СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ - Страница 4 - Форум « SHalbuz-Dag - Территория, исполнения заветных желаний!!!
Гость !!! | RSS
Сегодня на сайте
Новые сообщения Участники Правила форума Поиск RSS
Страница 4 из 5«12345»
Модератор форума: Khufu 
Форум » Общение » История » СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
« Алиюсуф » Дата: Понедельник, 17 Январь 2011, 01:55:23 | Сообщение # 1
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ

ВВЕДЕНИЕ

Заговоры и перевороты существуют и существовали с того момента, как человечество стало заниматься политикой. Во все времена честолюбцы бросали вызов законному обладателю трона.
И в древности находились смельчаки, пытавшиеся свергнуть неугодную им власть. Жестокая политическая борьба и различного рода интриги, провокации и заговоры с целью овладения троном или сохранения его были едва ли не обычной нормой жизни. Разумеется, в этой борьбе противника никогда и нигде не щадили – слишком высока была ставка. И конечно, нигде не церемонились при этом в вопросе выбора средств для достижения желанной цели. Так, жертвой заговора пал ненавистный Калигула, был устранен Цезарь, погиб от кинжала телохранителя Филипп II Македонский.

В Византии формально власть императора не была наследственной, хотя фактически с помощью ряда нехитрых уловок (например, практики совместного царствования) это ограничение можно было обойти. Поэтому главной задачей интриганов, и в первую очередь тех из них, кто имел хоть малейшие для того формальные и тем более легитимные основания, было стремление пробраться как можно ближе к трону, при первой возможности взобраться на него и, главное, не дать себя сбросить с него. Заговоры и перевороты – неотъемлемая часть истории Византии.

Жизнь французских и английских королей и королев постоянно подвергалась опасности. Сколько покушений было совершено на Генриха IV и Луи-Филиппа! И сколько заговоров было составлено против Елизаветы I! Однажды на подобную дерзость осмелился ее опальный фаворит Эссекс, за что, впрочем, поплатился головой.

Надо отметить, что нередко заговор созревал в ближайшем окружении правителя. В связи с этим вспоминается фраза Юлия Цезаря, которую он якобы бросил, когда увидел среди убийц Марка Юлия Брута: «И ты, дитя мое!» (утверждают, что Брут был его сыном). Поэтому опытные советники призывали правителей не терять бдительности и время от времени устраивать проверки своим подчиненным, чтобы выявить их истинные намерения. И самое главное, вовремя пресекать возможные заговоры и интриги, держать в своих руках всю власть и не делиться ею ни с кем.

В старой русской исторической литературе краткий отрезок времени (с 1725 по 1762 год) было принято называть «эпохой дворцовых переворотов». В самом деле – новый, 1725 год Россия встретила с первым императором – Петром Великим, а спустя всего тридцать семь лет, летом 1762 года, на престол вступила Екатерина II – уже восьмой по счету самодержец с императорским титулом. В этот промежуток на престоле сменяли друг друга Екатерина I, Петр II, Анна Ивановна, Иван VI Антонович, Елизавета Петровна, Петр III.

Однако «эпохой дворцовых переворотов» этот период называют не потому, что властители менялись так часто. Важнее то, что практически всякий раз смена власти сопровождалась смутами, волнениями, арестами, ссылками.

Екатерина I, Наполеон I, Ленин, Муссолини, Франко и другие неординарные личности пришли к власти, совершив государственный переворот, а по сути государственное преступление. В связи с этим любопытно, как определяет понятие «заговор» словарь Брокгауза – Ефрона, вышедший более ста лет назад:
«По французскому Code penal – Заговор определяется как решимость двух или более лиц действовать с целью ниспровергнуть или изменить существующий государственный строй, или возбудить граждан к вооружению против государственной власти. Одна эта решимость составляет преступление. Наказуем также Заговор, составленный с целью возбудить междоусобную войну или вооруженное нападение одной части населения на другую. По германскому уложению Заговором признается состоявшееся между несколькими лицами соглашение совершить действия, направленные против главы государства, конституции или целости государственной территории. По действующему русскому уложению о наказаниях различается составление Заговора или участие в Заговоре против власти верховной от принадлежности к противозаконному сообществу, имеющему целью противодействие распоряжениям правительства или возбуждение неповиновения властям, разрушение основ общественной жизни, религии, семейного союза и собственности, возбуждение вражды между сословиями, стачек и т. п. Заговор против верховной власти, т. е. имеющий целью ниспровергнуть правительство во всем государстве или части его, переменить образ правления или порядок наследия престола, отличается от принадлежности к противозаконному сообществу, главным образом, целью, для которой он составлен, так как для состава преступления Заговор против власти верховной не требует совершения каких-либо действий. Одно знание о существовании заговора наказывается как участие в нем, т. е. смертной казнью».

И даже несмотря на такие суровые законы, всегда находились люди, считающие, что убийством того или иного деятеля можно изменить существующую систему. Генрих III и Генрих IV, Густав III и Линкольн, Фердинанд и Распутин, Махатма Ганди и Кеннеди… Их постигла одна участь – трагическая смерть от руки убийцы. Список можно продолжать и продолжать. Например, в XIX веке в России террористы убивали царей, аристократов, генералов и полицейских, что вызвало лишь репрессии властей. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в 1914 году даже спровоцировало Первую мировую войну.

Кризис власти – экономический, политический – благодатная почва для переворота. Особенно военного. Путчи, пронунсиамиенто, мятежи… Популистские обещания райской жизни… Но чаще всего, добившись цели, власть тут же забывает о своих обещаниях. Главное – обезопасить себя от потенциальных противников, способных совершить новый переворот.

Вообще-то тайные методы, ведущие к заговору и перевороту, тоже достаточно единообразны, как и все иные методы политической борьбы. Они хорошо знакомы и Западу, и Востоку, причем это вполне понятно и легко объяснимо, ибо в основе сходства лежит как сам принцип власти любого правителя, так и мотив, движущий теми, кто неудержимо стремится к власти и готов ради этого на всё.


ОГЛАВЛЕНИЕ:


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:47:34 | Сообщение # 76
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР «ТЕВТОНСКИЙ МЕЧ»
Франция, Марсель. 9 октября 1934 года

В 1934 году внешнеполитическая деятельность министра иностранных дел Франции Луи Барту привлекала всеобщее внимание. Союзники Франции —страны Малой Антанты, несмотря на колебания Югославии, все же разделили его мнение о необходимости создания системы коллективной безопасности в Европе. Барту придавал огромное политическое значение итало-французскому сближению, которое, несомненно, оказало бы серьезнейшее влияние на расстановку сил на Европейском континенте.

В гитлеровской Германии забеспокоились. Реализация выдвинутого Барту проекта Средиземноморской Антанты могла создать непреодолимую преграду для аншлюса, укрепить позиции Чехословакии, став одновременно ступенью к созданию «Восточного пакта».

Германская дипломатия прекрасно понимала, что главным препятствием на пути франко-итальянского соглашения и укрепления независимости Австрии было напряженное состояние итало-югославских отношений. Официальный визит югославского короля Александра I Карагеоргиевича во Францию открыл перед Гитлером подходящую возможность для террористического акта. Дело заключалось в том, что Александр I был одним из основных «объектов» террористической деятельности хорватской националистической организации, члены которой называли себя усташами (повстанцами). Лидеры усташей имели давние связи с правящими фашистскими кругами Венгрии, Италии и Германии, пользовались их поддержкой.

Визит югославского короля во Францию был заранее «широко разрекламирован прессой». Недели, предшествовавшие визиту, были тревожными. По Парижу ползли зловещие слухи о возможном покушении на Александра I. Один из сотрудников Барту без обиняков заявил министру иностранных дел, что он «предпочел бы, чтобы король поехал куда угодно, только не в Марсель». Парижская печать за несколько часов до прибытия монарха, следовавшего на эсминце «Дубровник» в порт Марселя, сообщила о намерении хорватских террористов устранить Александра I Карагеоргиевича.

Генерал А. Димитриевич, югославский министр двора, утром 9 октября, приехав в Марсель, был поражен действиями местной полиции. Принятые ею охранные меры свелись к тому, что по обеим сторонам улиц были расставлены полицейские с интервалом в 10 шагов друг от друга. Причем они стояли спиной к толпе на тротуарах и фактически не могли наблюдать за собравшимися. Югославская охрана короля не допускалась на французский берег. Предложение британского Скотленд-Ярда взять на себя обеспечение королевской безопасности было отклонено. Тем не менее марсельский префект Совер заверил своего югославского коллегу, что ничего серьезного не случится.

Ритуал встречи югославского короля был прост, но торжествен. Александр I не случайно должен был вступить на французскую землю в Марселе. Отсюда, из марсельского порта, в начале Первой мировой войны французские войска отправлялись на помощь Сербии. Здесь, в Марселе, стоял памятник французским солдатам и офицерам, погибшим на Балканах и на Салоникском фронте. К подножию этого памятника югославский король в присутствии Барту и генерала Жоржа, занимавшего в годы Первой мировой войны пост начальника штаба Салоникского фронта, должен был возложить венок, открыв свой государственный визит напоминанием о франко-сербском боевом союзе, о совместном вкладе в победу Антанты.

Непосредственно из марсельского порта маршрут высокого гостя лежал по одной из центральных городских улиц – улице Ла Канебьер – к площади Биржи, где находилось здание местного муниципалитета В этом здании, над которым были подняты французский и югославский национальные флаги, должна была состояться первая беседа Барту и Александра I На франко-югославские переговоры французский министр возлагал большие надежды.

9 октября 1934 года около двух часов дня «Дубровник», встреченный эскортом французских миноносцев, вошел в марсельскую гавань Прогремел артиллерийский салют. Югославский король, одетый в адмиральскую форму, сошел на берег Старой гавани Марселя, где его встречали Барту, военно-морской министр Пьетри, генерал Жорж и сопровождавшие их чиновники французского дипломатического и военного ведомств. Генерал Жорж и Александр I обменялись речами, подчеркнув незыблемость уз, связывающих оба государства – Французскую Республику и Королевство Югославию После этой вступительной торжественной церемонии король и Барту направились к ожидавшей их машине. При виде поданного автомобиля наблюдавший за церемонией посадки Димитриевич оторопел, небронированный лимузин с большими окнами и широкими подножками во всю длину кабины, от переднего до заднего крыла, не давал никакой защиты в случае попытки покушения на сидящих в нем людей, а, наоборот, был чрезвычайно удобен для террориста! В довершение всего задняя часть кабины была с откидным верхом, сдвинутым сейчас назад.

Барту не мог не заметить отсутствия запланированного эскорта мотоциклистов. Он видел, что охрана короля преступно слаба. Король, как вспоминали очевидцы, нервничал, испуганно глядя на толпу, собравшуюся на тротуарах улицы Ла Канебьер, по которой машина, двигаясь с ничтожной скоростью – 4 км/ч – вместо положенной в этих случаях скорости 20 км/ч, направилась к площади Биржи. В непосредственной близости к королевской машине, где рядом с Александром I сидел Барту, гарцевали только два конных охранника.

Кортеж уже достиг площади Биржи Время – 16 часов 20 минут. Но что это? Из толпы около биржи выскочил человек. Полковник Пиоле, немного опередивший машину, пытается повернуть лошадь, но она становится на дыбы. Человек проскочил мимо нее и прыгнул на подножку автомобиля. У него в руках револьвер. Перед ним – король Александр. Первые две пули – в грудь королю, тот сразу же сползает по сиденью автомобиля, обливаясь кровью. Следующая пуля попадает в руку Луи Барту. Выстрелы перепугали шофера Фуассака – он остановил машину и быстро выскочил из нее. Первым попытался остановить террориста сидевший впереди Александра генерал Жорж, но четыре пули валят его на дно машины. Со стороны мостовой на террориста бросился полицейский Гали, но и он падает на землю, подкошенный пулей. На все это уходит буквально несколько секунд, ровно столько, сколько потребовалось полковнику Пиоле, чтобы развернуть лошадь и выхватить саблю. Он дважды бьет ею террориста по голове. Окровавленный, тот падает на мостовую, получив еще две пули от полицейских, открывших беспорядочную стрельбу в толпе жертвы. Полицейские пули убили двух зрителей, несколько человек ранено.

После первого оцепенения наступил страшный беспорядок Казалось, что все потеряли голову и перестали отдавать отчет в своих действиях… Набежавшая толпа топчет террориста.

Еще в машине Александр потерял сознание. Его перенесли в префектуру, украшенную флагами и гирляндами. Проходит несколько минут, и флаги приспускают.

В обстановке всеобщего замешательства первая помощь, оказанная Барту, явилась для него роковой Повязка, сделанная кем-то с целью остановить кровотечение, была наложена поверх пиджака ниже раны Она не только не остановила кровотечение, но и значительно усилила его Пришедшая санитарная машина забрала Барту и лежавшего в беспамятстве террориста в ближайшую больницу По дороге Барту от большой потери крови лишился сознания. В больнице ему немедленно сделали операцию. Врачи уже надеялись на благоприятный исход, как вдруг сердечная деятельность их 72-летнего пациента резко ослабла. Барту умер, не приходя в сознание.

Тяжело раненный генерал Жорж был доставлен в военный госпиталь Пять месяцев потребовалось ему, чтобы восстановить свои силы.

Убийца, доставленный в больницу, был в тяжелом состоянии. При нем был найден чехословацкий паспорт на имя Петра Келемена, револьверы системы «Маузер» и «Вальтер», бомба. На руке была татуировка – знак ВМРО – македонской террористической организации. Не приходя в сознание, он умер около восьми часов вечера того же дня в той же больнице, что и Барту, унеся с собой многие тайны.

Личность убийцы удалось установить быстро. Из многочисленных взращенных ВМРО профессиональных убийц и террористов это была одна из наиболее зловещих фигур. Настоящее имя убийцы – Величко Георгиев – было известно в основном его непосредственным начальникам и полиции. Другие знали его в разное время под разными именами, среди которых самым распространенным было Владо Черноземский, а также «Владо-шофер» – кличка, отражавшая его профессию Он не пил алкогольных напитков и не курил. Готовый пойти на любое дело, он являлся безжалостным и хладнокровным убийцей.

Убийство короля Александра и Барту внесло новый элемент в международную обстановку. Оно до крайности обострило отношения Югославии с Италией и Венгрией, Франции с Италией, а также охладило отношения между Францией и Югославией. Переговоры о франко-итальянском сближении остановились, а дальнейшие их перспективы выглядели мрачно… Главное препятствие – югославо-итальянские противоречия – разрослось до крайних пределов Не могло, следовательно, быть и речи, по крайней мере на ближайший период, о создании Дунайского пакта и гарантии на его основе австрийской независимости. Со смертью Барту приостановились и переговоры о создании Восточного пакта с участием Советского Союза. В лице Барту идея франко-советского сотрудничества лишалась своего самого горячего поборника во Франции.

Марсельское убийство вызвало бурю в Югославии Югославская пресса развернула шумную кампанию против Италии и Венгрии, обвиняя их в убийстве короля Александра и Барту руками усташей. То, что именно они явились непосредственными убийцами, воспринималось в Югославии с самого начала как аксиома, не требующая доказательств.

Иную позицию заняли французская пресса и правительство. Французские газеты высказывали мнение, что убийство Луи Барту и короля Александра не должно сказываться на отношениях между Францией и Италией, а политика, направленная на сближение двух стран, должна быть продолжена. Итальянская пресса, сдержанно комментируя события, взяла примирительный тон в отношении Франции и Югославии.

Сразу же после покушения в Марселе специальные уполномоченные французской и югославской полиции были посланы в Италию, Венгрию, Австрию, Германию и Швейцарию с целью проследить на месте и собрать факты о деятельности усташей о подготовке марсельского покушения и т. п.

Организация усташей возникла в Югославии после государственного переворота 6 января 1929 года. Не видя иного выхода из политического кризиса, король Александр объявил о прекращении действия конституции, о роспуске парламента и переходе всей власти в его руки. Все политические партии были запрещены.

Политическим идеалом 46-летнего Александра была абсолютистская монархия наподобие русского самодержавия. На всю жизнь в нем глубоко засела неприязнь к парламентарным формам правления и склонность к авторитарному централизму. Он не терпел никакой критики и отнюдь не был склонен к компромиссам Не терпел он также и политических деятелей с независимыми взглядами, окружая себя людьми, готовыми слепо выполнять его волю и указания.

Первые же действия монархо-фашистского режима показали его велико-сербский характер. Особым законом Государство сербов, хорватов и словенцев, как оно официально называлось с момента его создания до 1929 года, было переименовано в Королевство Югославию.

Сразу после государственного переворота была создана «Повстанческая хорватская революционная организация» с целью полного отделения Хорватии от Югославии и образования «Независимого хорватского государства». Усташа (повстанец) – стало сокращенным названием этой организации. Под именем усташей ее члены и стали впоследствии известны мировой общественности. Руководитель же ее – Анте Павелич – присвоил себе «титул» вождя повстанцев и неограниченное право руководить деятельностью всей организации и распоряжаться судьбой и жизнью ее членов. Понимая, что внутри страны усташская организация не может быть создана, Павелич вскоре после этого уехал за границу.

Его взоры обратились в первую очередь на ВМРО – «Внутреннюю македонскую революционную организацию», которая уже давно вела террористическую деятельность против Югославии.

В середине апреля 1929 года Анте Павелич вместе с одним из ближайших своих помощников, Августом Перчецем, прибыл в Софию по приглашению лидера ВМРО Ивана (Ванчо) Михайлова. В ходе переговоров было решено, что ВМРО окажет содействие усташам. Но самое главное, Михайлов пообещал помочь усташам установить важные связи, прежде всего с итальянской разведкой.

Из Софии Павелич поехал в Рим, где нашел финансовую помощь и полную поддержку со стороны фашистской Италии. Непосредственным его патроном стал глава итальянской разведки Эрколи Конти. Павелич был принят Муссолини и сумел произвести на него благоприятное впечатление своей ненавистью к Югославии. Здесь, на территории Италии, он расширил усташскую организацию. Ее конечная цель – развал Югославии – совпадала с задачами, которые ставила перед собой в это время фашистская Италия в своей внешней политике.

24 сентября 1934 года в венгерский город Надьканижу, в дом № 23 на улице Миклоша Хорти, где проживали усташи, находившиеся ранее в лагере Ника-Пуста, прибыл один из усташских лидеров – Мийо Бзик. Он привез распоряжение А. Павелича выделить трех человек для выполнения важного поручения. Бросили жребий, который пал на М. Краля, И. Райича и З. Поспишила.

28 сентября трое выбранных усташей, Георгиев и возглавлявший группу Е. Кватерник собрались в Цюрихе, после чего сразу выехали в Лозанну.

Вечером 29 сентября террористы на пароходе переплыли Женевское озеро и высадились на французском берегу Чтобы не привлекать внимания, Кватерник разделил группу на две части Сам он сошел на берег вместе с Кралем и Поспишилом в Топоне, а Райич и Георгиев – в Эвиане, и на разных станциях они сели в один и тот же поезд, отходивший в восемь часов вечера на Париж. Здесь, в поезде, Кватерник выдал сообщникам новые чехословацкие паспорта взамен старых, которые он отобрал. Теперь Краль стал называться Гуссеком, Поспишил – Новаком, Райич – Бенешем, а Георгиев – Суком (этим именем его и стали называть усташи).

В Париже Кватерник действовал не только как опекун четырех террористов, но и как связной между ними и еще одним лицом, которое действовало как непосредственный руководитель всей операции Попытки французской и югославской полиции раскрыть его настоящее имя или место, откуда он прибыл в Париж, оказались тщетными. Его личность так и осталась загадкой до настоящего времени. В гостинице этот заговорщик предъявил чехословацкий паспорт на имя Яна Вудрачека. Террористам же он был известен как Петр.

8 октября подготовка покушения перешла в решающую фазу. В этот день Петр, Кватерник, Георгиев и Краль отправились в Марсель, чтобы внимательно изучить маршрут, по которому должен был проехать на следующий день король Александр, и установить место покушения. Только здесь террористы получили точное задание совершить покушение: Георгиеву было непосредственно поручено убить короля, а Краль получил задание бросить бомбы в толпу, чтобы вызвать замешательство и дать Георгиеву возможность скрыться.

Вечером 8 октября Кватерник пришел в комнату к Георгиеву и Кралю, чтобы отдать последние распоряжения. Он сказал, что задание получено, и завтра они должны выполнить его. В тот же вечер Кватерник отбыл в Швейцарию.

9 октября Георгиев и Краль выехали в Марсель, имея при себе по два револьвера – один системы «Маузер» и один «Вальтер» – с соответствующим количеством патронов и по бомбе.

В Марселе террористы нашли улицу Ля Канебьер и около двух часов дня смешались с толпой, собравшейся против биржи для встречи короля Александра.

В 4 часа 20 минут 9 октября 1934 года раздались роковые выстрелы, оборвавшие жизнь короля Александра и Луи Барту, а также самого Георгиева.

Во Франции устроили поголовную проверку иностранцев, особенно восточноевропейских национальностей. В половине третьего ночи с Юна 11 октября Поспишил и Райич, не принимавшие непосредственного участия в покушении, были арестованы в номере гостиницы. 15 октября сдался Краль, не знавший ни местных условий, ни языка.

Франция официально обратилась к Италии с просьбой арестовать Павелича и Кватерника и выдать их французским властям. Но Италия категорически отказалась выдать усташских преступников. Правда, итальянские власти арестовали 17 октября 1934 года и Павелича, и Кватерника, но этот жест напоминал скорее хорошо разыгранную сцену и служил в гораздо большей мере безопасности самих преступников, нисколько не способствуя выяснению обстоятельств покушения.

Вечером 12 февраля 1936 года суд в Экс-ан-Провансе вынес приговор Кралю, Поспишилу и Райичу. Найдя их виновными в добровольном и предумышленном соучастии в убийстве короля Александра и Луи Барту и в попытке убийства генерала Жоржа и полицейского Гали при отягчающих обстоятельствах, суд приговорил всех троих к пожизненным каторжным работам и возмещению судебных издержек Затем, после короткого совещания, суд приговорил всех троих заочно к смертной казни и возмещению судебных издержек.

Но это еще не конец истории. 23 мая 1957 года газета «Нойес Дойчланд» опубликовала статью, в которой раскрывалась роль в этом преступлении немецкого помощника военного атташе в Париже Ганса Шпейделя Из документов того времени были опубликованы два: письмо Германа Геринга Шпейде-лю, которому поручалось организовать задуманную провокацию, и ответ Шпейделя о завершении подготовки марсельского покушения. Оба документа являлись подлинниками с печатями и личными подписями их отправителей.

Что явствует из этих документов? Террористический акт против Барту был подготовлен с личной санкции Гитлера при активном участии Геринга и аппарата германского посольства в Париже. Операция получила кодовое название «Тевтонский меч». Для непосредственного исполнения задуманного убийства были привлечены участники македонской террористической организации, в частности 37-летний опытный профессиональный террорист В. Георгиев, именовавшийся в секретной переписке Шпейделя с Герингом как «Вла-до-шофер».

Гитлер решил, что ему представляется уникальный случай устранить Барту. 1 сентября из Берлина в германское посольство в Париже на имя помощника военного атташе капитана Шпейделя была направлена подписанная Герингом инструкция по реализации операции «Тевтонский меч». 3 октября Шпей-дель информировал Берлин: «…в соответствии с Вашими указаниями подготовка операции „Тевтонский меч“ уже завершена. Я подробно обсудил с господином Ванчо Михайловым все имеющиеся возможности. Мы решили провести операцию в Марселе: там встретятся оба интересующие нас лица. „Владо-шофер“ подготовлен». К этому времени ему был детально известен план церемонии встречи югославского монарха в Марселе и передвижения его по французской территории. Было известно даже то, что «предусмотренный ранее эскорт мотоциклистов будет отменен».

Российский историк В.К. Волков отметил, что гитлеровцы осуществили свой замысел «руками македонских террористов, прикрыв покушение усташским плащом».


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:50:22 | Сообщение # 77
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ ПРАВИТЕЛЬСТВА НАРОДНОГО ФРОНТА
Испания. 1936 год

В 1935 году политическая обстановка в Испании была сложной Всеобщее недовольство вынудило подать в отставку реакционное правительство, в котором заправлял Хиль Роблес. 20 октября 1935 года лидер оппозиции Асанья на 200-тысячном митинге произнес знаменитую фразу. «Вы должны выбрать между демократией со всеми ее недостатками, заблуждениями или ошибками и тиранией со всем ее ужасом». В начале января 1936 года президент распустил кортесы и назначил выборы на 16 февраля. Вскоре левые партии подписали «Избирательный пакт», вошедший в историю как «Пакт о Народном фронте».

В то время генерал Франко, чье имя за пределами Испании было мало кому известно, – занимал должность начальника генерального штаба. До того, как его узнали в Европе и мире, оставалось шесть месяцев.

Франсиско Паулино Арменегильдо Теодуло Франко Баамонде родился 4 декабря 1892 года в Эль Ферроле. В 1910 году он окончил Пехотную академию в Толедо.

Во время войны против Марокко Франко завоевал репутацию способного и мужественного офицера. Это обеспечило взлет его карьеры. Он был главнокомандующим Иностранным легионом. В 1928 году военный диктатор При-мо де Ривера назначил его на высокий пост начальника Главной военной академии в Сарагосе. Генерал Франко прослужил на этой должности до 1931 года, когда республиканцы, свергнувшие монархию, обвинили его в монархических симпатиях и отправили служить на Балеарские острова. Находясь там, Франко остался в стороне от многочисленных заговоров, которые организовывались против республиканского правительства. Этим он добился лояльного отношения к себе со стороны властей.

В 1934 году генерал Франко жестоко подавил восстание шахтеров в Астурии, заслужив уважение консерваторов правого крыла республиканцев и ненависть со стороны левых. Когда консерваторы пришли к власти, Франко назначили начальником генерального штаба испанской армии.

Франко был весьма озабочен предстоящими выборами. По свидетельству Барросо, испанского военного атташе во Франции, с которым Франко вместе возвращался на континент, он говорил, что надеется, что Народный фронт не победит, но не исключал и эту возможность. «Если случится худшее – наш долг вмешаться», – заявил он. И если Барросо услышит, что Франко – в Африке, это будет сигнал к действиям. Свидетелей разговора не было: во время переправы через Ла-Манш штормило и на палубе были только двое – Франко и Барросо. Но последующие события подтверждают достоверность слов военного атташе.

После того как на выборах 16 февраля Народный фронт одержал победу, еще до окончательного подсчета голосов, начальник генерального штаба Франко попытался убедить военного министра Молеро объявить военное положение. Молеро отослал Франко к главе правительства Портеле Вальядаресу. Как вспоминал позднее Франко, Портела был очень любезен с ним, но тем не менее устоял, заявив, что «противопоставить штыки воле нации равносильно самоуправству».

Спустя более 20 лет, в ноябре 1957 года, Франко прочел в журнале «Рей-но» статью генерала Хорхе Вигона о событиях 1936 года. По мнению Вигона, «главной фигурой в подготовке Движения (т. е. заговора и мятежа) был бывший командующий группой войск в Северной Африке генерал Эмилио Мола, а Франко – маленький его спутник». Генералиссимус был возмущен: «Как мог Вигон это написать, не будучи хорошо осведомлен о ситуации». И рассказал о совещании в доме биржевого дельца Дельгадо 8 марта 1936 года, где собрались в основном бывшие «африканцы». Незадолго до этого Франко, бывший командующий военно-воздушными силами генерал М. Го дед и генерал Мола получили приказ главы нового правительства, пришедшего к власти, покинуть Мадрид. Новое назначение Франко, теперь уже бывшего начальника генерального штаба, – Канарские острова. Полковник Варела, представлявший находившегося в изгнании генерала X. Санхурхо, предложил немедля совершить переворот.

Мола и Франко отказались: время упущено, надо ждать более благоприятной ситуации, когда в стране воцарится анархия и выход армии на улицы будет оправдан. По словам Франко, ему предложили быть руководителем движения, но он отказался, предложив кандидатуру генерала Санхурхо.

То, как впоследствии развивались события, дает основание с доверием отнестись к словам Франко. Это не означает, однако, преуменьшения роли Молы, бывшего командующего группой войск в Северной Африке, души и мозга заговора, «Директора», как он подписывал свои секретные циркуляры. Конспираторы сохранили в тайне свои приготовления к мятежу. Но самым осторожным среди них был Франсиско Франко. Проницательный И. Прието, лидер испанских социалистов и министр многих кабинетов Республики, во время дополнительных выборов в кортесы в выступлении в Куэнке уже 2 мая 1936 года назвал Франко «ферментом сокрушения»: «Генерал Франко благодаря своей молодости, своим дружеским связям в армии, своему личному престижу представляется в данный момент тем человеком, который может возглавить движение такого рода».

23 июня Франко направил письмо главе правительства Касеросу Кироте: «Лгут те, кто изображает армию враждебной республике. Вас вводят в заблуждение те, кто, преследуя свои темные цели, разглагольствуют о мнимых заговорах» Письмо генерала мало кого успокоило: приближение грозы ощущалось многими.

Мола, взявший в начале мая с согласия Санхурхо все нити заговора в свои руки, установил прочные связи как с Испанским военным союзом, куда входили офицеры чином не ниже полковника, так и с карлистами – наиболее архаичными во всем потоке испанских правых, ставившими целью восстановление монархии во главе с представителями той ветви Бурбонов, которая безуспешно добивалась трона еще с 1830-х годов Карлисты, имевшие опору прежде всего в Наварре, были весьма активны и представляли собой реальную силу – их военизированные отряды, называемые «рекете», насчитывали в то время 9 тысяч человек.

9 июля стороны пришли к компромиссному решению, союз военных и кар-листов не будет на первых порах связан с флагом – монархическим или республиканским.

Что касается фаланги – испанской разновидности фашизма, получившей организационное оформление в 1933 году, то поначалу Мола контакта с ней не искал, так как полагал, что руководить мятежом должны только военные. Тем не менее «вождь» фаланги Хосе Антонио Примо де Ривера (сын покойного диктатора), находившийся в тюрьме в Аликанте по обвинению в незаконном хранении оружия, весьма энергично атаковал Молу, предлагая услуги своей военизированной милиции. 14 июля Примо де Ривера предупредил генерала: если военные не начнут действовать через 72 часа, фаланга сама начнет мятеж. Заговор вступил в заключительную стадию.

12 июля был убит лейтенант X. Кастильо, добровольно исполнявший обязанности инструктора антифашистской милиции. Его убийцы были агентами Испанского военного союза. В ответ на другой день был убит Кальво Сотело, лидер правого «Национального блока». 17 июля рано утром агент Молы направил из Байонны шифрованные телеграммы. По одной из версий, текст их гласил: «17 в 17. Директор». Это был сигнал к мятежу.

Мятеж вспыхнул 17-го пополудни в Марокко, 18-го он охватил гарнизоны всей страны. Как заметил испанский политолог и историк X. Тусель, крайне правые восприняли результаты выборов 18 февраля 1936 года, принесшие победу Народному фронту, как свидетельство того, что «демократическая система передала страну в руки революции, и поэтому необходимо без промедления начать работу по подрыву ее».

Начало мятежа оказалось для правительства неожиданностью и дезорганизовало его работу. Капитан У. Орад де ла Торре вспоминает: «В военном министерстве не было ничего, что стояло бы на месте. Все было в хаосе. Касерес Кирога, премьер-министр и военный министр, был в состоянии коллапса, неспособен принимать решения».

Постепенно мятеж не только перерос в гражданскую войну, но в тревожной атмосфере предвоенной Европы произошла интернационализация конфликта, причем по воле его участников. Первый шаг был сделан главой республиканского правительства, направившим телеграмму с призывом о помощи премьер-министру Франции Л. Блюму. Второй, более результативный шаг был сделан Франко.

Генерал прилетел в Марокко 19 июля. Но флот остался верным Республике, а значит, восставшие части были лишены возможности переправиться в Испанию. Просьба о закупке десяти транспортных самолетов у частных фирм, переданная от имени Франко министерству иностранных дел Германии, успеха не имела. «Известие о том, что мы поставляем оружие мятежникам… будет иметь чрезвычайно серьезные последствия», – ответил начальник политического департамента германского министерства иностранных дел Г. Дикгоф.

Франко нашел другие пути 23 июля письмо Франко Гитлеру было вручено шефу заграничных организаций нацистской партии Боле, тот передал его Гес-су. 25 июля его получил Гитлер в Байрейте, где проходил традиционный вагне-ровский фестиваль. Гитлеру понадобилось не более двух часов, чтобы принять решение о помощи Франко. Для этого 26 июля был создан «штаб В», формально особый отдел военного министерства, но под строгим контролем Геринга. Между 28 июля и 1 августа в Тетуане (Марокко) приземлились 20 транспортных самолетов «Юнкерс-52», а транспортное немецкое судно «Усамо» находилось в то время в пути к Кадису. 27 июля Муссолини дал согласие на передачу Франко 12 бомбардировщиков «Савойя-81». 6 августа Франко прибыл в Севилью, и в тот же день произошла его первая встреча с подполковником германского генерального штаба Верлимонтом.

К началу августа африканская армия мятежников на германских самолетах и под прикрытием германских кораблей была переброшена на Пиренейский полуостров, 6 августа юго-западная группировка мятежников под командованием Франко начала марш на Мадрид. Одновременно северная группировка под командованием Молы двинулась на Касерес, где планировалось соединение обеих армий. Началась «большая война».

Франко, ощущая себя хозяином положения, решил, что настал его час. 12 сентября на заседании «Хунты национальной обороны», созданной в конце июля группой мятежных генералов во главе с Молой, он добился поста главнокомандующего, а затем и звания генералиссимуса.

29 сентября, преодолев сопротивление Молы, Франко получил мандат не только на верховную военную власть, но и на гражданскую: «Звание генералиссимуса влечет за собой во время войны и функцию главы правительства». Но и этого Франко оказалось мало: 1 октября в своем первом декрете Франко назвал себя «главой государства». В тот день, выступая по радио в новом качестве, генерал пообещал слушателям: «Мы будем править для народа… Ни один испанский очаг не погаснет, ни один рабочий не будет нуждаться в хлебе, ибо те, кто имеют слишком много, должны будут лишиться части своих богатств в пользу обездоленных… Если понадобится, мы осуществим социальную справедливость твердой рукой»

К этому времени на территории Испании уже шли кровопролитные бои. Необстрелянные отряды народной милиции не смогли стать непреодолимым препятствием на пути франкистов, или «националистов», как они себя называли. 3 сентября отряды ближайшего сподвижника Франко полковника Ягуэ вступили в Талаверу. 6 ноября Франко был уже у стен Мадрида. Мадрид и Республика казались обреченными. Чаша весов клонилась в сторону мятежников. Но Мадрид выстоял.

Испания была поделена на две части, одну контролировало республиканское правительство, другую – испанские националисты.

Сражение под Гвадалахарой в марте 1937 года, в котором был практически разгромлен итальянский экспедиционный корпус, стало последней попыткой франкистов овладеть Мадридом с северо-востока. Анализ причин неудач под Мадридом побудил Франко изменить саму концепцию войны.

Как отметит много лет спустя генерал И.Н. Нестеренко, главный военный советник Генерального военного комиссариата республиканской армии, в эволюции стратегии Франко можно различить три этапа. Первый – когда операции планировались как колониальные карательные экспедиции. Второй – когда после провала этих операций началась позиционная война на подступах к Мадриду. И, наконец, третий, когда перешли к маневренной войне, которая закончилась весной 1938 года прорывом в направлении Винареса.

Военные победы способствовали укреплению «националистической Испании» на дипломатической арене. По сведениям министерства иностранных дел в Бургосе, резиденции «национального» правительства Франко, в течение 1937–1938 годов, т. е. до окончания войны, оно было признано де-юре девятью странами, среди них – Германией, Италией, Ватиканом, Японией, Португалией, Венгрией. Признавших де-факто было еще больше – 16, среди них – Англия (неофициальный представитель Р. Ходжсон), Югославия, Греция, Швеция, Голландия, Норвегия, Дания, Финляндия, Польша, Чехословакия, Эстония.

Посол Германии генерал Фаупель не скрывал, что хотел бы видеть националистическую Испанию «политически унифицированной». По его мнению, правительству Франко явно не хватало ярко выраженной идеологической ориентации, Фаупель неоднократно встречался с М. Эдильей, фактически возглавившим фалангу после расстрела республиканцами ее «вождя» Хосе Антонио При-мо де Риверы. Он убеждал Эдилью не противиться созданию единой государственной партии фашистского типа, куда вошли бы все противники Народного фронта. Но Эдилья не хотел делить власть в фаланге с кем бы то ни было. 11 апреля 1937 года Фаупель встретился с Франко, чтобы обсудить кандидатуры претендентов на пост «национального вождя», которого должна была выбрать фаланга 18 апреля. В ответ Франко заявил о намерении слить фалангу с монархистскими группами и лично возглавить эту партию. Армия была всесильна в мятежной зоне, и Фаупель вынужденно согласился, чтобы «национальным вождем» фаланги был провозглашен Франко.

Вооруженные силы националистов окончательно разгромили верные правительству войска и отряды многочисленных добровольцев-интернационалистов, воевавших на стороне республиканцев. 28 марта 1939 года, с падением Мадрида, гражданская война закончилась. Франко стал диктатором Испании.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:51:28 | Сообщение # 78
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР ТУХАЧЕВСКОГО
СССР. 1937 год

6 июня 1937 года в советских газетах появились выдержки из выступления главы столичных коммунистов Никиты Сергеевича Хрущева на московской областной партконференции. Он с возмущением сообщил, что, хотя в горком «были избраны проверенные, преданные делу партии большевики… в состав ГК попал также троцкистский предатель, изменник Родины, враг народа Гамарник. Этот факт еще раз говорит о том, что враг подло маскируется».

Слушатели были потрясены: Ян Борисович Гамарник не только носил высокое звание армейского комиссара 1-го ранга и занимал пост начальника Политуправления Красной армии, но и был членом ЦК партии. Впрочем, к тому моменту его уже не было в живых. 31 мая, при появлении в его квартире сотрудников НКВД, Гамарник застрелился.

11 июня в газетах появилось сообщение в рубрике «В прокуратуре СССР» о деле «арестованных органами НКВД в разное время Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка, Эйдемана, Фельдмана, Примакова, и Путны», обвиненных «в нарушении воинского долга (присяги), измене Родине, измене народам СССР, измене РККА». Утверждалось, что «следственными материалами установлено участие обвиняемых, а также покончившего самоубийством Я.Б. Гамарника, в антигосударственных связях с руководящими военными кругами одного из иностранных государств, ведущего недружелюбную политику в отношении СССР. Находясь на службе у военной разведки этого государства, обвиняемые систематически доставляли военным кругам сведения о состоянии Красной Армии, пытались подготовить на случай военного нападения на СССР поражение Красной Армии и имели своей целью содействовать восстановлению в СССР власти помещиков и капиталистов. Все обвиняемые в предъявленных им обвинениях признали себя виновными полностью». Рассмотрение дела было объявлено на закрытом заседании Специального судебного присутствия Военной Коллегии Верховного суда СССР в порядке, установленном законом от 1 декабря 1934 года. Этот закон, принятый сразу после убийства Кирова, предусматривал ускоренное рассмотрение обвинений в терроризме и контрреволюции, без участия защиты и без права обжалования приговоров и прошения о помиловании, которые приводились в исполнение немедленно. Весь судебный процесс Тухачевского и его товарищей занял один день, 11 июня. Расстреляли их в ночь на 12-е и утром того же дня приговор обнародовали в газетах.

В начале 1920-х годов имя Тухачевского было популярно не только среди бойцов и командиров Красной армии, но и среди оказавшихся в эмиграции офицеров и политиков белого лагеря.

В разведсводке обосновавшейся на Балканах Русской армии барона П.Н. Врангеля от 15 февраля 1922 года утверждалось: «Единственная среда в России, которая могла бы взять на себя активную роль в деле свержения Советской власти, это – командный состав Красной Армии, т. е. бывшие русские офицеры. Они представляют из себя касту, спаянную дисциплиной и общностью интересов; война и жизнь воспитали в них волю…» И тут же называется тот, с кем эмиграция связывает определенные надежды: «Лица, близко знавшие Тухачевского, указывают, что он человек выдающихся способностей и с большим административным и военным талантом. Но он не лишен некоторого честолюбия и, сознавая свою силу и авторитет, мнит себя русским Наполеоном. Даже, говорят, он во всем старается подражать Наполеону и постоянно читает его жизнеописание и историю. В дружеской беседе Тухачевский, когда его укоряли в коммунизме, не раз говорил: „Разве Наполеон не был якобинцем?..“ Молодому офицерству, типа Тухачевского и других, примерно до 40-летнего возраста, занимающему командные должности, не чужда мысль о единой военной диктатуре».

Еще в 1924 году на оперативный учет ОГПУ были взяты как «неблагонадежные» такие известные военачальники и военные теоретики из «бывших», как С. Каменев, И. Вацетис, М. Тухачевский, М. Бонч-Бруевич, А. Свечин, А. Снесарев… Первое донесение не из-за границы, а с территории СССР о бонапартизме Тухачевского поступило от агента-осведомителя Овсянникова в декабре 1925 года. Там говорилось: «В настоящее время среди кадрового офицерства и генералитета наиболее выявилось 2 течения: монархическое… и бонапартистское, концентрация которого происходит вокруг М.Н. Тухачевского». Овсянников назвал ряд бывших царских офицеров, будто бы составлявших «кружок Тухачевского». Некоторых из этих офицеров ОГПУ завербовало, но ничего компрометирующего Михаила Николаевича они не сообщили.

Занимая высшие должности в РККА, Тухачевский играл далеко не последнюю роль в военном сотрудничестве СССР и Германии. В 1932 году он посетил маневры рейхсвера и несколько германских военных заводов, постоянно контактировал с приезжавшими в Москву немецкими генералами и офицерами. Однако у последних, несмотря на всю присущую Михаилу Николаевичу дипломатичность, осталось стойкое впечатление, что к Германии Тухачевский относится враждебно и видит в ней главного потенциального противника.

Пока военное сотрудничество с рейхсвером продолжалось, ОГПУ держало под сукном материалы о якобы преступных связях Тухачевского с германским Генштабом.

Сменивший Дзержинского В.Р. Менжинский решил прощупать Тухачевского с другой стороны. В 1930 году в числе примерно 5 тысяч бывших царских офицеров арестовали хорошо знавших Тухачевского преподавателей военной академии Н.Е. Какурина и И.А. Троицкого. 26 августа 1930 года чекисты добились от Какурина компрометирующих показаний на Тухачевского. Бывший полковник императорской армии сообщил: «В Москве временами собирались у Тухачевского, временами у Гая, временами у цыганки. В Ленинграде собирались у Тухачевского. Лидером всех этих собраний являлся Тухачевский, участники: я, Колесинский, Эйстрейхер, Егоров, Гай, Никонов, Чусов, Ветлин, Кау-фельдт. В момент и после XVI съезда было уточнено решение сидеть и выжидать, организуясь в кадрах в течение времени наивысшего напряжения борьбы между правыми и ЦК. Но тогда же Тухачевский выдвинул вопрос о политической акции, как цели развязывания правого уклона и перехода на новую высшую ступень, каковая мыслилась как военная диктатура, приходящая к власти через правый уклон. В дни 7–8 июля у Тухачевского последовали встречи и беседы вышеупомянутых лиц и сделаны были последние решающие установки, т. е. ждать, организуясь». Троицкий в своих показаниях также говорил о симпатиях Тухачевского к правому уклону.

Какурин поведал, как вербовал Тухачевский новых заговорщиков и сколь популярен он в армии, так что в случае чего может и на Кремль полки двинуть. Правда, ничего конкретного подследственный об антиправительственной деятельности Тухачевского, за пределами разговоров, придумать так и не смог.

10 сентября 1930 года Менжинский направил протоколы допросов Какурина и Троицкого Сталину. Иосиф Виссарионович принял решение: Тухачевского пока не трогать.

Тем временем из Какурина 5 октября выбили новые показания. Окончательно сломленный краском заявил: «Михаил Николаевич говорил, что… можно рассчитывать на дальнейшее обострение внутрипартийной борьбы. Я не исключаю возможности, сказал он, в качестве одной из перспектив, что в пылу и ожесточении этой борьбы страсти, и политические и личные, разгораются настолько, что будут забыты и перейдены все рамки и границы Возможна и такая перспектива, что рука фанатика для развязывания правого уклона не остановится и перед покушением на жизнь самого тов. Сталина… У Михаила Николаевича, возможно, есть какие-то связи с Углановым и, возможно, с целым рядом других партийных или околопартийных лиц, которые рассматривают Тухачевского как возможного военного вождя на случай борьбы с анархией и агрессией Сейчас, когда я имел время глубоко продумать все случившееся, я не исключу и того, что, говоря в качестве прогноза о фанатике, стреляющем в Сталина, Тухачевский просто вуалировал ту перспективу, над которой он сам размышлял в действительности».

Михаилу Николаевичу была дана очная ставка с Какуриным и Троицким. Позднее, уже после ареста Тухачевского, Сталин, выступая на заседании Военного Совета 2 июня 1937 года, вспоминал: «Мы обратились к тт. Дубовому, Якиру и Гамарнику. Правильно ли, что надо арестовать Тухачевского как врага. Все трое сказали нет, это должно быть какое-нибудь недоразумение, неправильно… Мы очную ставку сделали и решили это дело зачеркнуть. Теперь оказывается, что двое военных, показавших на Тухачевского, показывали правильно…»

Материал на Тухачевского, равно как и на других руководителей Красной армии, продолжали копить. Только во второй половине 1936 года Сталин посчитал, что пришла пора браться за Тухачевского и его единомышленников. Современные историки в качестве непосредственного повода указывают на ссору во время банкета после парада 1 мая 1936 года. Тогда Ворошилов, Буденный и Тухачевский заспорили о делах давних: кто же был виновником поражения под Варшавой, а затем очень скоро перешли на современность. Тухачевский обвинил бывших руководителей Конармии, что они на ответственные посты расставляют лично преданных им командиров-конармейцев, создают собственную группировку в Красной армии. Ворошилов раздраженно бросил: «А вокруг вас разве не группируются?»

Ворошилов рассказал в начале июня 1937 года на расширенном заседании Военного Совета, целиком посвященном «контрреволюционному заговору в РККА»: «Потом на второй день Тухачевский отказался от всего сказанного… тов. Сталин тогда же сказал, что надо перестать препираться частным образом, нужно устроить заседание Политбюро и на этом заседании подробно разобрать, в чем дело. И вот на этом заседании мы разбирали все эти вопросы и опять-таки пришли к прежнему результату». Тут подал реплику Сталин «Он отказался от своих обвинений». «Да, – повторил Ворошилов, – отказался, хотя группа Якира и Уборевича на заседании вела себя в отношении меня довольно агрессивно. Уборевич еще молчал, а Гамарник и Якир вели себя в отношении меня очень скверно».

Таким образом, Тухачевский сам ускорил свой конец. Позднее, на следствии и суде, он и другие заговорщики признались, что хотели добиться смещения Ворошилова с поста наркома обороны. В преемники ему прочили Тухачевского, хотя на следствии Примаков говорил о Якире в качестве кандидата в наркомы, поскольку тот якобы был близок с Троцким. Так что скандал на первомайском банкете разразился неспроста. Уборевич на суде подтвердил: «Мы шли в правительство ставить вопрос о Ворошилове, нападать на Ворошилова, по существу уговорились с Гамарником, который сказал, что он крепко выступит против Ворошилова». Из единомышленников Тухачевского только начальник Политуправления РККА Гамарник и командующий Киевским военным округом Якир были полноправными членами ЦК. Поэтому вполне объяснимо, что именно Гамарнику, второму лицу в военной иерархии, руководителю всех армейских политработников, доверили главную роль в критике Ворошилова на Политбюро.

Намерение сместить Ворошилова Специальное судебное присутствие расценило ни больше ни меньше как умысел на теракт. Хотя еще на следствии Примаков показал, что вел со своими друзьями разговоры, «носящие характер троцкистской клеветы на Ворошилова, но никаких террористических разговоров не было. Были разговоры о том, что ЦК сам увидит непригодность Ворошилова…»

Сталин был уверен, что Тухачевский, Гамарник и прочие интриги против Ворошилова будут продолжать и при удобном случае вновь поставят на Политбюро вопрос о его отставке. Такого Сталин допустить не мог. Разгоревшаяся война в Испании, вероятно, побудила Сталина начать подготовку к устранению со сцены Тухачевского и его команды. Однако сам этот процесс растянулся почти на год. В августе 36-го арестовали Примакова и Путну. Тухачевский еще не ощущал опасности.

10 мая Политбюро приняло предложение Ворошилова освободить Тухачевского от обязанностей первого заместителя наркома обороны и назначить командующим Приволжским военным округом. Тем же постановлением Якир переводился с Киевского округа на Ленинградский, и тем самым терял место в Политбюро Компартии Украины.

13 мая Тухачевский добился приема у Сталина. О чем они говорили, точно неизвестно. Но кое-какие сведения, как маршалу объяснили причины его опалы, имеются. Старому другу Кулябко маршал объяснил, что «причиной его перевода в Куйбышев, как об этом сообщили в ЦК партии, является то обстоятельство, что его знакомая Кузьмина и бывший порученец оказались шпионами и арестованы». Так же и Лидия Норд рассказывает, что поводом для смещения ее зятя послужили его связи с женщинами.

В 20-х числах апреля были получены показания от арестованных бывшего начальника Особого отдела НКВД Гая и бывшего заместителя наркома внутренних дел Прокофьева о сговоре Тухачевского, Уборевича, Корка, Шапошникова и других военачальников с Ягодой. Однако арестованный бывший нарком внутренних дел этого пока не подтверждал. На допросе 26 апреля 1937 года он настаивал: «Личных связей в буквальном смысле слова среди военных у меня не было. Были официальные знакомства. Никого из них я вербовать не пытался». Сговорчивее оказался один из подчиненных Ягоды, бывший заместитель начальника одного из отделов НКВД Волович. На следующий день он показал, что Тухачевский был участником заговора правых и должен был обеспечить поддержку заговорщиков армией.

В Куйбышев Тухачевский прибыл 14 мая. Сам Михаил Николаевич еще не понимал своей обреченности. Какая-то смутная надежда, что со временем всё образуется, и он вернется в Москву на прежнюю должность, все же теплилась.

Тухачевский был арестован 22 мая, а 25—26-го числа путем опроса членов и кандидатов в члены ЦК было вынесено постановление об исключении его из партии. Гамарник в это время болел, находился дома и в голосовании по поводу данного и последующих постановлений участия не принимал. 28 мая сразу по приезде в Москву был арестован Якир, а на следующий день в Вязьме та же участь постигла не успевшего доехать до столицы Уборевича. В период с 30 мая по 1 июня ЦК путем опроса исключил обоих из партии и вывел их соответственно из полноправных членов и кандидатов в члены Центрального Комитета. И тогда же, 30 мая, Политбюро приняло решение: «Отстранить тт. Гамарника и Аронштама от работы в Наркомате Обороны и исключить из состава Военного Совета, как работников, находившихся в тесной групповой связи с Якиром, исключенным ныне из партии за участие в военно-фашистском заговоре». На другой день Гамарник застрелился.

Ключевым событием стал арест заместителя командующего Московского военного округа Фельдмана. Борис Миронович сломался сразу – столь глубоко потряс его сам арест.

20 мая Ежов направил Сталину, Молотову, Ворошилову и Кагановичу протокол допроса Фельдмана, произведенного накануне. В сопроводительной записке нарком подчеркивал. «Фельдман показал, что он является участником военно-троцкистского заговора и был завербован Тухачевским М.Н. в начале 1932 года. Названные Фельдманом участники заговора: начальник штаба Закавказского военного округа Савицкий, заместитель командующего Приволжского ВО Кутяков, бывший начальник школы ВЦИК Егоров, начальник инженерной академии Смолин, бывший помощник начальника инженерного управления Максимов и бывший заместитель начальника автобронетанкового управления Ольшанский – арестованы. Прошу обсудить вопрос об аресте остальных участников заговора, названных Фельдманом». Именно эти показания послужили формальным основанием для решения об аресте Тухачевского.

На самых первых допросах, протоколы которых или не составлялись вовсе, или не сохранились, Тухачевский отказывался признать свою вину. Это явствует из его собственноручных показаний, датированных 1 июня 1937 года: «Настойчиво и неоднократно пытался я отрицать как свое участие в заговоре, так и отдельные факты моей антисоветской деятельности».

26 мая Тухачевский заявил. «Мне были даны очные ставки с Примаковым, Путной и Фельдманом, которые обвиняют меня как руководителя антисоветского военно-троцкистского заговора. Прошу представить мне еще пару показаний других участников этого заговора, которые также обвиняют меня. Обязуюсь дать чистосердечные показания». И в тот же день написал. «Признаю наличие антисоветского военно-троцкистского заговора и то, что я был во главе его… Основание заговора относится к 1932 году».

Когда с 1 по 4 июня проходило заседание Военного Совета, посвященное «военно-фашистскому заговору», присутствовавшие с одобрением слушали Ворошилова и Сталина, зачитывавших наиболее яркие признания, и все 42 выступивших военачальника клеймили тех, с кем еще вчера вместе служили.

Сталин утверждал, что «военно-политический заговор против Советской власти, стимулировавшийся и финансировавшийся германскими фашистами», возглавлялся Троцким, Рыковым, Бухариным, Рудзутаком, Караханом и Ягодой, а в военном отношении руководителями были Тухачевский, Якир, Уборе-вич, Корк, Эйдеман и Гамарник. Иосиф Виссарионович убеждал высокое собрание, что все перечисленные враги народа, кроме Рыкова, Бухарина и Гамарника, были немецкими шпионами, а некоторые вдобавок – и японскими. Сталин между тем остановился на преступлениях Тухачевского: «Он оперативный план наш – оперативный план, наше святая святых, передал немецкому рейхсверу. Имел свидание с представителями немецкого рейхсвера. Шпион? Шпион…» Так же и остальные обвиняемые были причислены к германским агентам на том только основании, что встречались с офицерами рейхсвера.

Тухачевского в день начала работы Военного Совета, 1 июня, принудили дать показания, как он вместе с Якиром, Уборевичем и другими готовил поражение Красной армии в войне с Германией. Там были совершенно фантастические подробности. Например, маршал писал «Я считал, что если подготовить подрыв ж. д. мостов на Березине и Днепре, в тылу Белорусского фронта, в тот момент, когда немцы начнут обходить фланг Белорусского фронта, то задача поражения будет выполнена еще более решительно Уборевич и Аппога получили задание иметь на время войны в своих железнодорожных частях диверсионные группы подрывников».

Своими показаниями маршал хотел предупредить Сталина и Ворошилова о возможном сценарии советско-германской войны. Тухачевский, как вредительство представляет задержку в выполнении именно тех планов, за осуществление которых он всегда>ратовал, настаивая и на увеличении числа дивизий, и на создании танковых и артиллерийских резервов. Вместе с тем в показаниях Тухачевского по-прежнему присутствует тезис о германо-польском союзе в будущей войне против СССР

В «Плане поражения» подчеркивалось: «…В стратегическом отношении пути борьбы за Украину для Германии те же, что и для борьбы за Белоруссию, т. е. связано это с использованием польской территории В экономическом отношении Украина имеет для Гитлера исключительное значение. Она решает и металлургическую, и хлебную проблемы. Германский капитал пробивается к Черному морю. Даже одно только овладение Правобережной Украиной – и то дало бы Германии и хлеб, и железную руду. Таким образом, Украина является той вожделенной территорией, которая снится Гитлеру германской колонией».

Тухачевский на редкость точно определил основные направления наступления вермахта в 1941-м и основные стратегические цели немцев на каждом из них. Других подследственных также допрашивали насчет планов организации поражения Красной армии в будущей войне с Германией При этом то, что диктовали следователи, зачастую полностью противоречило реальным оперативным планам, что выявилось на очных ставках. Так, весьма активно сотрудничавший со следствием Корк 26 мая 1937 года показал: «Встал вопрос о том, как практически возможно применение меня – Корка в осуществлении пораженческих планов военной организации [разговор будто бы происходил в 1935 году, когда Август Иванович командовал войсками Московского военного округа]… Но тут, помню, вмешался Уборевич и, обращаясь ко мне, сказал: „Будешь у меня на правом фланге Западного фронта. Задачу тебе надо поставить – наступать вдоль Западной Двины на Ригу. Следовательно, со стороны Вильно ты получишь удар в левый фланг и в тыл, что и приведет к срыву всей твоей операции“. На очной ставке Уборевич всё это категорически опроверг: „Корк говорит совершенную неправду. Я пока хочу заметить одну только его фальшь. Он говорит, что я ему говорил, что он будет командовать армией на правом фланге, что эта армия пойдет на Ригу и будет разбита. Можно просмотреть оперативный план 1935 года Белорусского округа, там вы не найдете положения, чтобы хотя одна армия правого фланга шла на Ригу“. В 1962 году в оперативном управлении Генштаба провели проверку этого плана и выяснили, что истина была на стороне Уборевича, а не Корка.

Не последнюю роль в деле Тухачевского сыграли германские спецслужбы В декабре 1936 года Рейнгард Гейдрих, шеф службы безопасности (СД), предложил фюреру попытаться обезглавить Красную армию, дискредитировав ее верхушку. А главной мишенью избрать Тухачевского, к словам которого прислушивались англичане и французы. Германию он считает врагом номер один, по его инициативе Советы провели недавно военную игру, отрабатывая методы отражения возможного нападения немцев Маршал слишком хорошо знает слабые стороны немецкой армии, знаком лично со многими высшими чинами вермахта. Он опасен. Политические процессы, так кстати начавшиеся в Москве в августе, дают надежду, что при должной подготовке интрига сработает. Фюреру идея понравилась.

Вернувшись в свою штаб-квартиру, Гейдрих тут же вызвал Альфреда На-уйокса, отвечавшего в СД за фабрикацию фальшивых документов «Науйокс, – сказал Гейдрих, – вверяю вам тайну чрезвычайной важности. Есть личное поручение фюрера. Подделка должна быть безукоризненной».

В чем заключалась суть замысла? Необходимо подготовить письмо за подписью Тухачевского, которое должно доказать наличие тайных контактов маршала и его сторонников, советских военачальников, с группой немецких генералов – противников нацизма, попавших в поле зрения гестапб И те и другие якобы стремятся к захвату власти в своих странах. Досье с фотокопиями таких документов, будто бы похищенных из архивов СД, должно попасть к русским и убедить их в том, что группа советских полководцев во главе с Тухачевским замышляет военный переворот, вступила в сговор с генералами рейха, рассчитывая на их поддержку. Всю эту операцию надлежало провести в строжайшей тайне, даже от высших чинов Германии.

Фальшивка удалась. И все-таки немецкие «документы» не стали «уликой» в «деле Тухачевского». Сталин приберег ее как последний козырь в уничтожении Тухачевского, в случае, если маршал нарушит ход следствия. Но Тухачевский не принимал всерьез обвинения, надеясь, что его ум и опыт окажутся для Сталина ценнее накануне войны с Германией, чем очередная чистка. И он ошибся С июня месяца 1937-го репрессии приобрели массовый характер. Был опустошен наркомат обороны, военные академии, центральный аппарат вооруженных сил. Шли чистки в округах…


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:52:43 | Сообщение # 79
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО ТРОЦКОГО
Мексика. 1940 год

В операции по физическому уничтожению видного политика Льва Троцкого, которая тщательно и кропотливо готовилась по меньшей мере за три года до ее осуществления, участвовала большая группа тщательно отобранных людей, среди которых было немало испанцев, чему имелось свое объяснение.

Троцкий с начала 1937 года жил в Мексике. Для акции против него требовались люди, хорошо говорившие по-испански, появление которых не вызвало бы подозрений у полиции. Для этой роли хорошо подходили испанские республиканцы, которые с конца 1938 года стали прибывать в Мексику в эмиграцию, так как война в Испании шла к концу. Многими испанскими коммунистами троцкисты и их руководитель воспринимались тогда как враг худший, чем даже фашисты, – они были в их глазах предателями святого и правого дела.

Испанская троцкисткая партия, входившая в IV Интернационал, вместе с анархистами подняла восстание в глубоком тылу республиканской армии в Барселоне. Как раз в то время части испанской республиканской армии, в том числе и те, которыми командовали мексиканцы, вели напряженные бои с противником на фронтах. Троцкистский путч обошелся республиканцам в пять тысяч убитых лишь в одной Барселоне, а для подавления мятежа туда было переброшено свыше 30 тысяч бойцов. А вскоре иностранцам было приказано покинуть Испанию…

Свой дом в Мексике Троцкий превратил в настоящую крепость Каждый выезд из дома представлял чрезвычайную сложность, Троцкий вынужден был прятаться чуть ли не на дно машины, чтобы прохожие не видели его и не смогли узнать.

Окружение Троцкого давно заметило, что вокруг дома все чаще стали появляться незнакомые люди. Одно время у одного из соседних домов возник настоящий наблюдательный пункт. Какие-то люди вроде что-то копали, но вскоре стало ясно, что это имитация деятельности, потому что каждая новая смена не столько работала, сколько разглядывала дом Троцкого, кто входит, кто выходит, когда и т. д. Сомнений не было, это сотрудники НКВД, вынужденные после поражения покинуть Испанию.

Охрана и секретари все чаще замечали людей, машины, которые медленно проходили или проезжали мимо дома Троцкого, внимательно разглядывая особняк. По просьбе политика власти Мехико усилили полицейскую охрану особняка. К этому времени относится и письмо, полученное Троцким от неизвестного о заговоре против него. Под наблюдением секретных агентов находились многие близкие сторонники Троцкого.

24 мая 1940 года на Троцкого было совершено очередное покушение Более двух десятков человек в полицейской и армейской форме и с оружием (был даже пулемет) внезапно подъехали и мгновенно разоружили охрану. Роберт Шелдон Харт, стоявший у ворот, по требованию «майора» тут же открыл ворота. Ворвавшиеся люди обезоружили и внутреннюю охрану, открыв при этом яростную стрельбу по окнам и дверям кабинета и спальни Троцкого. Пулемет работал длинными очередями прямо в окно спальни Казалось невероятным, что чета Троцких осталась жива. Дело в том, что небольшое «мертвое» пространство, образовавшееся в углу, ниже окна, спасло супругов. А многочисленные пули рикошетом попадали в прикрывавшую их кровать. Судьба вновь была к ним благосклонна. Прибывшая утром тайная полиция во главе с ее шефом Леонардо Санчесом Саласаром с удивлением констатировала: по спальне выпущено более 200 пуль, но обитатели дома не пострадали.

Это обстоятельство вскоре дало основание выдвинуть в печати версию. Троцкий организовал покушение, чтобы таким образом скомпрометировать Сталина в глазах мировой общественности. Тем более что журналистам стали известны слова чудом уцелевшего Троцкого, сказанные им в то утро Саласару: «Нападение совершил Иосиф Сталин с помощью ГПУ… Именно – Сталин».

8 июня 1940 года Л.Д. Троцкий написал статью «Ошибка» Сталина»: «Непосвященным может показаться непонятным, почему клика Сталина выслала меня сперва за границу, а затем пытается за границей убить меня. Не проще ли было бы подвергнуть меня расстрелу в Москве, как многих друзей?

Объяснение таково. В 1928 году, когда я был исключен из партии и выслан в Центральную Азию, не только о расстреле, но и об аресте невозможно было еще говорить: поколение, с которым я прошел через Октябрьскую революцию и гражданскую войну, было еще живо. Политбюро чувствовало себя под осадой со всех сторон. Из Центральной Азии я имел возможность поддерживать непрерывную связь с оппозицией. В этих условиях Сталин, после колебаний в течение года, решил применить высылку за границу как меньшее зло. Его доводы были: изолированный от СССР, лишенный аппарата и материальных средств Троцкий будет бессилен что-либо предпринять. Сталин рассчитывал, сверх того, что когда ему удастся окончательно очернить меня в глазах страны, он сможет без труда добиться от дружественного турецкого правительства моего возвращения в Москву для расправы. События показали, однако, что можно участвовать в политической жизни, не имея ни аппарата, ни материальных средств. <. > Как мне сообщали, Сталин несколько раз признавал, что моя высылка за границу была «величайшей ошибкой». Чтобы поправить ошибку, не оставалось ничего другого, кроме террористического акта…»

Ответственность за покушение взял на себя знаменитый художник-монументалист Давид Альфаро Сикейрос. Когда он узнал о неудаче, то в сердцах воскликнул: «Все впустую!» Сикейрос вспоминал, что ему не пришло в голову, что такой человек, как Троцкий, будет прятаться под кроватью. Сикейрос просидел год в тюрьме, а потом был выслан из страны. Спустя годы он говорил, «Мое участие в нападении на дом Троцкого 24 мая 1940 года является преступлением».

«Все мы, участники войны в Испании, добивавшиеся ликвидации штаб-квартиры Троцкого в Мексике, – писал Сикейрос, – понимали, что наши действия в любом случае будут считаться противозаконными. И мы решили разделиться на несколько групп, чтобы ни одна группа не знала о составе других. Руководитель группы должен был знать только членов своей группы, каждая из групп имела определенное конкретное задание. Наша главная цель, или глобальная задача всей операции, состояла в следующем: захватить по возможности все документы, но любой ценой избежать кровопролития. Мы считали, что смерть Троцкого или кого-либо из его сообщников не только не остановит развития троцкизма как международного движения, антисоветский и антикоммунистический характер которого уже ясно определился, но будет иметь обратный эффект».

После того как суматоха в крепости улеглась, стало ясно: Троцкий обречен. Приказ Сталина об уничтожении Троцкого удалось выполнить группе под руководством полковника Н. Эйтингтона, ранее возглавлявшего особую часть НКВД в Испании (под псевдонимом Котов). Его любовницей была красавица, испанская коммунистка Каридад Меркадер, сын которой, майор республиканской армии Хайме Рамон Меркадер дель Рио Эрнандес, и привел в исполнение сталинский приказ.

Биография Рамона типична для детей его круга, – учеба в лицее, армия. В 1935 году, находясь в Испании, он участвовал в молодежном движении. Был арестован, но вскоре освобожден пришедшим к власти правительством Народного фронта. После освобождения Меркадер под именем бельгийца Жака Мор-нара перебрался во Францию Летом 1938 года в Париже Меркадер познакомился с гражданкой США, русской по происхождению, Сильвией Ангеловой-Масловой, ярой троцкисткой. Она увлеклась им и вскоре представила Меркаде-ра родной сестре, секретарю Троцкого, курсировавшей между Парижем и Мехико. На сестру огромное впечатление произвели внешность молодого человека и его безукоризненные манеры.

В феврале 1939 года Сильвия вернулась в США. Через три-четыре месяца туда же приехал Меркадер, объясняя свой приезд интересами коммерции. Но теперь он был уже канадцем Фрэнком Джексоном. Эту метаморфозу он объяснил подруге необходимостью избежать призыва на военную службу. Вскоре Меркадер перебрался в Мексику и вызвал туда Сильвию. В начале 1940 года Ангелова-Маслова устроилась работать у Троцкого в качестве секретаря. Поскольку Сильвия жила в номере гостиницы «Монтехо» вместе с Рамоном, он вскоре стал подвозить ее на работу на своем элегантном «бьюике».

Впервые Меркадер переступил порог дома Троцкого примерно в конце апреля 1940 года, когда отвез друзей политика Маргариту и Альфреда Росмеров в город по какому-то важному делу. Он помог занести саквояж Маргариты в их комнату и тут же вернулся к машине. 28 мая накануне отъезда супругов Росмеров Меркадер был приглашен к обеду в дом Троцкого. Его представили как «друга Сильвии», который отвезет супругов Росмеров на своей машине в порт. По просьбе Росмеров и по распоряжению Троцкого Меркадера ввел в столовую начальник охраны дома Гарольд Робине.

Под различными предлогами Меркадер стал появляться в доме политика. Согласно записям секретарей Троцкого в журнале посещения виллы, он побывал там 12 раз. Подсчитано и общее количество времени, которое он провел на вилле: 4 часа 12 минут.

За 12 дней до покушения Меркадер снова общался с Троцким. Причем рекордное время за все визиты – около часа. К тому же впервые – наедине. Несмотря на жару в руках у него был плащ. Формальным поводом для визита послужила просьба к Троцкому отредактировать статью, в которой критиковались американские троцкисты М. Шахтман и Дж. Бернхейм за отступничество от «движения».

В кабинете хозяина виллы Меркадер устроился позади Троцкого, читавшего его статью. Это особенно не понравилось Троцкому; о чем он в тот же вечер сказал жене. Вообще вся эта затея со статьей и посещением весьма насторожила Троцкого. Но никаких мер предосторожности принято не было…

20 августа Меркадер снова пришел к Троцкому. Гость был снова с плащом на руке и в шляпе.

Троцкий провел его в свой кабинет. Из показаний Меркадера на суде: «Я положил свой плащ на стол таким образом, чтобы иметь возможность вынуть оттуда ледоруб, который находился в кармане Я решил не упускать замечательный случай, который представился мне. В тот момент, когда Троцкий начал читать статью, послужившую мне предлогом, я вытащил ледоруб из моего плаща, сжал его в руке и, закрыв глаза, нанес им страшный удар по голове…

Троцкий издал такой крик, который я никогда не забуду в жизни. Это было очень долгое «А-а-а», бесконечно долгое, и мне кажется, что этот крик до сих пор пронзает мой мозг. Троцкий порывисто вскочил, бросился на меня и укусил мне руку. Посмотрите: еще можно увидеть следы его зубов. Я его оттолкнул, он упал на пол. Затем поднялся и, спотыкаясь, выбежал из комнаты…»

Из книги Седовой «Так это было»: «…Едва истекло 3–4 минуты, я услышала ужасный, потрясающий крик… Не отдавая себе отчета, чей это крик, я бросилась на него… стоял Лев Давидович… с окровавленным лицом и ярко выделяющейся голубизной глаз без очков и опущенными руками…»

В доме началась суматоха. Охранники во главе с Робинсом схватили Мерка-дера и стали его избивать. Наконец окровавленный убийца закричал: «Я должен был это сделать! Они держат мою мать! Я был вынужден! Убейте сразу или прекратите бить!»

После покушения Троцкий прожил в больнице 26 часов. Врачи старались сделать все возможное и невозможное для его спасения, хотя было ясно, что удар поразил жизненно важные центры мозга. Через два часа после покушения Троцкий впал в кому. *

Похороны Троцкого вылились в гигантскую антисталинскую манифестацию. Вскоре после похорон на совещании руководителей американской секции IV Интернационала решили поставить на могиле Троцкого обелиск.

Через три с половиной месяца Наталья Ивановна Седова написала генералу Ласаро Карденасу, президенту Республики: «…Вы продлили жизнь Льва Троцкого на 43 месяца. В моем сердце останется благодарность Вам за эти 43 месяца…»

Заговорщикам удалось всем, кроме Меркадера, скрыться. Машина с работающим двигателем, стоявшая поодаль от дома Троцкого, как только началась беготня возле ворот и заревела сигнализация, сорвалась с места и скрылась за ближайшим поворотом. Эйтингтон, мать Меркадера, Каридад, и еще несколько обеспечивающих операцию лиц в тот же день разными способами выбрались из Мехико. Эйтингтон и Каридад переждали время поисков в Калифорнии. Они ждали распоряжения из Москвы. Уже через сутки из сообщений радио они узнали, что удар достиг цели. Эйтингтон боялся, что импульсивная Каридад, потерявшая сына, может сорваться и наделать глупостей. Через месяц Москва по своим специальным каналам сообщила: благодарим за выполнение задания, через оставшихся в Мехико установите состояние «пациента» и выясните, чем ему можно помочь. После решения этой вспомогательной задачи им разрешалось вернуться. В мае 1941 года, за месяц до начала войны, Эйтингтон и Каридад вернулись в Москву через Китай. В 1941 году перед началом \ войны Калинин вручил ей орден Ленина. В 1944 году она уехала во Францию. | Умерла в Париже в восемьдесят два года под портретом Сталина. Эйтингтону было присвоено звание генерала, а в 1953 году он попал в сталинские лагеря.

За долгие годы следствия и суда Меркадер утверждал, что сообщников у него не было…. Прибывшие на место преступления агенты секретной полиции во главе с генералом Санчесом Саласаром обнаружили в кармане плаща Меркадера несколько страниц машинописного текста. Под ними стояли подпись убийцы и дата 20.08.1940. В материалах следствия этот текст фигурировал под названием «письмо Джексона-Морнара».

В нем подробно изложены мотивы убийства. Они сводились к трем положениям: разочарование в Троцком как «великом пролетарском революционере»; протест Меркадера против попыток Троцкого завербовать его для отправки в СССР для совершения террористических и диверсионных актов; возражения Троцкого против женитьбы Меркадера на Ангеловой.

Этот набор мотивов убийства в разных сочетаниях, с разными вариациями деталей затем повторялся Меркадером в ходе следствия, состоявшегося через три года в Мехико суда, а также опубликованной во время судебного разбирательства в его статье «Почему я убил Троцкого».

Мексиканский суд приговорил Меркадера к 20 годам тюрьмы – высшей мере наказания по мексиканским законам. Первые полтора года пребывания в тюрьме его часто били, пытаясь дознаться, кем он был в действительности. Пять лет его держали в одиночной камере без окон.

Отсидев весь срок, Меркадер в 1960 году вышел из тюрьмы. С женой, Ракель Мендоса, индианкой, на которой он женился в тюрьме, оказался на Кубе. Выехал в Прагу, потом в Советский Союз. В 1961 году ему присвоили звание Героя Советского Союза. Работал он в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Был одним из авторов истории Испанской коммунистической партии. Последние годы жизни Меркадер провел на Кубе. Умер он в 1978 году, по его желанию прах захоронен в Москве, на Кунцевском кладбище. В 1987 году на могиле появилась гранитная плита, на которой золотыми буквами выгравировано: «Лопес Рамон Иванович, Герой Советского Союза».


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:56:06 | Сообщение # 80
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ ГИТЛЕРА
Германия. 1944 год

20 июля 1944 года произошло событие, взбудоражившее весь мир. Вечером того дня берлинское радио передало специальное сообщение из ставки Гитлера. Группа офицеров, говорилось в нем, пыталась убить фюрера. Перечислялись пострадавшие от взрыва лица из ближайшего окружения Гитлера. В ночь на 21 июля по радио выступили Гитлер, Дениц и Геринг. Они призывали немецкий народ и вооруженные силы сохранять спокойствие и верность фюреру.

Мировая пресса была переполнена сенсационными слухами о столкновениях, арестах и расстрелах в Германии. Лишь 27 июля в Берлине были официально объявлены фамилии некоторых участников заговора – генерал от инфантерии Ольбрихт, генерал-полковник Бек и генерал-полковник Гепнер. Еще раньше в прессу проникло имя полковника генерального штаба Штауфенберга, совершившего покушение на Гитлера.

Согласно сообщениям, поступавшим из Германии, заговор носил чисто военный характер. Однако объявление о награде в миллион марок тому, кто поможет разыскать бывшего имперского комиссара по надзору над ценами Герделера, указывало на участие в заговоре и гражданских лиц.

За несколько лет до падения Гитлера в Германии существовало несколько групп оппозиции. Можно выделить три из них. Первую составляли члены берлинского «Миттвохгезельшафт» – аристократического клуба, куда имели доступ лишь сливки фашистского общества (Герделер, Попитц, Хассель, Иессен и др.). Группа Герделера имела единомышленников почти в каждом имперском гражданском ведомстве и в армии.

Вторая группа – кружок Крайзау, получивший свое название от поместья «Крайзау», где собирался узкий круг политических единомышленников. Кружок состоял из сравнительно молодых аристократов. Его глава – владелец Крайзау – граф Гельмут Мольтке, был экспертом по международному праву в генеральном штабе и одновременно агентом военной разведки. Второй лидер кружка – Петер Йорк фон Вартенбург служил в восточном отделе Военно-экономического управления. Среди членов кружка Крайзау находились Гофа-кер и Шверин – адъютанты командующих немецкими войсками во Франции и Западной Европе Штюльпнагеля и Вицлебена, прислушивавшихся к мнению этого кружка. Они были связаны с Клюге, Роммелем, штабами армейских групп на Востоке и оккупационных войск в Европе, полицей-президиумом Берлина, гестапо.

Третья группа оппозиции – высшие офицеры гитлеровской армии, недовольные политической и военной стратегией Гитлера и разжалованиями. Ведущими членами военной части оппозиции были Бек, Ольбрихт, Тресков, Ка-нарис и Остер. Генерал-полковник Людвиг Бек являлся одним изсоздателей и руководителей «черного рейхсвера». После прихода фашистов к власти Бек был одним из тех рейхсверовских генералов, на которых Гитлер всего больше полагался в деле восстановления германской военной машины. Следом за Беком шли начальник управления общих дел главного командования сухопутных войск генерал Ольбрихт, начальник штаба армейской группы «Центр» на Восточном фронте генерал Тресков, начальник германской военной разведки и контрразведки адмирал Канарис и его начальник штаба генерал Остер. Благодаря личным связям, Бек имел своих людей почти во всех звеньях армейского аппарата.

Сложившаяся против Гитлера верхушечная оппозиция добивалась замены своего руководителя в силу того, что он перестал отвечать интересам правящей страной финансовой и земельной олигархии, оказавшись не в силах не только обеспечить победу германской военной машины над врагом, но и гарантировать стране благополучный выход из войны.

Разгром южного крыла гитлеровского Восточного фронта зимой 1942–1943 годов и приближающееся к концу уничтожение окруженных под Сталинградом фашистских войск подстегивали заговорщиков спешить с переворотом. Однако провал первых попыток свергнуть Гитлера сильно поколебал их веру в быстрый успех. Они убедились в необходимости более тщательной подготовки переворота.

Военные приготовления к устранению Гитлера основывались на использовании плана, имевшего кодовое название «Валькирия». В своем окончательном виде он предусматривал, что в случае внутренних беспорядков армия резерва – а она насчитывала около 2,5 миллиона человек – будет поднята по боевой тревоге и сформирует боеспособные группы войск. Эти группы, возглавляемые командующими военными округами, должны будут обеспечить безопасность важных объектов, военных, транспортных и хозяйственных сооружений, центров и линий связи и т. п., а затем, действуя согласно дальнейшим указаниям, уничтожать появляющегося противника. Все командования военных округов располагали этим планом, который подлежал введению в силу по условному сигналу «Валькирия». Дать этот сигнал от имени Гитлера имел право только один человек – командующий армией резерва генерал-полковник Фромм. В случае отказа Фромма принять участие в государственном перевороте сигнал «Валькирия» был готов дать командующим округами генерал Ольбрихт.

Ольбрихт, Штауфенберг и – до октября 1943 года – Тресков совместно разработали ряд дополнительных приказов, чтобы приведение войск в боевую готовность по сигналу «Валькирия» использовать для государственного переворота с целью свержения нацистской диктатуры.

После убийства Гитлера и подъема по боевой тревоге войск в Берлине и его окрестностях намечалось дать командующим округами и командующим группами армий и армиями первый основной приказ. Он начинался словами: «Фюрер Адольф Гитлер убит. Бессовестная группа окопавшихся в тылу партийных главарей пытается использовать эту ситуацию, чтобы нанести удар в спину отчаянно сражающимся на фронте войскам и в своекорыстных целях захватить власть». Заговорщики первоначально считали необходимым такое заявление, ибо полагали, что авторитет Гитлера в вермахте еще настолько велик, что сказать сразу же полную правду нельзя. Это можно будет сделать только после того, как власть окажется в руках вермахта.

По вопросу об устранении Гитлера взгляды были различны. Герделер долгое время отвергал покушение. Штауфенберг, Ольбрихт, Тресков и другие рассматривали покушение на Гитлера как единственно возможный толчок к перевороту.

Тем временем гестапо все ближе подбиралось к заговорщикам. В кружок Зольфа был внедрен агент Рекцее, и в январе 1944 года подверглись аресту многие члены этого кружка, в том числе Гельмут фон Мольтке. 4 июля 1944 года были схвачены Райхвайн, Зефков и Якоб, 5 июля – Лебер, 17 июля был отдан приказ об аресте Герделера, но его предупредили, и он скрылся. Так гестапо проникло во внутренний круг заговора.
11 июля, стремясь спасти от гибели арестованных друзей, Штауфенберг попытался осуществить покушение на Гитлера по собственной инициативе.

Чрезвычайно подозрительный, Гитлер допускал к себе лишь немногих лиц. При выезде его из ставки или из какой-либо другой резиденции по всему пути следования объявлялась воздушная тревога. Ставка была окружена тремя кордонами охраны. Для прохождения через каждый из них требовались специальные пропуски.

Штауфенберг решил использовать свое служебное положение. Как начальник штаба армии резерва, включавшей все внутренние войска Германии и формировавшей пополнения для фронта, он обязан был периодически докладывать Гитлеру о положении в области подготовки и обучения резервов. Штауфенберг пользовался полным доверием фашистского руководства. Молодой офицер, потерявший в африканском походе глаз, левую руку, два пальца правой руки и все же оставшийся на военной службе, казался воплощением фанатической преданности «национал-социалистической империи».

Первую половину июля Гитлер провел в своей резиденции в Оберзальцбер-ге близ Берхтесгадена, на юге Германии На 11 июля было назначено совещание. Явившись на доклад, Штауфенберг в большом служебном портфеле вместе с бумагами принес мину, намереваясь взорвать ее возле Гитлера. Среди присутствующих не было Гиммлера, которого Штауфенберг также хотел убить. Поэтому он решил отложить покушение.

После 11 июля Гитлер возвратился в свою ставку близ Растенбурга, в Восточной Пруссии. 15 июля в ней состоялось новое совещание, на которое был вызван Штауфенберг, Однако на этот раз среди присутствующих не оказалось не только Гиммлера, но и самого Гитлера.

Следующее совещание в ставке по обсуждению общего военного положения было назначено на 20 июля.

В четверг 20 июля 1944 года Штауфенберг, обер-лейтенант фон Хефтен, генерал-майор Штифф прибыли на самолете в Растенбург. В портфелях находились две бомбы с бесшумными химическими взрывателями. Одну положил в свой портфель Штауфенберг, другую взял Хефтен.

На служебной машине Штауфенберг и его спутники отправились в ставку фюрера. Здесь Штауфенберг доложил о своем прибытии коменданту. После завтрака с его адъютантом ротмистром фон Меллендорфом Штауфенберг направился к генералу Фельгибелю, начальнику связи вермахта, посвященному в заговор. Затем Штауфенбергу пришлось еще решить один служебный вопрос с генералом Буле, представителем Главного командования сухопутных войск (ОКХ) при Верховном главнокомандовании вермахта (ОКБ).

Около 12 часов Штауфенберг вместе с Буле явился к начальнику штаба ОКВ генерал-фельдмаршалу Кейтелю, чтобы еще раз обсудить с ним предстоящий доклад. Хефтен остался в приемной в том же помещении. Кейтель сообщил, что совещание, первоначально назначенное на 13 часов, переносится на 12 часов 30 минут ввиду визита Муссолини. Кейтель сказал, что обсуждение обстановки состоится в предназначенном для этой цели картографическом бараке с деревянными стенами, усиленными бетонной обшивкой.

Когда до 12 часов 30 минут осталось совсем немного, Кейтель вместе со своим адъютантом фон Фрейендом, Буле и Штауфенбергом вышел из кабинета, чтобы направиться в картографический барак, расположенный минутах в трех ходьбы. Но тут Штауфенберг сказал, что хочет сначала немного освежиться и переменить сорочку. В прихожей его ожидал Хефтен. Фон Фрейенд указал им свою спальню, куда Хефтен вошел вместе со Штауфенбергом, так как должен был помочь однорукому полковнику. Им необходимо было остаться наедине, чтобы щипцами вдавить взрыватель бомбы, спрятанной в портфеле Взрыв должен был произойти 15 минут спустя. Тем временем Кейтель уже прошел довольно далеко вперед.

Пока оба заговорщика находились в комнате Фрейенда, Фельгибель соединился по телефону с бункером ОКВ и попросил передать Штауфенбергу, чтобы тот еще раз позвонил ему. Фон Фрейенд тут же послал оберфельдфебеля Фогеля сообщить об этом полковнику. Позже Фогель рассказывал, что видел, как Штауфенберг и Хефтен что-то прятали в портфель, а на койке лежала куча бумаги. Очевидно, он помешал им уложить в портфель Штауфенберга обе бомбы. Хефтен засунул сверток со второй бомбой в свой портфель, а затем, покинув Штауфенберга, быстро вышел, чтобы позаботиться об автомашине.

По пути в картографический барак Штауфенберг несколько раз отказывался от предложения своих спутников понести его портфель Вместе с уже проявлявшим нетерпение Кейтелем полковник несколько позднее 12 часов 30 минут вошел в картографический барак. Перед тем как войти, он громко, так, чтобы его услышал Кейтель, крикнул фельдфебелю-телефонисту, что ожидает срочного звонка из Берлина В момент появления Штауфенберга на совещании генерал Хойзингер как раз докладывал о положении на Восточном фронте. Кейтель на минуту прервал его, чтобы представить Штауфенберга Гитлеру, который приветствовал полковника рукопожатием Затем Хойзингер продолжал свой доклад.

Помещение для оперативных совещаний находилось в конце барака и имело площадь примерно 5 на 10 метров. Его почти полностью занимал огромный стол с картами, вокруг которого после прихода Штауфенберга и Кейтеля собралось 25 человек. Напротив двери имелось три окна – из-за жары они были открыты настежь. Гитлер стоял у середины стола, лицом к окнам и спиной к двери. Стол представлял собой тяжелую дубовую плиту, положенную на две массивные тумбы. Штауфенберг поставил портфель с бомбой у той тумбы, которая находилась в непосредственной близости от Гитлера. Вскоре он доложил Кейтелю, что ему необходимо переговорить по телефону, вышел из помещения и направился прямо к генералу Фельгибелю, где его уже ожидал на автомашине Вернер фон Хефтен.

Тем временем Хойзингер продолжал доклад. Его заместитель, полковник Брандт, желая подойти поближе к карте, задел ногой помешавший ему портфель Штауфенберга и переставил его по другую сторону тумбы, подальше от Гитлера. Поскольку Штауфенберг должен был докладывать сразу же после Хойзингера, но все еще не вернулся, Буле вышел из помещения, чтобы позвать его. Однако телефонист сказал ему, что полковник исчез. Удивленный Буле вернулся в помещение.

В 12 часов 42 минуты – Хойзингер как раз произносил заключительные слова – бомба взорвалась. Штауфенберг, Хефтен и Фельгибель увидели пламя взрыва и были твердо убеждены в том, что Гитлер убит. Взрыв был такой силы, словно разорвался 150-миллиметровый снаряд, заявил позже Штауфенберг в Берлине.

Взрыв в помещении для совещаний произвел большое разрушение: стол разлетелся на куски, потолок частично рухнул, оконные стекла были выбиты, рамы вырваны. Одного из присутствовавших взрывной волной выбросило в окно. И все-таки генерал Фельгибель, который должен был по телефону сообщить на Бендлерштрассе об удаче покушения, к ужасу своему, увидел: покрытый гарью, в обгорелом и изодранном в клочья мундире, опираясь на Кейтеля и ковыляя, Гитлер выходит из дымящегося барака! Кейтель довел Гитлера до своего бункера и приказал немедленно вызвать врачей Гитлер получил ожоги правой ноги, у него обгорели волосы, лопнули барабанные перепонки, правая рука была частично парализована, но в целом травмы оказались легкими. В момент взрыва между ним и миной оказались массивная тумба и тяжелая крышка стола, и это смягчило удар.

Из числа участников совещания один – стенографист Бергер – был убит на месте; трое других – полковник Брандт, генерал Кортен, начальник штаба оперативного руководства ВВС, генерал-лейтенант Шмундт, шеф-адъютант вермахта при Гитлере и начальник управления личного состава сухопутных войск – вскоре скончались от полученных травм. Генерал Боденшац, офицер связи главнокомандующего ВВС при ставке фюрера, и полковник Боргман, адъютант Гитлера, получили тяжелые ранения Все остальные отделались легкими ранениями или же не пострадали.

Ознакомление с расположением лиц, находившихся в помещении, показывает, что убиты или тяжело ранены оказались почти исключительно те, кто стоял справа от подставки стола Совершенно ясно: в результате того, что полковник Брандт переставил портфель с бомбой к правой стороне тумбы, направление взрыва в значительной мере изменилось. Только так можно объяснить, почему Гитлер, который к тому же в момент взрыва столь сильно наклонился над столом, что почти лежал на нем (он был близорук), остался в живых. Оправившись от шока, Гитлер и его окружение стали готовиться к намеченному на послеобеденное время визиту Муссолини в ставку Верховного главнокомандования.

Увидев Гитлера живым, Фельгибель от условленного звонка в Берлин отказался. Ведь он должен был сообщить, состоялось ли покушение или нет. Но такая ситуация, что после произведенного покушения Гитлер уцелеет, предусмотрена не была. Нерешительность Фельгибеля подкрепил Штифф, принявший решение, что ввиду этого государственный переворот начинать не следует и теперь надо лишь позаботиться о безопасности – своей собственной и других заговорщиков.

В 13 часов Штауфенберг достиг аэродрома. По дороге Хефтен демонтировал запасную бомбу и выбросил ее. В 13 часов 15 минут самолет поднялся в воздух и взял обратный курс на Берлин. В течение почти трех часов Штауфенберг был обречен бездействовать, и эти три часа оказались роковыми для предпринятого им дела. Что же произошло за эти три часа в Берлине – центре заговора?

Бек, Вицлебен и другие военные руководители заговора вместе со своими гражданскими советниками утром 20 июля собрались на Бендлерштрассе у генерала Ольбрихта в управлении общих дел главного командования сухопутных войск.

С 13.00 ожидали условного телефонного звонка из Растенбурга.

В 14.00 было получено известие, что из ставки будет передано важное сообщение. Через полчаса Штауфенберг с берлинского аэропорта Рангсдорф по телефону доложил, что акция проведена успешно.

Ольбрихт бросился к Фромму Сообщив о смерти Гитлера, он потребовал от него объявления боевой тревоги по всем частям армии резерва. Фромм связался по прямому проводу со ставкой. Кейтель объяснил ему, что Гитлер только ранен, и потребовал разыскать и арестовать Штауфенберга. После разговора со ставкой Фромм отказался поддержать заговорщиков и был ими арестован. Главнокомандующим армией резерва Вицлебен назначил Гепнера. Последний отчаянно трусил и не приступил к исполнению обязанностей, пока не выпросил. письменного приказа о своем назначении.

Только после этого 50 телетайпов и 800 телефонных линий штаба армии резерва заработали, рассылая приказы приступить к выполнению «операции Валькирия» и заранее подготовленные дополнительные указания.

В 16.00 части берлинского гарнизона, как и предусматривалось, приступили к занятию главных правительственных зданий столицы. Однако войск было слишком мало, а части армии резерва, вызванные в Берлин, к 17.00 лишь приближались к окраинам огромного города Среди командиров частей, стягивавшихся в Берлин, почти никто не был посвящен в планы заговора.

Без войск заговорщики были бессильны.

Через полчаса после покушения в «Волчьем логове» появился извещенный о происшедшем Гиммлер, который находился в своей ставке на озере Мауэрзее, и сразу же принялся за расследование. Геббельс, который в это время был в Берлине, получил после 13 часов телефонное сообщение, что произошло покушение, но Гитлер жив. Затем всякая связь между Растенбургом и внешним миром на два часа прекратилась. Гитлер приказал установить запрет на передачу любой информации из ставки. Это обстоятельство могло бы даже сыграть на руку заговорщикам, поскольку Фельгибель и без того имел задание не допустить никакой связи со ставкой.

В 16 часов в ставку фюрера прибыл специальный поезд с Муссолини. Его встречали Геринг, Риббентроп, Дениц и другие нацистские главари. Гитлер хвастался, что спасен волей самого провидения, которое тем самым явно предназначило его для решения еще более великих задач. Остальные усердствовали в проявлениях верноподданнических чувств. Около 18 часов Гитлер проводил своего гостя на железнодорожную станцию.

После отмены запрета на информацию и после отправки из Берлина первых приказов «Валькирия» в ставку стали поступать телефонные запросы командиров различных рангов. Постепенно здесь все определеннее складывалось впечатление, что развернулась гораздо более крупная, чем предполагали поначалу, акция. Около 17 часов Гитлер назначил рейхсфюрера СС Гиммлера вместо Фромма командующим армией резерва и приказал ему немедленно вылететь в Берлин. В 17 часов 30 минут Гитлер имел телефонный разговор с Геббельсом и поручил ему подготовить чрезвычайное сообщение для радио, что покушение имело место, но сорвалось.

Вскоре сообщение о том, что Гитлер только ранен, было подтверждено. В 18 часов 30 минут по радио было передано официальное сообщение о покушении. В нем указывалось, что Гитлер получил лишь легкие ожоги и контузию.

Эта весть усилила нерешительность среди командиров войск заговорщиков и в свою очередь замедлила осуществление приказов «Валькирия».

Первоочередной задачей заговорщиков после покушения считался захват центральной правительственной радиостанции «Дейчланд зендер» для провозглашения нового правительства. Войск для этого не было. Командиры частей, получившие приказы заговорщиков, колебались. Кейтель из ставки рассылал контрприказы, отменявшие распоряжения Гепнера. Так, в Вене в соответствии с приказом «Валькирия» были арестованы руководители СС. Через короткое время их освободили по приказу ставки. То же произошло в Париже. Узнав, что Гитлер жив, Клюге в панике категорически отказался сотрудничать с заговорщиками и издал приказ о сохранении верности фюреру. В ночь на 21 июля арестованные ранее в Париже эсэсовские и гестаповские главари были выпущены на свободу и приступили к арестам членов заговора.

Главной надеждой заговорщиков в Берлине являлся танковый батальон дивизии «Гроссдейчланд». Его командир майор Ремер не был участником заговора Получив приказ занять помещение имперской канцелярии и арестовать многих видных генералов, Ремер усомнился в правомерности подобных действий и обратился к Геббельсу. Тот уже имел ясное представление о происходящем. Располагая прямым проводом со ставкой, Геббельс связал Ремера с Гитлером. Фюрер, голос которого Ремер легко узнал, приказал ему немедленно занять штаб армии резерва и расстреливать каждого, кто покажется ему подозрительным Ремер бросился выполнять приказ. Встречая на шоссе направляющиеся к центру города войска, он поворачивал их назад, ссылаясь на «личный приказ фюрера». На других дорогах метался генерал Гудериан, останавливая, подобно Ремеру, войска, двигавшиеся по вызову заговорщиков Одним из первых он повернул назад танковый батальон майора Вольфа, шедший штурмовать главный штаб войск СС. Возвратившись в Крампниц, где он был расквартирован, этот батальон подвергся жестокому обстрелу со стороны частей СС. Подобные инциденты происходили и в других местах.

Уже вечером 20 июля войска, на которые рассчитывали мятежники, шли не помогать им, а подавлять заговор. К 21.00 нацисты восстановили свой контроль над Берлином.

Но главная причина провала переворота заключалась не только в неразберихе с отдачей приказов и замедленном темпе военной операции. Руководители восстания в Берлине, как показывают все свидетельства, не имели достаточно надежных боевых групп для решения неотложных задач первого часа.

Заговорщики желали захватить власть с помощью военных, отдающих команды по телеграфу и телефону. Воззвания и призывы по радио были подготовлены, но обратиться с ними к народу руководители переворота хотели только после того, как власть уже будет крепко находиться в руках вермахта.

Преобладающее большинство генералов и офицеров службы генерального штаба столь крепко связали себя с нацистской системой, что не были способны даже на формальное осуществление военных приказов, если знали или чувствовали, что приказы эти могли оказаться направленными против системы.

Подлинные зачатки настоящих действий имелись только в Вене и Париже.

Когда около 21 часа по радио было сообщено, что вскоре выступит Гитлер (что еще больше увеличило смятение в лагере заговорщиков), войска уже собирались оставить центр города. В 21 час 30 минут последние танки покинули внутреннюю часть Берлина. Подходившие части были частично еще раньше остановлены поднятыми по тревоге эсэсовцами.

В 22 часа 30 минут Ольбрихту пришлось призвать находившихся на Бенд-лерштрассе офицеров самим взять на себя охрану здания.

Тем временем в Берлине собрались нацистские главари: у Геббельса – Гиммлер и Кальтенбруннер, в здании Службы безопасности (СД) – Шелленберг и Скорцени.

Пока на Бендлерштрассе группа офицеров собирала силы для контрудара, заговор пережил свою последнюю вспышку. Около 22 часов 40 минут для охраны здания прибыла рота оружейно-технического училища сухопутных войск. Но против нее были брошены подразделения охранного батальона. Роте училища пришлось сложить оружие.

В самом здании в это время разыгрывался последний акт драмы. Около 22 часов 45 минут начальник штаба Штюльпнагеля полковник Линстов получил в Париже от Штауфенберга телефонное известие: все пропало. В 22 часа 50 минут группа офицеров и унтер-офицеров во главе с подполковниками Хер-бером, фон Хайде, Придуном и Кубаном и майором Флисбахом, вооружившись по дороге, ворвалась в кабинет Ольбрихта В этот момент здесь находились в числе других Ольбрихт, Петер Йорк фон Вартенбург, Ойген Герстенмей-ер и Бертольд Штауфенберг Полковника Штауфенберга и Хефтена обстреляли в коридоре, Штауфенберг был ранен. Затем в течение десяти минут в коридоре и прилегающих помещениях слышались крики, выстрелы, шум рукопашной схватки. Бек, Гепнер, братья Штауфенберг, Ольбрихт, Мерц, Хефтен и другие заговорщики были схвачены; немногим, в том числе майору авиации Георги – зятю Ольбрихта, а также Кляйсту, Фриче и Людвигу фон Гаммерш-тейну, во всеобщей неразберихе удалось скрыться.

Бек попросил оставить ему пистолет для «личных целей» В ответ Фромм поторопил генерала поскорее привести свое намерение в исполнение. Приставив пистолет к виску, Бек выстрелил, но выстрел оказался несмертельным, а сам он рухнул в кресло. Немного погодя Бек слабым голосом попросил дать ему другой пистолет. Ему дали, но и второй выстрел не убил его. Тогда один фельдфебель «из сострадания» прикончил потерявшего сознание генерала.

Фромм объявил, что созвал военно-полевой суд, который приговорил к смертной казни четырех офицеров: полковника Мерца Квирнгейма, генерала Ольбрихта, полковника Штауфенберга и Хефтена.

Затем Фромм предложил Гепнеру покончить жизнь самоубийством. Но Гепнер ответил, что не знает за собой столь тяжкой вины, и дал увести себя в военную тюрьму Моабит.

Четверых приговоренных к смертной казни около полуночи вывели во двор на расстрел. Хефтен поддерживал ослабевшего от ранения Штауфенберга. Место казни освещалось фарами военного грузовика. Граф Клаус Шенк фон Штауфенберг погиб с возгласом: «Да здравствует священная Германия!» Пули оборвали жизнь Штауфенберга накануне его 37-летия.

В 0 часов 21 минуту генерал Фромм приказал отправить телеграмму всем командным инстанциям, получившим ранее приказы заговорщиков. В ней он объявлял эти приказы потерявшими силу и сообщал, что попытка путча подавлена.

Решение Фромма немедленно казнить главных заговорщиков явно объяснялось его желанием побыстрее избавиться от неприятных свидетелей. Прибывшие тем временем эсэсовские фюреры Скорцени и Кальтенбруннер приказали немедленно доставить закованных в цепи арестантов на Принц-Альбрехт-штрассе, где тотчас же начались допросы. Фромм, не имевший больше командной власти, поскольку командующим армией резерва теперь был назначен Гиммлер, отправился к Геббельсу. Но еще в ту же ночь Фромма подвергли «почетному аресту».

Около часа ночи радио передало речь Гитлера, о которой было объявлено еще четырьмя часами ранее. Магнитофонную запись речи пришлось сначала доставить из Растенбурга в Кенигсберг. Гитлер заявил: «Мизерная кучка тщеславных, бессовестных и вместе с тем преступных, глупых офицеров сколотила заговор, чтобы убрать меня, а вместе со мною уничтожить и штаб оперативного руководства вооруженных сил. Бомба, подложенная полковником графом фон Штауфенбергом, разорвалась в двух метрах справа от меня… Сам я остался совершенно невредим, если не считать совсем мелких ссадин, ушибов или ожогов. Я воспринимаю это как подтверждение воли провидения, повелевающего мне и впредь стремиться к осуществлению цели моей жизни, как я делал это по сию пору…» За дикой бранью по адресу заговорщиков последовало заявление, что они «теперь будут беспощадно истреблены». Затем Гитлер вновь благодарил «провидение» и обещал: «Я и впредь должен, а потому и буду возглавлять мой народ».

Для расследования событий и розыска остальных участников Гиммлер сразу же создал при гестапо Особую комиссию по делу 20 июля, аппарат которой состоял из 400 чиновников, подразделенных на 11 отделов. Эта особая комиссия работала вплоть до самого конца Гитлера. Общее число арестованных равнялось примерно 7000 человек. Среди жертв нацистского террора после 20 июля 1944 года насчитывалось 20 генералов, в том числе один генерал-фельдмаршал.

Некоторым из заговорщиков удалось скрыться, и их разыскивали: например, Карла Герделера (вознаграждение – миллион марок), Фрица Лйндемана (500 тысяч марок). Большинство же заговорщиков попали в руки гестапо сразу. Немедленно после 20 июля были введены усиленные меры по блокированию границ.

После провала попытки государственного переворота некоторые участники заговора покончили самоубийством, чтобы избежать ожидавших их пыток гестапо.

От хорошо известного в Германии и за ее пределами фельдмаршала Эрвина фон Роммеля нацисты избавились особым образом. 14 октября 1944 года ему по приказу Гитлера было предоставлено самому сделать выбор: либо покончить самоубийством, либо предстать перед судом. В случае самоубийства ему будут устроены торжественные похороны, а семью пощадят и не будут преследовать. Попрощавшись с женой и сыном, Роммель принял яд, переданный ему посланцем Гитлера.
Многие из арестованных подверглись жестоким истязаниям. Гестаповцы добивались нужных показаний, избивая подследственных, вгоняя им иголки под ногти и при помощи других изощренных пыток.

Большинство обвиняемых были приговорены к смерти и казнены. Многие без всякого приговора убиты в каторжных тюрьмах и концлагерях. Последние казни продолжались еще в апреле 1945 года. Если первое время о приведении приговора в исполнение сообщалось, то впоследствии это делать перестали.

Для смертного приговора достаточно было даже того, чтобы обвиняемый всего лишь знал о существовании заговора. Так был казнен полковник Майхс-нер, хотя он и отказался осуществить покушение на Гитлера. Даже генерал Фромм, в значительной мере способствовавший провалу путча, тоже был казнен за трусость.

Из друзей и ближайших соратников Штауфенберга в живых не остался ни один.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:17:59 | Сообщение # 81
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ МУССОЛИНИ
Италия. 1943 год

23 января 1943 года части британской армии оккупировали Триполи – последнее колониальное владение итальянского королевства. Потери итальянцев на всех фронтах были огромными, и многие на Апеннинах видели спасение королевства в разрыве союза с Германией. Немцы, однако, считали, что ось Берлин – Рим – Токио незыблема, пока у власти остается Муссолини. Они явно не представляли, насколько сильны в Италии опозиционные настроения.

Уже в ноябре 1942 года, когда генерал Монтгомери в Северной Африке у Эль-Аламейна сокрушил итальянскую армию, почва для заговора вполне созрела. Вначале дело ограничивалось намеками и предложениями, тайными переговорами и встречами, в которых участвовали представители двора и офицеры генерального штаба. По мере разрастания заговора в него оказался втянуты и сам король, а также министр королевского двора герцог Пьетро д'Акваро-не, принцесса Мария и ее супруг – наследник престола Умберто.

Правда, были генералы (среди них – Витторио Амброзио), считавшие, что и король должен уйти, ибо его личность «тоже отождествлялась с фашизмом».

В то время как маршал Бадольо и Амброзио вместе с другими генералами – Кастельяно и Карбони обсуждали эти планы и взвешивали свои шансы на успех, несколько фашистских министров Муссолини также готовили заговор, направленный на свержение дуче. Наиболее влиятельными и заметными фигурами среди них были министр образования Джузеппе Боттаи и граф Дино Гранди, министр юстиции, холеный, амбициозный, импозантный интеллектуал с изысканными манерами. 3 июня Гранди приватно беседовал с королем, недвусмысленно предлагая ему избавиться от Муссолини.

Виктор Эммануил дал понять, что может воспользоваться лишь конституционными средствами, то есть решением Большого фашистского совета, дающим ему право на смещение главы кабинета. Гранди остался очень доволен разговором, решив, что новым премьер-министром станет он сам. Однако у короля были иные планы. Последний плел свою интригу.

Буффарини-Гвиди, помощник министра внутренних дел, через бывшую любовницу дуче Анджелу Курти предупредил Муссолини о заговорах, которые плели вокруг дуче Гранди и Боттаи. По секрету он сообщил, что в поведении министра иностранных дел графа Чиано и Фариначчи тоже появились признаки нелояльности.

Муссолини не очень встревожился. Дуче не верил в серьезность намерений своих приспешников. «Стоит мне свистнуть, – уверенно заявлял он, – и они мне мигом зааплодируют».

Через несколько дней после получения письма от Анджелы Курти он устроил очередную кадровую перестановку. Граф Гранди был смещен с поста министра юстиции, однако ему позволили сохранить за собой место председателя палаты депутатов. Боттаи лишился поста министра образования, однако за ним осталось его место в Большом фашистском совете. Граф Чиано и его заместитель Бастиа-нини покинули министерство иностранных дел. Чиано получил место посла при Святом престоле.

Прошла зима, наступила весна 1943 года. Заговоры – антироялистские, антифашистские, антигерманские – множились и разрастались. В действительности было очень трудно определить, как писал приехавший в Рим из посольства в Будапеште Анфузо, «кто в каком заговоре состоит», однако было очевидно, что все они преследовали одну цель – свержение дуче.

16 июля несколько крупных партийных чиновников встретились в Риме с дуче и настояли на необходимости созыва Большого фашистского совета. Поначалу Муссолини отверг эту идею, но затем согласился провести Совет в субботу 24 июля.

В полдень 21 июля Дино Гранди встретился с президентом Итальянской Академии Федерцони. Гранди познакомил его с проектом резолюции, которую он намеревался представить на рассмотрение Большого фашистского совета. В документе говорилось о необходимости передать всю полноту власти королю. Иными словами, Муссолини должен был отказаться от власти.

Федерцони одобрил резолюцию. Обрадованный Гранди затем посетил Бот-таи, Бастианини и Альбини, трех влиятельнейших членов Большого фашистского совета. Все они согласились поддержать на заседании его резолюцию.

К удивлению Гранди, секретарь партии Карло Скорца также склонялся к тому, чтобы одобрить его предложение. Однако Скорца показал копию резолюции Муссолини. Дуче, быстро прочитав документ, не выказал особой тревоги, заметив при этом, что решение это «неприемлемо и достойно презрения».

Получив поддержку влиятельных политиков, Гранди попросил о встрече с дуче, так как, по его словам, не хотел «сойти за заговорщика» и надеялся склонить его к отставке. 22 июля в пять часов вечера Гранди появился в Палаццо Венеция. Он зачитал свою резолюцию и затем привел аргументы в ее пользу. Муссолини не прерывал его, продолжая наблюдать за визитером с выражением надменного презрения. Когда же речь была окончена, он сказал: «Оставьте меня. Мы увидимся на Большом совете».

Реакция Муссолини насторожила Гранди. Он решил уступить Боттаи, предложившему вовлечь в заговор Чиано. Хотя Гранди в общем и не доверял Чиа-но, он был вынужден признать, что его поддержка привлечет многих колеблющихся, которые отдадут свои голоса в пользу этой резолюции.

Гранди не сомневался, что в случае его ареста большинство заговорщиков тут же переметнутся на сторону Муссолини. «В глубине души, – говорил он, – единственный человек, которому я абсолютно доверял, был Федерцони».

За несколько дней до решающих событий благосклонная фортуна предоставила Муссолини последний шанс изменить ситуацию. 18 июля германский посол Маккензен передал дуче срочное приглашение на встречу с Гитлером в Фельтре. Эта встреча не входила в планы заговорщиков и вызвала среди них некоторое замешательство. Ведь стоило Муссолини хотя бы намекнуть Гитлеру на необходимость вмешательства, как фюрер принял бы экстренные меры.

По дороге в Фельтре сопровождавший дуче генерал Амброзио предпринял последнюю попытку изменить ситуацию – он настоятельно убеждал Муссолини поставить Гитлера перед фактом выхода Италии из войны в течение 15 дней. Но дуче не понял внутреннего смысла этого демарша и не осмелился перечить Гитлеру. Фюрер по обыкновению много говорил, кричал, срываясь на истерику, требовал дополнительных усилий, мобилизаций и завинчивания гаек. Под шквалом сыпавшихся на него обвинений дуче угрюмо молчал. Он мысленно радовался тому, что отказался от услуг переводчика: уж очень не хотелось ему иметь лишнего свидетеля своего унижения. Наконец фюрер замолк и даже пообещал немного помочь материалами и военной техникой. На том диктаторы и расстались.

Муссолини стоял на аэродроме с поднятой в фашистском приветствии рукой до тех пор, пока самолет Гитлера не скрылся из виду, а затем повернулся к своей свите и с победным видом заявил, что фюрер обещал предоставить Италии все необходимое для продолжения войны.

Во время переговоров в Фельтре произошло еще одно событие, побудившее заговорщиков к решительным действиям, – союзническая авиация впервые бомбила Рим. За три часа на город было совершено четыре массированных налета, но ни один самолет противника не был сбит. Около 1400 римлян погибло, 6 тысяч были ранены, многие здания превратились в руины.

На следующий же день король Виктор Эммануил поручил генералам Амброзио, Карбони и Кастеллано принять меры по устранению Муссолини. Монарх спросил маршала Бадольо, готов ли он заменить Муссолини на посту главы правительства, и тот согласился, предложив нефашистскую администрацию, возглавляемую социалистом Бономи и бывшим премьер-министром Орландо. На случай сопротивления чернорубашечников Амброзио начал стягивать к Риму верные монархии войска, а бывший начальник полиции Сениз отрабатывал детали ареста диктатора.

Утром 24 июля Скорца информировал дуче о заговоре генералов и о решении короля назначить новым премьер-министром маршала Бадольо.

Муссолини механически твердил, что ему следует опасаться только американских танков, а вечером состоится лишь обычная встреча и беседа товарищей.

Обладая тонким политическим чутьем, дуче понимал, что тучи над ним сгущаются. 24 июня, выступая на Большом фашистском совете, он пытался в завуалированной форме даже угрожать заговорщикам, но скрытые угрозы остались риторикой, а утверждения, будто союзники непременно разрушат итальянскую промышленность, звучали неубедительно. Дуче говорил, что в лице Германии итальянцы нашли искреннего и постоянного союзника. Это была самая важная и самая неудачная речь великого диктатора.

Решающим было выступление Гранди.

«Я собираюсь повторить здесь, перед Большим советом, то, что я говорил дуче позавчера, – начал он. – Предлагаю следующую повестку дня». И Гранди зачитал свою резолюцию. «Вы навязали Италии диктатуру, – говорил он, – которая исторически аморальна. На протяжении долгих лет Вы держали в своих руках три ведущих министерства. И чего вы добились? Вы уничтожили дух вооруженных сил. На протяжении долгих лет Вы душили нас вот этими похоронными одеждами. На протяжении долгих лет, выбирая одного из нескольких кандидатов на важнейшие посты, Вы неизменно выбирали худшего».

Гранди говорил больше часа. Муссолини сидел и в абсолютной тишине слушал эту речь, которую он позднее называл «яростной филиппикой – речью человека, который наконец дал выход долго сдерживаемой обиде».

Затем выступил Чиано. Он обратился к истории провалившегося итало-германского альянса. Никто не сомневался, что он поддержит резолюцию Гранди. Следующий оратор, Фариначчи, попытался защитить немцев. Он предложил Совету собственную резолюцию, в которой провозглашалась солидарность фашистской Италии с национал-социалистской Германией, а главе правительства предлагалось обратиться к королю с просьбой, принять командование над всеми вооруженными силами, чтобы «таким образом продемонстрировать всему миру, что все население ведет борьбу за спасение и честь Италии, объединившись под его руководством».

После полуночи, когда заседание продолжалось уже более семи часов, Муссолини предложил Скорце перенести заседание на завтра. Он сказал, что неважно себя чувствует и не может переутомлять себя.

«Раньше, – возразил жестко Гранди, – Вы держали нас здесь до пяти утра, обсуждая всякие мелочи и пустяки. Мы не уйдем отсюда, пока не будет обсуждена моя резолюция и по ней не будет проведено голосование». Он согласился на десятиминутный перерыв.

Около четверти третьего Муссолини резко прервал дискуссию. «Споры были долгими и всех утомили. На рассмотрение вынесены три предложения. Гранди был первым, поэтому его проект я выношу на голосование».

На заседании присутствовало двадцать восемь членов Совета. При голосовании из них воздержался лишь один – граф Суардо. Скорца, Полверелли, Буффарини-Гвиди и Гальбиати голосовали «против», их поддержали еще три человека. Фариначчи голосовал за свою резолюцию. Девятнадцать голосов было отдано за предложение Гранди.

Муссолини быстро собрал свои бумаги и встал. В дверях он обернулся и спокойно, но с горечью в голосе, произнес: «Вы спровоцировали кризис режима».

Описание событий утра этого дня, составленное Анфузо, свидетельствует, сколь плохо заговорщики знали о планах двора и как мало они доверяли друг другу. В Монтечиторио, по словам Анфузо, «Гранди с Чиано уединились в углу, и повели беседу». Вскоре они стали спорить. «Было ясно, что Гранди многое утаил от Чиано».

Немного позже Анфузо убедился, что и Чиано не знал об истинных намерениях короля. «Все готово, вот увидите, – доверительно сказал он. – Кандидатуры министров уже согласованы. Пирелли будет министром иностранных дел. Полагаю, что Витетти будет заместителем секретаря, генерал Карбони – министром пропаганды. Я на какое-то время останусь в стороне, а там посмотрим. Что касается Вас, то я не хочу говорить лишнего. Вы известный германофил. Но я поговорю с друзьями».

Гранди сообщил о результатах заседания Большого фашистского совета министру двора Аквароне, предложив, чтобы король назначил главой правительства маршала Кавилья, известного военного и антифашиста, и немедленно отправил в Мадрид для переговоров с союзниками о мире представительную делегацию. Когда Аквароне сказал, что король решил назначить главой правительства маршала Бадольо, Гранди потерял дар речи.

В шесть часов утра Аквароне разбудил короля, чтобы тот просмотрел доклад Гранди о голосовании в Совете. Через час он позвал генерала Амброзио и вместе с ним отправился к Бадольо.

Муссолини по-прежнему чувствовал себя абсолютно уверенно. Он отвергал предложения своих соратников немедленно арестовать заговорщиков. Правда, около 15 часов он подумал о предложении генерала Гальбиати ввести в Рим механизированные подразделения чернорубашечников, стоявшие в Браччано. Но было слишком поздно. За несколько часов до того дивизион «Гранатьери» получил от генерала Кастельяно приказ прибыть в Рим. В то время как приказ Гальбиати, предназначенный чернорубашечникам, был перехвачен.

25 июля было воскресенье, король находился в своей загородной вилле. Отправляясь туда, Муссолини не знал, что фактически уже лишен власти. Дворцовые участники заговора всячески ускоряли развитие событий. Муссолини отправился на виллу в 5 часов пополудни.

Виктор Эммануил объявил дуче о том, что главой правительства назначен маршал Бадольо. Он не пожелал вступать с Муссолини в разговоры по существу, но «своим королевским словом» гарантировал безопасность бывшего диктатора.

Едва Муссолини вышел из здания, как к нему приблизились два офицера, пригласили следовать за ними и заявили, что король велел им «охранять» бывшего дуче Они посадили его в санитарную машину и увезли. Муссолини, растерявшийся и оглушенный, не оказывал никакого сопротивления.

В 22 часа 45 минут 25 июля по радио было передано два обращения к народу – короля и маршала Бадольо. И сразу толпы римлян вышли на улицу. Люди срывали портреты дуче и фашистские эмблемы, требуя немедленного прекращения войны.

26 июля правительство Бадольо издало декрет об отмене Большого фашистского совета и Особого трибунала и о роспуске всех фашистских организаций.

Гитлер, узнав об аресте Муссолини, приказал немецким войскам, находившимся на территории Италии, немедленно захватить «изменников» и восстановить власть дуче. Несколько позже по его приказу немецкие парашютисты выкрали Муссолини из места его заключения в Гран-Саксо (в горах Абруццо). Это произошло 12 сентября 1943 тода. Муссолини привезли в Вену, его сопровождал полковник Скорцени, осуществивший операцию.

Встреча Гитлера и Муссолини произошла 14 сентября в резиденции фюрера и была воистину мелодраматической. Геббельс оставил подробнейшее ее описание. Муссолини почти ничего не знал о положении в Италии. И совершенно не желал вернуться к власти.

А в Италии происходило следующее. 3 сентября в Кассибиле (провинция Сиракуза на Сицилии) представители правительства Бадольо и высадившихся на Сицилии англо-американских войск подписали соглашение, вежливо названное «перемирием», а фактически означавшее полную капитуляцию Италии.

Соглашение оставалось секретным до 8 сентября. В тот день Бадольо и Эйзенхауэр обнародовали текст, а 9-го король со всей семьей и Бадольо со всем правительством и весь генералитет постыдно бежали из Рима. В течение нескольких дней Германия оккупировала почти всю территорию Италии от Альп на Севере до Неаполя на Юге. Начиная с 8 сентября 1943 года, страна оказалась разделенной на две части. 11 сентября немцы объявили, что вся территория Италии, включая Рим, является военной зоной, находящейся под немецким военным контролем.

15 сентября 1943 года новое итальянское официальное агентство печати объявило по радио. «Сегодня Бенито Муссолини возобновил верховное руководство фашизмом в Италии»

На западном берегу озера Гарда расположен небольшой городок Сало. Там, на одной из вилл и поселился с семьей некогда всесильный диктатор. Поскольку «монархия изменила», была создана «республика Сало». Немцы следили буквально за каждым шагом дуче. Муссолини фактически стал уже не союзником, а вассалом.

Муссолини жаждал расправиться с заговорщиками. Однако из девятнадцати обвиняемых лишь шесть человек предстали перед судом, остальные, включая Гранди, выехавшего в Испанию вскоре после ареста Муссолини, скрывались за границей или сумели надежно спрятаться в Италии. В качестве подсудимых перед трибуналом предстали де Боно, Чианетти, Маринелли, Готтарди, Паре-чи и Чиано.

Суд начался в девять часов утра в воскресенье 8 января 1944 года в зале Кастельвеккио в Вероне. Приговор суда был известен заранее – смертная казнь. И только Чианетти получил 30 лет тюрьмы. Он не смог сдержать слез, прошептав: «Спасибо, спасибо».

В апреле 1945 года дуче перевел свое правительство в Милан. 26 апреля Муссолини бежал из Милана, но уже 27 апреля попал в руки партизан 52-й гари-бальдийской бригады и на следующий день был ими расстрелян.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:19:13 | Сообщение # 82
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО МАХАТМЫ ГАНДИ
Индия. 30 января 1948 года

Его называли Отцом нации и Махатмой, что означает Большой Дух. Имя его было Мохандас Карамчанд Ганди, и он, безусловно, был одной из самых ярких личностей в национально-освободительной борьбе индийского народа.

15 августа 1947 года была провозглашена государственная независимость Индии. Англичане, уйдя из Индии, оставили после себя незавидное наследство: субконтинент, разделенный на индуистскую Индию и мусульманский Пакистан.

Религиозная война продолжалась. Мусульмане убивали индусов, а те в свою очередь уничтожали целые мусульманские деревни. Жители городских кварталов сводили старые счеты, миллионы эмигрантов двинулись в путь по стране без всяких средств, без пищи, без цели и надежд. Религиозные фанатики нападали на обессиленных людей и убивали их в пути.

12 января 1948 года радио на 14 индийских языках передало экстренное сообщение, что на следующий день Ганди начнет 17-ю в его жизни голодовку протеста. Она будет продолжаться до тех пор, пока в Дели не восстановится религиозный мир, а правительство Индии не удовлетворит претензии Пакистана о предоставлении ему 550 миллионов рупий, полагавшихся при разделе. Голодовка была последним оружием Ганди.

Махатма Ганди перестал принимать пищу 12 января и до воскресенья 18 января не брал в рот ничего, кроме нескольких глотков чистой воды. Состояние его здоровья день ото дня ухудшалось. В Индии начали раздаваться голоса за прекращение братоубийственной войны. Ганди назвал свои условия прекращения голодовки: он выпьет первый стакан апельсинового сока, когда будет обеспечено мирное сосуществование индусов и мусульман. Эти условия он провозгласил утром на митинге, в котором приняло участие несколько сотен тысяч человек.

А в полдень представители обеих сторон в присутствии Ганди подписали перемирие. Махатма выпил первый глоток апельсинового сока. В тот же вечер он заявил, что перемирие в Дели следует распространить на всю Индию и Пакистан.

В пятницу 30 января около четырех часов пополудни в резиденцию, где жил Ганди, прибыл его бывший ближайший соратник, а теперь самый ярый противник – министр внутренних дел и заместитель премьер-министра индийского правительства Сардар Пател. Как всегда, Ганди встретил его на террасе, затем они вошли в дом, где беседовали больше часа.

Каждый день около пяти часов вечера в саду собирались приверженцы Ганди, а также просто любопытные. Это было нечто среднее между богослужением и митингом. Поскольку индийское радио регулярно вело с этих собраний трансляции, Махатма Ганди использовал их для пропаганды своих взглядов.

30 января 1948 года в саду ждало около тысячи индусов. Ганди шел медленно, часто останавливаясь и отвечая на приветствие толпы. Собравшиеся с почтением расступались пред ним, давая пройти. Среди индусов, облаченных в белые одежды, выделялся один человек в рубашке цвета хаки. Пробравшись к самому Ганди, он грубо оттолкнул внучку Ману и быстро нагнулся, якобы желая, по старому обычаю, в знак уважения и смирения стереть пыль с сандалий Махатмы. Несколько мгновений он стоял перед старцем на коленях, потом быстрым движением вытащил из кармана пистолет и выстрелил в упор. Две пули попали в область сердца, одна – в живот. «О, Рама!» – успел вскрикнуть Ганди и упал.

Это произошло 30 января 1948 года в 17 часов 17 минут. Террорист пытался покончить жизнь самоубийством. Он уже поднял было пистолет к виску, но в этот момент к нему бросились люди. Еще немного, и они расправились бы с ним. Но вовремя вмешался телохранитель Ганди. Он спас убийцу от разгневанной толпы для того, чтобы приговор ему вынесло правосудие. Махатма Ганди умер. Убийцу доставили в полицию. Кто же организовал покушение на духовного лидера нации? Индия была разделена на мусульманскую и индуистскую части. Ганди добился лишь частичного примирения индусов и мусульман. Дело в том, что экстремисты были в принципе против сотрудничества с мусульманами. «Хин-ду Махасабха», политическая организация с отрядами террористов «Раштра дал» и «Ваштрия сваям севак», решила продолжать борьбу. Однако в Дели ей противостоял авторитет Махатмы Ганди. Поэтому и был организован заговор, возглавляемый лидером «Хинду Махасабха», бомбейским миллионером Винайяком Саваркаром.

Саваркар объявил Ганди «коварным врагом» индусов, а абсолютизируемую гандизмом идею ненасилия назвал безнравственной. На имя Ганди ежедневно поступали протесты от ортодоксальных индусов. «Одни из них считают меня изменником. Другие полагают, что я усвоил свои нынешние убеждения против неприкасаемости и тому подобное от христианства и ислама», – вспоминал Ганди.

Саваркар решил устранить неугодного философа, который пользовался такой популярностью у индийского народа. Бомбейский миллионер в октябре 1947 года создал из своих верных людей террористическую группу. Это были образованные брахманы. Натхурам Годсе был шеф-редактором крайне правой газеты «Хинду раштра», Нарайян Апте являлся директором этого же издания.

Годсе исполнилось 37 лет, он происходил из ортодоксальной брахманской семьи, имел неполное школьное образование. В коммерции он потерпел фиаско. Дальнейшую его судьбу определила встреча с Саваркаром, в котором он нашел своего гуру (учителя) В 1938 году примкнул к «Хинду Махасабха», в том же году подвергся аресту за антимусульманскую агитацию на территории княжества Хайдарабад. После выхода из тюрьмы был назначен секретарем партийной ячейки в Пуне, затем редактором упомянутой газеты. Годсе был религиозен, выделялся решительным характером, в год раздела Индии вынашивал планы устранения лидера Мусульманской лиги М.А. Джинны и членов правительства Пакистана.

34-летний Апте также был выходцем из брахманской семьи, но отличался эпикурейским нравом. Он окончил Бомбейский университет, работал учителем в американской миссионерской школе, в 1939 году присоединился к «Хинду Махасабха», в годы войны служил в ВВС, где получил офицерское звание, но вскоре демобилизовался. Летом 1944 года газета поместила заметку о том, что в Пуне журналист Апте руководит демонстрацией индусской молодежи под ан-тигандийскими лозунгами.

Дагамбар Бахдге выполнял в организации функции поставщика оружия. Именно его попросил Апте достать для убийцы оружие. По этой же причине в ряды заговорщиков был приглашен и брат Натхурама Годсе Гопал, заведующий столовой военного склада боеприпасов. Другие члены группы: хозяин гостиницы Вишну Каркаре, слуга Бахдге Шанкар Кистаджа и молодой беглец из Пенджаба Мадан Лал Пахве.

Когда подготовка к покушению заканчивалась (Бахдге раздобыл пять гранат, две пороховые бомбы и два пистолета с патронами), Мадан Лал Пахве появился у профессора Бомбейского университета Джайна и поведал ему о заговоре. Таким образом, профессор, преподаватель хинди Бомбейского университета уже 10 января 1948 года знал, что группа индусских экстремистов готовит покушение на Ганди, но оставил эти сведения при себе.

17 января 1948 года заговорщики Годсе и Апте прилетели в Дели под фамилией братьев Дешбанди и разместились в отеле «Марина». Каркаре и Мадан Лал прибыли в столицу поездом и прописались в гостинице «Шариф» под фальшивыми именами. Вечером, когда вокруг резиденции Ганди собиралась стотысячная толпа, у заговорщиков состоялось последнее совещание. Их план был прост. Апте, Бахдге и Кистаджа смешаются с толпой во время выступления Ганди. Бахдге повесит на шею фотоаппарат и будет вести себя как репортер, при этом он войдет в соседний дом и проникнет в помещение, отделенное от сада только решеткой. Там он будет находиться в засаде. Мадан Лал подожжет в саду фитиль бомбы. Взрыв вызовет панику, а Бахдге воспользуется суматохой и выстрелит в Ганди сзади в затылок.

Все шло по плану, когда террорист Бахдге, решившийся убить такую выдающуюся личность, в последнюю минуту испугался взгляда одноглазого человека, стоявшего недалеко от входа в помещение, из которого он должен был стрелять. Взгляд одноглазого, видимо, был предостерегающим знаком судьбы, дающим убийце понять, что следует изменить план.

Бахдге отказался стрелять, остальные также испугались плохой приметы. Ничего не подозревавший Мадан Лал бросил бомбу. Раздался взрыв, но возникшая паника была не такой уж сильной. Махатма Ганди опомнился первым и стал успокаивать толпу. Вся Индия слушала его слова у радиоприемников.

«Враг мусульман является врагом Индии», – сказал он и призвал присутствующих сохранять спокойствие. Потом Ганди продолжил свое выступление.

Мадан Лал Пахве оказался в полицейском участке, остальные заговорщики разбежались.

Гопал Годсе и Вишну Каркаре прописались под чужими фамилиями в гостинице «Шинду Франтье» Еще до этого заговорщики избавились от компрометирующего оружия Бахдге вместе со слугой уехал в Пуну. Натхурам Годсе и Апте купили билеты в Канпур. Едва они покинули отель «Марина», как к портье прибыли полицейские вместе с арестованным Маданом Лал Пахве. Однако комната под номером сорок, бывшая еще вчера главным штабом заговорщиков, оказалась пуста.

Мадан Лал Пахве рассказал все, что знал о заговоре, и назвал его участников. Другим важным свидетелем против заговорщиков стал профессор Джайн.

Полицейские знали соучастников покушения. Они установили, что речь идет о широком заговоре экстремистских сил. Однако префект полиции ухватился за версию о предполагаемом похищении. Он начал утверждать, что к акции готовилось в общей сложности двадцать боевых групп по двадцать человек в каждой, и объявил розыск четырехсот подозреваемых, но несуществующих похитителей. Вокруг виллы Ганди в Дели полиция удвоила охрану. Этим и ограничились. Заговорщики же могли спокойно готовить следующее покушение.

Вскоре после неудачной операции в Бомбей вернулись оба брата Годсе, Апте и Каркаре. Они разместились в разных гостиницах под чужими именами. В воскресенье 25 января, на рассвете, террористы собрались во дворце владельца издательства «Хиваджи принтинг пресо» Джоши. Здесь они договорились о дальнейших действиях.

Натхурам Годсе и Апре вылетели из Бомбея в Дели, но уже на следующий день сидели в купе экспресса, следующего в Мадрас. В полночь у вокзала в Гвалиоре они взяли рикшу и отправились в богатый район. Там около часа ночи они постучали в дверь вождя гвалиорских индусов Даттатраджи Парчу-ра и попросили у него оружие.

Потом заговорщики возвращаются в Дели и опять под чужими именами располагаются в привокзальной гостинице.

Махатма Ганди все это время жил своей обычной жизнью. Он не разрешает полицейским проводить обыск верующих, приходящих в сад его резиденции на вечерние собрания. Ганди публично прощает Мадана Лал Пахве, заявляя журналистам, что он вовсе не плохой человек и на преступный путь его толкнули другие Махатма Ганди понимал, что он был только орудием широко разветвленного заговора, и знал также, что заговорщики не оставят его в покое. Знала об этом и полиция. В своем признании Мадан Лал Пахве обратил внимание полиции на то, что убийцы вернутся. Несмотря на это, префект полиции не принял мер по обеспечению безопасности Ганди. А Махатма смотрел на свою судьбу с самым типичным индийским фатализмом.

Ганди ждал смерти. В роковой день он сказал внучке Ману: «Если я умру от болезни, ты должна объявить меня недостойным, фальшивым Махатмой. Если же меня убьет бомба или кто-нибудь выстрелит и пуля попадет мне в грудь, а я сумею умереть без стонов, то тогда ты можешь говорить обо мне, как о настоящем Махатме».

Убийство Ганди всколыхнуло всю страну. В Индии возникла паника. Никто не знал, к какой партии принадлежит убийца, но кто-то стал распространять слухи, что он член Мусульманской лиги. Находившиеся в постоянной боевой готовности индусы немедленно выступили против мусульман. В Бомбее вскоре после покушения начались насилия, грабежи, пожары и убийства.

Потом появилось сообщение, что убийца принадлежал к организации «Хин-ду Махасабха». Когда в Сангме, где родился Натхурам Годсе, узнали, кто убил пророка мира, жизнью поплатилась вся семья Годсе. В результате возникшего здесь пожара обратились в пепел пятьдесят жилых домов. И в других городах функционеры «Хинду Махасабха» вынуждены были прекратить свою деятельность. Разъяренная толпа поджигала их жилища.

Убийство Махатмы Ганди явилось только первой из запланированных индусскими экстремистами акций. Другим политическим убийствам, однако, уже не суждено было осуществиться. Вмешалась полиция.

На следующей же день, в Пуне арестовали Бахдге. В Бомбее обыскали резиденцию Саваркара. Начались репрессии против руководителей «Хинду Махасабха», ее вооруженные отряды были официально распущены, тысячи их членов очутились за решеткой.

Арестовали также доктора Парчура. Весьма интересной была его реакция на сообщение о покушении. Индийское радио передало сообщение около шести часов вечера. Доктор Парчур прослушал его, затем созвал большую компанию и торжественно отметил событие. С гордостью соавтора в присутствии свидетелей он заявил, что пистолет, из которого Годсе застрелил Махатму, куплен с его помощью в Гвалиоре. На следующий день предприимчивый доктор явился в Дом правительства и потребовал, чтобы его немедленно назначили членом местного правительства. Самоуверенность Парчура не знала границ. Он предсказывал политический переворот. А 2 февраля, то есть через два дня, он уже сидел за решеткой, где очутился и всемогущий Саваркар. Вскоре в тюрьме встретились и Гопал Годсе, Апте, Каркаре и Кистаджа, арестованные в бомбейской гостинице.

Спустя два дня после убийства в Дели собрались стотысячные толпы народа, чтобы проводить своего Махатму в последний путь. Этот путь длиной в восемь километров охраняли солдаты, на перекрестках стояли бронеавтомобили. Мертвый Ганди, покрытый индийским флагом, лежал на автомобиле, который катили двести пехотинцев. Убежденный пацифист, антимилитарист, пророк ненасилия приближался к костру в Радж Гхате в сопровождении четырех тысяч пехотинцев, тысячи летчиков, тысячи моряков и тысячи полицейских. Пять часов процессия шла по улицам Дели. В четыре часа сорок пять минут сын Махатмы Рамдас зажег костер из сандалового дерева под телом своего отца.

Процесс над убийцей и остальными заговорщиками проходил в Дели в Красной крепости. На скамью подсудимых 22 июня 1948 года сели все так или иначе принявшие участие в покушении, включая Винайяка Саваркара, еще совсем недавно очень влиятельного человека.

10 февраля 1949 года подсудимые выслушали приговор. Саваркар был освобожден за недостаточностью улик. Натхурам Годсе и Нарайян Апте были приговорены к смертной казни. Остальные должны были провести остаток своей жизни за решеткой.

При апелляционном разбирательстве, которое проходило в Симле, суд вердиктом от 2 мая 1949 года оправдал еще доктора Парчура и Кистаджу.

Двое приговоренных к смертной казни доживали свои последние дни в тюрьме в Амбале. Под конец убийца Годсе стал сожалеть о своем поступке, заявляя, что теперь, наученный горьким опытом, он бы посвятил себя борьбе за сохранение мира.

15 ноября 1949 года обоих приговоренных вывели на тюремный двор, где палачи поставили для них виселицу. Оба выкрикивали лозунги, против которых они боролись раньше: «Да здравствует единая Индия! Да здравствует на вечные времена!»


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:20:43 | Сообщение # 83
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПЕРЕВОРОТ НАСЕРА
Египет. 23–26 июля 1952 года

В июне 1952 года в Египте разразился политический кризис: на смену правительству Нагиба аль-Хилали пришел кабинет Хусейна Сирри. 4 июля 1952 года новый кабинет собрался на первое заседание в Александрии, летней резиденции королевского двора и правительства.

С первых дней деятельности нового правительства король Фарук стал добиваться закрытия Клуба офицеров, председателем которого был избран в январе 1952 года генерал Мухаммед Нагиб. Несмотря на попытки Хусейна Сирри внушить королю, что такой шаг может лишь обострить положение, клуб был закрыт, о чем поведала, несмотря на цензуру, газета «Аль-Мысри». Этот акт вызвал новый взрыв недовольства против Фарука и правительства и в то же время увеличил популярность Нагиба и патриотически настроенных офицеров.

21 июля 1952 года Хусейн Сирри подал в отставку, которая была тут же принята. Формирование нового правительства король снова поручил аль-Хилали. На следующий день, 22 июля, новый премьер занялся подбором министров. Однако часы режима были сочтены…

Государственный переворот совершила патриотическая организация «Свободные офицеры». Эта строго законспирированная организация состояла из отдельных ячеек по пяти офицеров в каждой. Члены ячеек должны были привлекать в союз новых сторонников, а также вызывать среди офицеров дискуссии на политические темы с тем, чтобы создать вокруг организации атмосферу симпатии и сочувствия.

Несмотря на тщательную конспирацию и на то, что вплоть до момента захвата власти никто из членов организации ее не выдал, король, безусловно, знал о существовании союза «Свободных офицеров». Однако Фарук полагал, что, держа в своих руках командование армии, он находится в безопасности и может не обращать внимания на группу «фрондирующей» армейской молодежи.

Планируя свое выступление, «Свободные офицеры» хотели избрать в качестве главы движения известную фигуру, которая могла бы придать ему солидность и престиж. Поскольку в то время никто из его членов, в том числе и Гамаль Абдель Насер, не имел популярности и даже известности среди египетского народа, Исполнительный комитет наметил трех кандидатов, пользующихся авторитетом в армейской среде: генералов Азиза аль-Масри, Фуада Са-дека и Мухаммеда Нагиба – председателя клуба офицеров.

Но на какие части опереться в случае проведения переворота? Вопрос действительно был не из легких, поскольку, за исключением летчиков (Гамаль Са-лем, Абдель Латиф аль-Богдади, Хасан Ибрахим), почти все руководство организации состояло из преподавателей и штабных офицеров, не имевших частей под своим командованием. Можно было рассчитывать на близкого друга Сар-вата Окаша, полковника Хусейна аш-Шафеи, командовавшего танковым соединением, а также на майора Халеда Мохи ад-Дина, командира батальона механизированной пехоты. Решено было установить контакты и с пехотным полковником Ахмедом Шауки, сыном паши и любителем легкой жизни, который, однако, был оппозиционно настроен в отношении короля Фарука и его окружения. Шауки командовал лучшим в египетской армии 13-м пехотным полком.

Тем временем король решил, наконец, последовать советам своего окружения, выступавшего за жесткую политику в отношении революционного движения в стране, и прежде всего за подавление недовольства в армии.

Фарук считал обстановку подходящей для установления личной диктатуры. К этому он уже давно готовился и создал политическую полицию во главе с офицером Ибрахимом Имамом, а также приступил к созданию тайной организации, так называемой «Железной гвардии», призванной защищать монарха и расправляться с помощью террора со всеми неугодными ему лицами.

Резко возросла природная подозрительность Фарука. Король все больше опирается на наиболее близких к нему лиц из его челяди, составлявших «королевский кухонный кабинет», в который входили его лейб-медик, бывший шофер, сделанный им полковником, камердинер, заведующий кухней и бывший дворцовый электромонтер. Отныне Фарук полностью доверяет только этим ничтожным лицам, всем своим положением обязанным ему. Вместо личных контактов с правительством Фарук действовал теперь через главу королевского кабинета Хафеза Афифи-пашу, но даже ему указания короля нередко поступали от его слуг, передававших записки или устные распоряжения их господина.

10 июля 1952 года Хафез Афифи-паша получил следующую записку от заведующего королевской кухней Абдель Азиза: «Хайдар [главнокомандующий армией] должен быть отстранен в течение пяти дней, если он не распустит правление клуба офицеров и не устранит 12 офицеров, замышляющих заговор против Его Величества короля». Афифи-паша передал записку премьер-министру Сирри-паше.

Вызванный к премьеру генерал Хайдар ничего не знал о заговоре. Он не нашел ничего лучшего, как поручить майору Салаху Салему следить за офицерами, подозреваемыми в принадлежности к организации «Свободные офицеры» (Хайдар не знал, что майор один из руководителей этой организации). Салему удалось убедить его в том, что эти офицеры якобы не принадлежат к революционной организации, а являются всего лишь личными противниками генерала Сирри Амера, любимца короля.

Заговорщики решили выступить 5 августа. День был выбран по двум причинам: чтобы офицеры получили первого числа месячное жалованье, а также, чтобы дождаться возвращения из Палестины 13-го пехотного полка, который должен был явиться основной силой при осуществлении переворота. Однако обстоятельства толкали офицеров на выступление ранее намеченных сроков.

22 июля, в 16 часов, в Каире на последнее заседание перед выступлением собрались члены Исполнительного комитета организации «Свободные офицеры».

Согласно разработанному плану, Абдель Латиф аль-Богдади и Хасан Ибрахим должны были со своими людьми обеспечить захват трех военно-воздушных баз вокруг Каира Аль-Мазы, Гелиополиса и Гарб аль-Кахе-ра. Хусейн аш-Шафеи и Халед Мохи ад-Дин обеспечивали механизированные и танковые части для охраны важнейших объектов, а Ахмед Шауки должен был блокировать генштаб армии с 13-м пехотным полком при поддержке 1-го моторизованного полка под командованием подполковника Юсефа Сиддыка Мансура. Общее руководство военными передвижениями было возложено на Закарию Мохи ад-Дина.

Загрворщикам предстояло захватить основные командные пункты воинских частей, расположенных в каирском районе Аббасия, затем арестовать генералов и высшее офицерство. В Каир, условно разделенный на четыре района, направлялись воинские части под командованием членов организации «Свободные офицеры». Кроме того, восставшие намеревались блокировать казармы, захватить радио – и телефонную станцию и перерезать пути сообщения. Паролем было слово «наср» (победа). В 18 часов члены Исполнительного комитета разошлись.

Мухаммед Нагиб в его заседании не участвовал: «Свободные офицеры», зная, что генерал находится под надзором, рекомендовали ему оставаться дома. Однако Нагиб узнал от своего брата Али, командовавшего каирским военным округом, что начальник генштаба генерал Хусейн Фарид срочно созвал к себе на совещание в 22 часа всех командующих родов войск и военных округов, чтобы обсудить вопрос о движении «Свободных офицеров». Нагиб немедленно сообщил об этом Амеру и посоветовал арестовать собравшихся при их выходе из здания генштаба.

Юсеф Сиддык и Абдель Хаким Амер, вооруженные пистолетами, вошли в кабинет начальника генштаба Хусейна Фарида, который сделал по ним три выстрела, не причинившие вреда. Вообще при занятии генштаба было убито в перестрелке два солдата – единственные жертвы в эту решающую ночь. В здании генштаба было арестовано 12 генералов и большое число других высших офицеров армии.

Тем временем бронемашины под командованием Халеда Мохи ад-Дина окружили районы Аббасии, Аль Куббы, Маншият аль-Бакри и Гелиополиса, где находились военные объекты. Танки под командованием Хусейн аш-Шафеи заняли в Каире все стратегические пункты, в том числе радиостанцию, телеграф, аэропорт и железнодорожный вокзал. Никакого сопротивления восставшим оказано не было.

Правда, основному противнику «Свободных офицеров», генералу Сирри Амеру, удалось бежать, но на следующий день он был арестован в Эс-Саллуме на египетско-ливийской границе.

Находившийся в Александрии главнокомандующий армии Мухаммед Хай-дар ночью позвонил в генштаб генералу Хафезу Бакри, который был уже арестован Подошедший к телефону один из заговорщиков, выдав себя за этого генерала, успокоил Хайдара, заявив, что в столице все спокойно и что слухи о выступлении армии не соответствуют действительности В 2 часа 30 минут генерала Мухаммеда Нагиба, еще ничего не знавшего о происходящем, разбудил звонок министра внутренних дел Муртада аль-Мараги, звонившего из Александрии Аль-Мараги, видимо еще не осознав значения происходящего, сказал Нагибу «Что там делают твои люди? Успокой-ка их». В 3 часа за Нагибом заехала машина, которая доставила его в генштаб, где восставшие провозгласили его главнокомандующим армии.

В 4 часа участник переворота начальник разведки ВВС майор Али Сабри сообщил помощнику военно-морского атташе посольства США о том, что «Свободные офицеры» взяли под контроль армию, назначив главнокомандующим генерала Нагиба, и что это чисто внутреннее движение, ставящее целью исправление положения в стране; поэтому, если иностранные державы не вмешаются, все обойдется мирно. Будет охраняться порядок, как и жизнь и имущество иностранцев. Он заверил посла, что новый режим хотел бы поддерживать дружеские отношения с США. Одновременно аналогичное сообщение было сделано английскому и французскому посольствам.

В 7 часов утра по каирскому радио было зачитано первое коммюнике «Свободных офицеров», подписанное генералом Мухаммедом Нагибом.

Утром того же дня руководство революцией приняло решение предложить пост премьер-министра старому политическому деятелю Али Махеру, уже неоднократно занимавшему его Али Махер после некоторого колебания согласился, обусловив, однако, что его назначение должно быть утверждено королем 24 июля он направился в Александрию, где был принят королем Фарук одобрил состав его кабинета целиком, явно в результате того, что Али Махеру удалось убедить его в том, что восставшие прочно держат в своих руках Каир.

Первое заседание совета министров прошло под председательством самого Фарука. Король был вынужден также принять первые требования восставших назначение генерала Мухаммеда Нагиба главнокомандующим вооруженными силами вместо Хайдар-паши, смену правительства и удаление приспешников короля.

На почти непрерывных заседаниях революционного руководства в последующие дни обсуждается вопрос о судьбе Фарука. Часть офицеров требовала суда над королем и его казни. Однако верх взяла группа во главе с Насером, которая считала, что необходимо ограничиться отречением Фарука и высылкой его за пределы страны Их основным аргументом было то, что угроза жизни короля может вызвать вооруженное вмешательство англичан. Кроме того, Насер считал, что суд над королем может привлечь к нему, как жертве, даже некоторые симпатии общественного мнения западных стран.

Вечером 25 июля из Каира в Александрию был направлена колонна бронемашин, которая к 8 часам утра 26 июля окружила королевские дворцы. В завязавшейся перестрелке, прекращенной по приказу короля, было ранено семь человек.

К этому времени генерал Нагиб в сопровождении руководства «Свободных офицеров» прибыл в Александрию и поручил новому премьеру передать королю ультиматум армии.

Он гласил «Генерал Мухаммед Нагиб от имени офицеров и военнослужащих потребовал от короля, чтобы он отрекся от престола в пользу вашего наследника принца Ахмеда-Фуада не позднее 12 часов сегодняшнего дня, субботы 26 июля 1952 года, и покинул страну до 6 часов вечера того же дня».

Король не заставил себя долго убеждать, танки, окружавшие дворец, были достаточно внушительным аргументом к ультиматуму. Подписав отречение, Фарук, одетый в белую форму адмирала флота, вместе с королевой Нариман и шестимесячным «новым королем» Ахмедом-Фуадом, последним представителем династии Мухаммеда Али, в 6 часов вечера отплыл из Александрии на королевской яхте «Аль-Махруса».

Часть офицеров египетского флота имели намерение потопить яхту вместе с королем, когда она выйдет из порта Представителю революционного руководства пришлось потратить немало усилий, чтобы убедить их в том, что целесообразнее позволить Фаруку беспрепятственно покинуть страну.

Перед самым отплытием на берегу появилась автомашина, из которой вышли генерал Нагиб, полковник Ахмед Шауки, подполковник Хусейн аш-Шафеи и майор Гамаль Салем Далее разыгралась сцена, которую Ж. и С. Лакутюр описывают в своей книге «Египет в движении»: «Почтительно приблизившись к Фаруку, опиравшемуся на перила, генерал напомнил, что, когда англичане употребили силу против короны в феврале 1942 года, он подал в отставку, чтобы доказать свою верность трону. Казалось, Фарук, глаза, которого были скрыты за темными стеклами очков, был тронут. „Заботьтесь об армии“, – сказал он. „Теперь она в хороших руках, государь“, – ответил Нагиб. Ответ не понравился Фаруку, и он сухо заметил „То, что вы сделали со мной, я готовился сделать с вами“.

Так закончились события 22–26 июля, в результате которых власть полностью перешла в руки Совета революционного руководства Выступление «Свободных офицеров» 23–26 июля было по своей форме переворотом, совершенным небольшим кругом лиц, захвативших власть Только принимая во внимание дальнейшие шаги революционного режима в Египте, причем на протяжении значительного отрезка времени, можно назвать переворот началом египетской революции.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:23:36 | Сообщение # 84
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


КРЕМЛЕВСКИЙ ЗАГОВОР – ПРОТИВ БЕРИИ
СССР, Москва. 1953 год

После смерти Сталина началась ожесточенная борьба за власть. Его соратники – Г Маленков, Л. Берия, Л. Каганович, Н. Хрущев, Н. Булганин – все они были опытными интриганами. Но даже на их фоне выделялся сильный, волевой, умный и безжалостный Берия. В Маленкове и Молотове он не видел серьезных соперников. Хрущева же вообще не принимал в расчет – слишком уж тот был для него прост, мужиковат и малообразован.

Весной и летом 1953 года ведущую роль первоначально играл Маленков. Он взял себе должность Председателя Совета Министров. Его первыми заместителями стали Берия, Булганин, Молотов и Каганович. Председателем Президиума Верховного Совета СССР являлся Ворошилов. Власть в ЦКч окончательно перешла в руки Хрущева. Реальной силой оставался Берия, опирающийся на ГБ и МВД

Маленков мог занять место Генерального секретаря. Но у него уже были собственные виды на будущее, свой план преобразований. Для этого ему была нужна должность Председателя Совета Министров. Пост Генсека ничего для Маленкова не значил, тем более что на перспективу, отдаленное будущее он думал уравнять компартию с профсоюзами и сделать две эти силы основой двухпартийной системы.

Маленков, поддержанный многими членами Президиума ЦК, начал десталинизацию с осторожной критики культа личности. При этом имя Сталина не фигурировало. Но уже с 20 марта газеты практически перестали цитировать Сталина, а имя его упоминалось все реже и реже.

Лаврентий Берия, в отличие от Маленкова, действовал гораздо более смело и напористо, выступив с целым рядом инициатив. Вступив в должность министра внутренних дел, он издает приказ о запрещении пыток и фальсификации дел по политическим обвинениям. Именно Берия опубликовал сообщение МВД о фальсификации «дела врачей». Тогда же членов и кандидатов в члены ЦК начинают знакомить с документами, в которых содержались свидетельства о роли Сталина в репрессиях. Судя по воспоминаниям генерала Судоплатова, 2 апреля на пленуме ЦК партии Берия обнародовал факты, подтверждающие, что «дело врачей» было сфабриковано Сталиным и Игнатьевым. Материалы этого пленума содержали многие из тех сенсационных обвинений, которые изложил Хрущев в докладе о культе личности Сталина на известном съезде КПСС.

Берия предложил забрать тюрьмы и лагеря у Министерства внутренних дел и передать их в ведение Министерства юстиции, провести широкую амнистию политзаключенных, выступил за примирение с Тито и за объединение Германии.

Прозорливый политик, Берия отчетливо видел, насколько взрывоопасна проводимая Москвой национальная политика русификации и подавления прав национальных меньшинств. Он предлагал отказаться от насильственной русификации и способствовать выдвижению на руководящие посты национальных кадров.

Однако Берия явно недооценивал своих соперников. Конечно, беспечным он не был и предвидел ответные ходы. И все же в этих интригах и внутриполитическом противостоянии он проиграл своим оппонентам. 26 июня 1953 года министр внутренних дел был арестован Существует немало версий этих событий, но практически все сходятся в том, что ведущую роль в устранении Берии играл Хрущев.

В.М. Молотов рассказывал журналисту Ф Чуеву: «Если вы будете интересоваться одним моментом, последним заседанием по Берии – это одно, а ведь перед этим была подготовлена работа. Все-таки Хрущев тут был очень активным и хорошим организатором. В его руках была инициатива, он был Секретарем. Как организатор, безусловно, хороший.

Он вызвал меня в ЦК, я пришел «Насчет Берии хочу поговорить. Нельзя ему доверять».

Я говорю: «Я уж вполне поддерживаю, что его надо снять, исключить из состава Политбюро».

Ну-с, потом обратился к Микояну, что вот Берию нельзя оставлять, это опасно и так далее. «Нет, почему?» – сказал Микоян. Одним словом, не согласился. Не согласился. А занял такую выжидательную позицию и стал возражать. С ним говорил, по-моему, Маленков. Маленков поддерживал его. К Ворошилову Хрущев обратился – тот был в своем кабинете как Председатель Президиума Верховного Совета. Тот сразу же поддержал и закрыл телефоны, чтобы не подслушивали. Сразу же телефоны стал закрывать. Одним словом, стал шептать, дал согласие…

С Ворошиловым Хрущев разговор вел, видимо, перед самым заседанием, со мной накануне, дня за два перед заседанием говорил, и с Микояном раньше говорил.… И уже перед самым заседанием мы уговорились, что его мало исключить из состава Политбюро, а надо арестовать.

Так он, видимо, предупредил Кагановича и других, сейчас не помню, но, видимо, он большинство предупредил, а потом собрали через пару дней Политбюро. Берия еще был в составе Политбюро, и там Хрущев доложил, что товарищ Берия – человек ненадежный…

Хрущев как секретарь тогда выполнял обязанности Первого секретаря, но еще не был Первым секретарем, он был организатором всего этого дела. Почему? Он сидел в ЦК. И ему прислали информацию, видимо, такого рода, что что-то Берия готовит. А у него были воинские части. Помимо аппарата… Дивизия была МВД…»

Некоторое недоумение вызывает тот факт, что сам Хрущев в разное время по-разному рассказывал об обстоятельствах ареста и казни Берии, что позволило американскому автору биографии Берии Т. Витлину заметить: «Трудно сказать с определенностью, был ли он [Берия] расстрелян Москаленко или Хрущевым, задушен Микояном или Молотовым при помощи тех трех генералов, которые схватили его за горло, как об этом тоже говорили. Так же трудно сказать, был ли он арестован на пути в Большой театр 27 июня, или после приема в польском посольстве, или на заседании Президиума ЦК.… Поскольку Хрущев запустил в обращение несколько версий смерти Берии и каждая последующая отличается от предыдущей, трудно верить какой-либо из них».

Арест Берии по рассказам Хрущева выглядел так:
«Со стороны Берии ко мне отношение вроде не изменилось, но я понимал, что это уловка… Одновременно он развил бешеную деятельность по вмешательству в жизнь партийных организаций. Он сфабриковал какой-то документ о положении дел в руководстве Украиной. Первый удар он решил нанести по украинской организации…

Тут уж я Маленкову говорил:
– Неужели ты не видишь, куда дело клонится? Мы идем к катастрофе. Маленков мне тогда ответил:
– Я вижу это, но что делать? Я говорю:
– Надо сопротивляться. Вопросы, которые ставит Берия, имеют антипартийную направленность.

– Ты что? Хочешь, чтобы я один остался?

– Почему ты думаешь, что один останешься? Ты и я – уже двое. Булганин, я уверен, тоже так же мыслит, я обменивался с ним мнениями. Другие, я уверен, тоже пойдут с нами, если мы будем аргументированно возражать, с партийных позиций. Мы составляем повестку дня, так давай поставим острые вопросы, которые, с нашей точки зрения, неправильно вносятся Берией, и будем возражать ему. Я убежден, мы мобилизуем других членов президиума, и эти решения не будут приняты…

Мы видели, что Берия форсирует события. Он уже чувствовал себя над членами Президиума, важничал и даже внешне демонстрировал свое превосходство. Мы переживали очень опасный момент. Я считал, что нужно действовать. Я сказал Маленкову, что нужно поговорить с членами Президиума.… С Булганиным я по этому вопросу раньше говорил, и я знал его мнение.

Наконец Маленков тоже согласился:
– Да, надо действовать».

Далее Хрущев рассказывает о своих встречах по поводу Берии с Молотовым, Кагановичем, Ворошиловым, Микояном…

И наконец: «Мы условились, как я говорил, что соберется заседание Президиума Совета Министров, но пригласили туда всех членов Президиума ЦК… Я, как мы заранее условились, попросил слова у председательствующего Маленкова и предложил вопрос о товарище Берии. Берия сидел от меня справа. Он сразу встрепенулся:
– Что ты, Никита? Я говорю:
– Вот ты и послушай…

Начал я с судьбы Гриши Каминского, который пропал после своего заявления о связи Берии с мусаватистской контрразведкой.… Потом я указал на последние шаги Берии после смерти Сталина в отношении партийных организаций – украинской, белорусской и других.… Сказал о его предложении вместо радикального решения вопроса о недопустимой практике ареста людей и суда над ними, которая была при Сталине, изменить максимальный срок осуждения органами МВД с 20 до 10 лет… Я закончил словами: «В результате у меня сложилось впечатление, что он не коммунист, что он карьерист, что он пролез в партию из карьеристских соображений»… Потом остальные выступили. Очень правильно говорил Молотов, с партийных позиций. Другие товарищи тоже проявили принципиальность.… Когда все высказались, Маленков, как председатель, должен был подвести итог и сформулировать постановление. Он видимо растерялся, заседание оборвалось на последнем ораторе. Я попросил Маленкова, чтобы он предоставил мне слово для предложения. Как мы и договорились с товарищами, я предложил поставить на Пленуме ЦК вопрос об освобождении Берии… от всех государственных постов, которые он занимал.

Маленков все еще пребывал в растерянности. Он даже, по-моему, не поставил мой вопрос на голосование, а нажал секретную кнопку и вызвал военных, как мы условились. Первым зашел Жуков. За ним – Москаленко и другие генералы. С ними были один или два полковника…»

Вспоминает Молотов: «…На Политбюро его [Берию] забирали…. Прения были. Маленков председательствовал. Кто первым взял слово, я уже не помню. Я тоже в числе первых выступал, может, я даже первый, а, может, и второй. Заседание началось обычное, все были друзьями, но так как предварительно сговорились, что на этом заседании будет арест Берии, то формально так начали все по порядку, а потом, значит, перешли…

Были и другие вопросы, какие я сейчас точно не могу вспомнить. Может быть, с этого началось, начали с этого вопроса вне очереди, а вероятно, кто-то поставил вопрос: просто надо обсудить Берию, и тогда, значит, в числе первых я выступал: «Я считаю, что Берия перерожденец, что это человек, которого нельзя брать всерьез, он не коммунист, может быть, он был коммунистом, но он перерожденец, это человек, чуждый партии». Вот основная моя мысль. Я не знал так хорошо прошлого Берии, разговоры, конечно, слышал разные, но считал, что он все-таки коммунистом был каким-то рядовым и наконец, наверху где-то попал в другую сторону дела.

После меня вскоре выступал Хрущев. Он со мной полемизировал: «Молотов говорит, что Берия перерожденец. Это неправильно. Перерожденец – это тот, который был коммунистом, а потом перестал быть коммунистом. Но Берия не был коммунистом! Какой же он перерожденец?»

Хрущев пошел левее, левее взял. Я и не возражал, не отрицал. Это, наверное, правда было.

Берия говорил, защищался, прения же были. Выступал: «Конечно, у меня были ошибки, но прошу, чтобы не исключали из партии, я же всегда выполнял решения партии и указания Сталина. Сталин поручал мне самые ответственные дела секретного характера, я все это выполнял так, как требовалось, поэтому неправильно меня исключать…» Нет, он дураком не был».

Чтобы картина тех дней была более объективной, дадим слово и тем, кто непосредственно участвовал в аресте.

В изложении маршала Георгия Жукова арест Берии проходил так: «Меня вызвал Булганин, – тогда он был министром обороны – и сказал: „Поедем в Кремль, есть срочное дело“.

Поехали. Вошли в зал, где обычно проходят заседания Президиума ЦК партии. В зале находились Маленков, Молотов, Микоян, другие члены Президиума Берии не было.

Первым заговорил Маленков – о том, что Берия хочет захватить власть, что мне поручается вместе с моими товарищами арестовать его. Потом стал говорить Хрущев, Микоян лишь подавал реплики. Говорили об угрозе, которую создает Берия, пытаясь захватить власть в свои руки.

– Сможешь выполнить эту рискованную задачу?

– Смогу, – отвечаю я.

…Решено было так. Лица из личной охраны членов Президиума находились в Кремле, недалеко от кабинета, где собирались члены Президиума. Арестовать личную охрану самого Берии поручили Серову. А мне нужно было арестовать Берию. Маленков сказал, как это будет сделано. Заседание Совета Министров отменят. Вместо этого откроется заседание Президиума.

Я вместе с Москаленко, Неделиным, Батицким и адъютантом Москаленко должен сидеть в отдельной комнате и ждать, пока раздадутся два звонка из зала заседания в эту комнату.… Уходим. Сидим в этой комнате. Проходит час. Никаких звонков. Я уже встревожился.… Немного погодя (это было в первом часу дня) раздается один звонок, второй. Я поднимаюсь первым.… Идем в зал. Берия сидит за столом в центре. Мои генералы обходят стол, как бы намереваясь сесть у стены. Я подхожу к Берии сзади и командую:
– Встать! Вы арестованы!

Не успел Берия встать, как я заломил ему руки назад и, приподняв, эдак встряхнул. Гляжу на него – бледный-пребледный. И онемел.

Ведем его через комнату отдыха, в другую, что ведет через запасной ход. Там сделали ему генеральный обыск.… Держали до 10 часов вечера, а потом на ЗИСе положили сзади, в ногах сиденья укутали ковром и вывезли из Кремля. Это затем сделали, чтобы охрана, находившаяся в его руках, не заподозрила, кто в машине.

Вез его Москаленко. Берия был определен в тюрьму Московского военного округа. Там находился и во время следствия. И во время суда, там его и расстреляли».

На самом деле это была опасная операция, которую разработали Булганин с Жуковым. Войска НКВД – мощная сила. Кроме того, войсками МВО командовал генерал-полковник Артемьев, человек Берии. Министр обороны Булганин нашел благовидный предлог, чтобы удалить его из Москвы – на летние маневры под Смоленск. Под Москвой дислоцировалась дивизия внутренних войск – имени Лаврентия Берии! В Лефортовских казармах стоял полк бериевских войск.

Авторитет Берии «среди своих» был очень высок.

Было решено дивизию окружить, а полк в казарме заблокировать. Операция была назначена на 26 июня. Генерал Венедин, комендант Кремля, вызвал из-под Москвы полк, которым командовал его сын. В Кремль ввели курсантов школы имени ВЦИК. Хрущев позвонил командующему войсками ПВО Московского военного округа генералу Москаленко, которого он знал еще по Украине. Его войска должны были блокировать бериевские военные силы, а сам Москаленко с надежными людьми прибыть в Кремль для ареста Берии.

Сделать это было совсем не просто. Берия предусмотрительно ввел порядок, при котором охрану внутри Кремля несли офицеры ГБ – хорошо проверенные элитные подразделения, преданные ему лично. В Кремль пройти с оружием нельзя, его оставляли у охраны Казалось, Берия предусмотрел все…

И еще одно воспоминание участника событий, генерала Москаленко: «По предложению Булганина мы сели в его машину и поехали в Кремль. Его машина имела правительственные сигналы и не подлежала проверке при въезде в Кремль. Подъехав к зданию Совета Министров, я вместе с Булганиным поднялся на лифте, а Басков, Батицкий, Зуб и Юферев поднялись по лестнице. Вслед за ними на другой машине подъехали Жуков, Брежнев, Шатилов, Неделин, Гетман и Пронин. Всех нас Булганин провел в комнату ожидания при кабинете Маленкова, затем оставил нас и ушел в кабинет к Маленкову.

Через несколько минут вышли к нам Хрущев, Булганин, Маленков и Молотов. Они информировали нас, что сейчас будет заседание Президиума ЦК, а потом по условному сигналу, переданному через помощника Маленкова – Суханова, нам нужно войти в кабинет и арестовать Берию. К этому времени он еще не прибыл. Вскоре они ушли в кабинет Маленкова, когда все собрались, в том числе и Берия, началось заседание Президиума ЦК КПСС.

…Примерно через час, то есть в 13.00, 26 июня 1953 года, последовал условный сигнал и мы, пять человек вооруженных и шестой – Жуков, быстро вошли в кабинет, где шло заседание. Тов. Маленков объявил: «Именем советского закона арестовать Берию». Все обнажили оружие, я направил его прямо на Берию и приказал поднять руки вверх. В это время Жуков обыскал Берию, после чего мы отвели его в комнату отдыха Председателя Совета Министров, а все члены Президиума и кандидаты в члены Президиума остались проводить заседание, там же остался и Жуков.

Берия нервничал, пытался подходить к окну, несколько раз просился в уборную, мы все с обнаженным оружием сопровождали его туда и обратно. Видно было по всему, что он хотел как-то дать сигнал охране, которая всюду и везде стояла в военной форме и в штатском. Долго тянулось время…

В ночь с 26 на 27 июня, примерно около 24 часов, с помощью Суханова (помощника Маленкова) я вызвал пять легковых машин ЗИС и послал их в штаб Московского округа ПВО. К этому времени по моему распоряжению было подготовлено 30 офицеров – коммунистов под командованием полковника Ерастова. Все они были вооружены и привезены в Кремль. Окруженный охраной, Берия был выведен наружу и усажен в машину ЗИС-ПОна среднее сиденье. Там же сели сопровождавшие его вооруженные Батицкий, Басков, Зуб и Юферев. Сам я сел в эту машину спереди, рядом с шофером. На другой машине были шесть из прибывших офицеров из ПВО Мы проехали без остановки Спасские ворота и повезли Берию на гарнизонную гауптвахту г.Москвы».

На следующий день Берию перевели в Штаб МВО, его поместили в небольшую комнату, около 12 квадратных метров Особый кабинет отвели прокурору. Здесь же, в бункере, и проходило следствие. На охране штаба стояли танки, и бронетранспортеры. Берия держал себя нагло то хотел «приличную еду», то женщину, то закатил истерику, требуя, чтобы его выслушали члены правительства, то выражал возмущение тем, что его арестовали «случайные люди». Суд проходил на первом этаже штаба округа с 18 по 23 декабря под председательством маршала Конева. Государственным обвинителем был Руденко. Все обвиняемые – Берия и шесть его подручных – были приговорены к расстрелу. Следствие продолжалось несколько месяцев, суд проходил при закрытых дверях.

Несомненно, Хрущев, решив арестовать Берию, шел на большой риск – противник был очень серьезный. Недаром Никита Сергеевич так решил сразу две задачи – убрал главного соперника в борьбе за власть и серьезно ослабил позиции Маленкова, так как тот был силен только в связке с Берией. Перейдя на сторону Хрущева, Маленков допустил вторую серьезную ошибку, стоившую ему карьеры. Первой же ошибкой было то, что он уступил Хрущеву пост главы секретариата ЦК партии.

До сих пор нет полной ясности о последних днях Берии. Официальная точка зрения, Берия был расстрелян в декабре 1953 года в соответствии с приговором суда.

После устранения Берии было решено провести специальный пленум ЦК «О преступных антипартийных и антигосударственных действиях Берии». Он проходил с 2 по 7 июня 1953 года. Хрущеву поручили вести заседание, а основным докладчиком был Маленков, который выдвинул набор стандартных обвинений Берия, стремился поставить МВД над партией и правительством, пытался через голову партии нормализовать отношения с Югославией, выступал против строительства социализма в ГДР. В прениях первым вышел на трибуну Хрущев. Говорил он не менее часа, как всегда путано и сумбурно, нередко отрываясь от подготовленного текста. Он и не пытался увязать Берию, террор и бессудные расправы со сложившейся системой и всячески отводил даже малейшие подозрения от Сталина. «Еще при жизни товарища Сталина мы видели, что Берия является большим интриганом. Это коварный человек, ловкий карьерист. Он очень крепко впился своими грязными лапами в душу товарища Сталина, он умел навязывать свое мнение товарищу Сталину»

В течение нескольких дней участники пленума неустанно разоблачали враждебные происки «подлейшего изменника и предателя интересов партии и народа» (выражение А Кириченко), «мрази» (А Микоян), «подлеца» (Н Михайлов), «мерзавца» (А Мирцхулава) и тому подобное.

В паутине запутанных интриг продолжалась борьба за власть. Главным отныне стало противостояние Хрущева и Маленкова. Каждый стремился использовать в свою пользу малейший промах или недосмотр соперника Так, осенью 1953 года на совещании по кадровым вопросам Маленков заявил, что аппарат переродился и с ним невозможно проводить курс на обновление Слова Маленкова были справедливы, однако это было покушение на привилегии партийной номенклатуры Недоумевающий и обеспокоенный зал притих И тут удачный ход делает Хрущев В напряженной тишине прозвучал его веселый голос «Все это, конечно, верно, Георгий Максимилианович Но аппарат – это наша опора» Ответом были бурные аплодисменты Так постепенно Хрущев набирал очки.

Со временем «звезда» Маленкова стала закатываться. Все чаще звучало имя Хрущева, который в сентябре 1953 года стал первым секретарем ЦК КПСС. Он много выступал, по-прежнему любил общаться с народом. Многим нравились его простота, шутки, умение говорить без всяких бумажек, хотя образованных людей он подчас отталкивал своей грубостью, неотесанностью и малограмотностью.

В борьбе за политическое лидерство позиции Хрущева все более укреплялись. Контролируя партийный аппарат, он начал расставлять своих сторонников на всех ведущих постах в партийных органах, умело используя сложившуюся систему подбора и расстановки кадров. Выдвинутые Хрущевым кадры безоговорочно поддерживали его, когда он затевал самые невероятные реформы.

Осенью 1954 года, находясь на отдыхе в Крыму, Хрущев встречался с руководителями крупнейших партийных организаций Е Фурцевой (Москва), Ф Козловым (Ленинград), А Кириченко (Украина). Все они были его ставленниками, и, видимо Хрущев стремился заручиться их поддержкой в борьбе с Маленковым.

Вскоре Хрущев провел решение о создании в ЦК общего отдела и передаче ему функций канцелярии Президиума ЦК КПСС, которой руководил Маленков. Весь аппарат Центрального Комитета партии перешел к Хрущеву.

С ноября 1954 года документы Совета Министров начинают выходить только за подписью Булганина. Фактически для Маленкова это была уже отставка.

В конце января 1955 года на пленуме ЦК был поставлен вопрос о смещении Маленкова С докладом выступил Хрущев. Он не церемонился с фактически уже поверженным соперником. Надуманные и стандартные обвинения, политико-идеологические ярлыки – именно этим изобиловало выступление Хрущева. Он даже заявил, что, хотя Маленков и принял «под влиянием других членов ЦК» участие в пресечении преступной деятельности Берии, но на июльском пленуме в 1953 году «он не нашел в себе мужества, чтобы подвергнуть решительной партийной критике свои близкие отношения в течение длительного времени с провокатором Берией». Хотя самого Хрущева при жизни Сталина связывали с Берией не менее тесные отношения.

В феврале 1955 года на заседании Верховного Совета СССР было оглашено заявление Маленкова об отставке с поста Председателя Совета Министров.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:29:20 | Сообщение # 85
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ОПЕРАЦИЯ «АЯКС»
Иран 1953 год

В 1951 году правительство Ирана возглавил известный в стране политический деятель доктор Мохаммед Мосаддык. Лидер Национального фронта выступал за выдворение англичан из Ирана, восстановление его экономической и политической самостоятельности. Первым делом Моссадык национализировал нефтяную промышленность. 19 апреля 1951 года это решение было утверждено меджлисом.

Министр иностранных дел Великобритании Г. Моррисон встретил это решение воинственно, возмущаясь «неблагодарностью» Ирана. Рассматривались даже планы вторжения в эту страну. Но американцы не поддержали союзников.

13 июля 1952 года между шахом и Мосаддыком произошло первое крупное публичное столкновение, закончившееся смещением Мосаддыка. Но опрометчивое выдвижение в качестве его преемника кандидатуры Г. Султана вызвало бурные протесты в стране. 22 июля шах вынужден был восстановить Мосаддыка на посту премьер-министра и согласиться с требованием о предоставлении ему всей полноты власти для осуществления преобразований в стране.

В сентябре Г. Трумэн и У. Черчилль направили Мосаддыку ноту, в которой предлагалась формула решения нефтяной проблемы, разумеется, учитывавшая прежде всего интересы западных стран. Мосаддык отклонил ее и вовсе разорвал дипломатические отношения с Великобританией. Он обвинил шаха в интригах с «иностранными элементами». 28 февраля 1953 года тот объявил о сложении с себя полномочий конституционного монарха «по состоянию здоровья», но через несколько часов отменил свое решение.

США решили воспользоваться англо-иранским конфликтом и возникшими в связи с этим затруднениями у Англии, для того чтобы усилить собственные позиции в этом регионе. Премьер-министра Мосаддыка, осмелившегося национализировать нефтяные ресурсы своей страны, решено было свергнуть. Оговорена была и кандидатура нового премьер-министра – генерала Фазлоллы Захеди.

В подготовке и осуществлении государственного переворота в Иране активно сотрудничали разведки двух держав – США и Великобритании, однако организовал операцию директор ЦРУ Аллен Даллес.

Непосредственно переворот готовил агент ЦРУ Кермит Рузвельт. Проведя много лет в странах этого региона, он хорошо изучил их внутренние проблемы, нравы, обычаи и языки живущих там народов. По его собственному признанию, он чувствовал себя здесь так же свободно, как в любом из штатов Америки.

В Тегеране Рузвельт принялся ткать сложную сеть интриг, рассчитанных на то, чтобы натравить одних иранцев против других и тем самым ускорить падение правительства Мосаддыка. В числе тех, кто стоял в центре заговора на этапе его планирования, были Джордж Кювье, один из ведущих сотрудников ЦРУ, и его помощники Б. Херрман и Д. Менвилл.

Первые дни своего пребывания в Тегеране Рузвельт посвятил беседам с Кювье, Херрманом и другими сотрудниками, которые ввели его в курс последних событий в стране. По мнению Рузвельта, обстановка для операции складывалась благоприятно. В печати появлялось все больше публикаций, направленных против Мосаддыка и проводимых им социальных преобразований. Напряженность в Тегеране явно возрастала. Правительство издало приказ об аресте генерала Захеди, и он вынужден был скрываться в горах. Рузвельт тайно сносился с ним через посредников – Мустафу Вайси, друга генерала, и Дика Менвилла, студента американского университета в Бейруте, свободно говорившего по-персидски и выполнявшего роль главного связного. Именно он свел Рузвельта с Вайси.

Тем временем план переворота «АЯКС» поступил на рассмотрение государственного секретаря Джона Ф. Даллеса. 23 июня 1953 года в обстановке полной секретности и усиленных мер безопасности состоялось совещание представителей высшего эшелона власти США под председательством государственного секретаря. Совещание рекомендовало президенту утвердить план «АЯКС».

Было решено, что Кювье в целях маскировки отойдет от подготовки операции и покинет страну до начала переворота, полностью передав нити заговора Рузвельту. Последний должен был действовать в Иране под вымышленным именем и крайне осторожно. Круг людей, с которыми ему предстояло общаться и через которых надлежало контролировать обстановку, ограничили только теми лицами, коим он был известен как Джеймс Ф. Локридж (под этим именем Рузвельт приезжал в Иран в прежние годы). В качестве преемника Кювье ЦРУ был предложен Херрман, обосновавшийся около года назад на Ближнем Востоке. В иранских кругах его знали только как бизнесмена, представлявшего крупный издательский синдикат. Вместе с Рузвельтом в Иран направлялся Стоунман, работавший когда-то в этом регионе. Как ответственного за военную часть плана операции, его предполагалось использовать для связи с представителями иранских вооруженных сил, которые в критический момент должны были выступить в поддержку шаха, против войск, верных Мосаддыку.

Важная роль отводилась двум местным иранцам «братьям Боско» (один из них был журналистом, другой юристом). Им следовало использовать свои знакомства и влияние, для того чтобы в нужный момент устроить демонстрацию «в поддержку его величества Шахин Шаха». С приведения в движение этой толпы и должно было начаться антиправительственное выступление прошахских сил.

Мосаддык, сознавая опасность сложившегося положения, распустил меджлис и 2 августа 1953 года провел референдум, который подавляющим большинством голосов одобрил эту акцию. Одновременно он попросил у народа предоставить ему право очистить армию и полицию от сомнительных элементов.

Из поступавшей в Вашингтон информации становилось ясно, что успех предприятия во многом будет зависеть от того, удастся ли убедить шаха в том, что США на его стороне. После нескольких встреч Рузвельта с шахом был окончательно согласован план свержения национального правительства. Шах его безоговорочно принял. Было условлено, что после свержения Мосаддыка генерал Захеди лично сформирует правительство.

Важным моментом тайных встреч К. Рузвельта с шахом явилось определение сроков проведения операции «АЯКС». Шах не был склонен к скоропалительным действиям, считая, что главное – все предусмотреть, взаимоувязать и выиграть время для мобилизации сил, не допустив утечки информации. Рузвельт договорился с шахом, что, когда все будет окончательно подготовлено к началу операции, шах подпишет фирманы – указы об отставке Мосаддыка, и провозглашении премьер-министром Захеди, а затем отправится в свой дворец на побережье Каспийского моря. «Если в силу какой-та случайности дела вдруг примут неблагоприятный оборот, – заявил шах, – мы с шахиней вылетим на нашем самолете в Багдад и, взвесив там все „за“ и „против“, окончательно решим, где нам следует быть».

Одно из центральных мест в переговорах с шахом занимал вопрос о «четырех линиях атаки», иными словами, о возможных союзниках шаха в назревавшем заговоре. Под «первой линией атаки» подразумевался союз с духовенством. «Вторая линия атаки» предусматривала обеспечение поддержки шаха со стороны военных. Рузвельт сказал шаху, что существует небольшая, вполне надежная группа офицеров, имеющая влияние в иранской армии. «Третья линия атаки» была связана с подпольной деятельностью «братьев Боско». Рузвельт уведомил шаха, что эти люди создали под своим началом сильную тайную организацию. Участники ее взяли на себя распространение антиправительственных листовок, устройство сборищ активных сторонников шаха, ведение слежки за видными деятелями оппозиции. Члены тайной организации должны были на время исчезнуть и ждать сигнала к общему выступлению. Под «четвертой линией атаки» имелись в виду действия Захеди и его сына. Сам генерал продолжал скрываться в горах. Рузвельт информировал шаха, что несколько дней назад он проник в убежище Захеди. Поведав шаху о содержании беседы с Захеди, Рузвельт перечислил ряд видных деятелей страны, которые могли быть привлечены к операции.

«Наконец, – вспоминает Рузвельт, – наступил момент действовать. В ночь с 8 на 9 августа состоялась наша последняя перед переворотом встреча с шахом. Мы еще раз оговорили детали операции. Я заверил его, что фирманы будут доставлены ему на подпись рано утром, до того как он отправится на Каспийское море, чтобы ждать там начала событий».

Но обстоятельства сложились так, что своевременно переправить фирманы во дворец не удалось. Решили действовать через доверенное лицо шаха полковника Нассири, начальника дворцовой охраны.

В субботу, 15 августа 1953 года состоялось заключительное совещание заговорщиков, после которого Рузвельт и его люди отправились в город и, не обнаружив каких-либо признаков активности на улицах, в частности передвижения войск, вернулись в штаб-квартиру Херрмана, чтобы дождаться сообщения полковника Нассири, который должен был подтвердить вручение фирманов Мосаддыку и Заведи.

«Наступил рассвет, – пишет Рузвельт. – Мы включили приемник. В шесть утра из него не доносилось ни единого звука. Наконец в седьмом часу он ожил, были слышны грохот литавр, звуки походных маршей. Затем последовало заявление на фарси. По радио выступал Мосаддык, объявивший, что шах под влиянием иностранных элементов предпринял попытку насильственно сместить конституционного главу правительства и поэтому он вынужден взять власть в свои руки».

Таким образом, операция оказалась под угрозой срыва. Один молодой офицер, узнав о готовившемся свержении Мосаддыка, доложил об этом генералу Риахи. Тот немедленно выехал в город, чтобы поднять войска, сохранявшие верность правительству.

События развертывались следующим образом. 15 августа в 22 часа 30 минут, имея инструкцию вручить Мосаддыку фирман о смещении его с поста премьер-министра, полковник Нассири в сопровождении нескольких танков направился из дворца Садабад к дому премьер-министра. Арестовать, как планировалось, генерала Риахи до вручении фирмана Мосаддыку не удалось. Из-за вынужденных задержек Нассири достиг дома Мосаддыка позже установленного срока. За это время генерал Риахи успел разместить перед фасадом дома премьер-министра верные правительству соединения, намереваясь задержать Нассири. Заявление полковника, что он выполняет волю «его величества», внесло явное замешательство в ряды солдат, и, воспользовавшись этим, Нассири потребовал встречи с Мосаддыком, чтобы вручить ему фирман. Однако Риахи, обвинив полковника Нассири в подстрекательстве к мятежу, арестовал его и отправил в тюрьму.

Заговорщики решили перевезти генерала Захеди и спрятать его в подвале дома члена оперативной группы Рузвельта Ф. Циммермана. Рузвельт поспешил за генералом Захеди. Последний уже поджидал его, упаковав свой мундир в чемодан. Укрыв генерала одеялом, Рузвельт доставил его в машине в дом Циммермана.

Возвратившись в штаб-квартиру, Рузвельт проверил готовность радиобункера и, сделав необходимые распоряжения, принялся за изготовление на ротапринте копий двух фирманов шаха, в первую очередь того, которым Захеди провозглашался премьер-министром. Ими должны были снабдить «братьев Боско» и других агентов ЦРУ из числа иранцев для распространения среди населения в Тегеране. Мустафе Вайси и Мохсену Таю предстояло проделать то же самое в Истафане.

Затем Рузвельт отправился за генералом Захеди, решив переправить его в такое место, где он сможет приступить к исполнению обязанностей главы правительства. Командующему иранскими ВВС генералу Гюланшаху Рузвельт поручил вызвать танки и ждать появления Захеди, чтобы обеспечить безопасность его передвижения.

«Добравшись до дома Циммермана, – пишет Рузвельт, – я спустился в подвал. Готовый стать премьер-министром, генерал Захеди сидел там в нижнем белье, мундир его висел рядом на стуле. В тот момент, когда он стал одеваться, во дворе раздались сильный лязг и грохот. Дверь в подвал распахнулась. Среди других я различил Гюланшаха…» Чуть позже танки – в одном из них находился Захеди, – грохоча, вышли через ворота на Тахт-е-Джамшид и направились в сторону резиденции Моссадыка.

По пути генерал остановился в офицерском клубе и сразу же приступил к формированию правительственного кабинета, в состав которого в числе других вошли Вайси и Таю.

19 августа 1953 года события достигли кульминации. В действиях властей замечались разнобой, колебания и растерянность. Только в последний момент Мосаддык прибег к решительным мерам, отдав распоряжение ввести в столицу надежные войска. Однако он явно терял поддержку тех группировок, которые прежде стояли на его стороне: каждая из них надеялась использовать ситуацию к своей выгоде.

Тем временем группа бродячих артистов, сопровождаемая толпой подкупленных лиц, устроила марш к дому Мосаддыка. Они размахивали флагами, выкрикивали лозунги в поддержку шаха. Пестрая многолюдная процессия, к которой примкнули солдаты и полицейские, медленно продвигалась по улицам мимо базаров и мечетей, обрастая все новыми и новыми участниками. В толпе начали раздаваться требования свержения правительства и казни Мосаддыка. Беспорядки усиливались, охватив весь город. И без того напряженная обстановка накалилась до предела. В столицу на грузовиках и танках вошли части, группировавшиеся вокруг генерала Захеди и его военных единомышленников. Мятежники захватили местную радиостанцию.

Ожесточенные схватки между сторонниками Мосаддыка и прошахскими силами продолжались более девяти часов.

19 августа 1953 года правительство Мосаддыка было свергнуто. Власть захватил генерал Захеди. 22 августа шах вернулся в Тегеран.

23 августа Рузвельт отправился во дворец. Шах, изумленный, как он выразился, «блестящим замыслом и не менее блестящим его исполнением», официально объявил благодарность представителю ЦРУ. Вскоре к шаху и Рузвельту присоединился генерал Захеди. В ответ на благодарственные слова шаха и генерала Рузвельт заявил: «То, что мы сделали, отвечает нашим обоюдным интересам. Достигнутое нас полностью вознаграждает». В память об этих событиях шах преподнес Рузвельту золотой портсигар.

4 сентября 1953 года доклад Рузвельта слушался в Овальном кабинете Белого дома. Президент горячо поздравил Рузвельта и лично вручил ему медаль «За национальную безопасность». (До него этой награды удостоился только директор ФБР Эдгар Гувер.)

Мосаддык и его ближайшие соратники в октябре 1953 года были преданы суду военного трибунала, длившемуся 43 дня. Предъявленное Мосаддыку обвинение содержало 14 пунктов: «государственная измена, неподчинение шаху, покушение на корону, попытка свержения правящего режима, намерение провозгласить республику» и т. д.

21 декабря 1953 года Мосаддык был приговорен к смертной казни. Но привести этот приговор в исполнение шах не решился. Наказание смягчили до трех лет тюремного заключения, по истечении которых он был отправлен под надзор властей в свое имение Ахмедабад под Тегераном, где и умер в марте 1967 года.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:31:37 | Сообщение # 86
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПУТЧ 13 МАЯ
Франция, Алжир. 13 мая 1958 года

Французские авторы по-разному датируют истоки кризиса 1958 года, но все они сходятся в одном: к началу путча 13 мая государственная власть была абсолютно недееспособной. Лишь за первые три с половиной года алжирской войны (ноябрь 1954 – май 1958 гг.) в Париже сменилось шесть правительств.

Несомненно, путч 13 мая – результат нескольких заговоров, готовившихся различными политическими силами и группами.

Во-первых, переворот замышляли правоэкстремистские круги в метрополии и Алжире, объединявшие большое число полулегальных, а часто и подпольных националистических и террористических организаций. Наиболее старой из них являлось «Движение Молодая нация».

Вторая нить заговора тянулась в армейские круги. Начиная с 1956 года растущую активность проявляла подпольная организация «Большое О». Одним из ее шефов, законспирированным под псевдонимом «Большой А», являлся армейский генерал запаса П. Шеррьер, бывший главнокомандующий в Алжире. Уроженец Корсики, Шеррьер считал себя потомственным и непреклонным бонапартистом (его прадед служил в гвардии Наполеона).

Другим руководителем организации был тоже отставной армейский генерал авиации М.-Л. Шассэн (псевдоним «Большой Б»), занимавший пост командующего ПВО НАТО в Центральной Европе. Третье главное действующее лицо, скрытое под кличкой «Большой В», – доктор Ф. Мартэн, убежденный монархист. Наконец, четвертый основной персонаж – Ив Жиньяк, руководитель «Ассоциации ветеранов Французского Союза». В нелегальной организации он имел кличку «Маленький А».

Шеррьер, Шассэн, Мартэн и Жиньяк составляли так называемый «президиум», более известный как «Большое О». Организация располагала широко разветвленной сетью в армии и контролировала, в частности, объединения выпускников военных училищ Сен-Сира, Сомюра, Сен-Мексана, Версаля.

С января 1957 года члены «Большого О» начинают практическую подготовку антиреспубликанского заговора. Они заручились поддержкой генерала Р. Микеля, командующего 5-м военным округом, в котором были сосредоточены все парашютно-десантные части французской армии в метрополии.

Заговор «Большого О» предусматривал организацию вооруженного восстания в Алжире и одновременно в метрополии. Детонатором мятежа в алжирской столице должны были стать ультра из «Комитетов французского возрождения», руководимые владельцем виноградных плантаций Р. Мартелем, а также военизированные отряды территориального ополчения общей численностью свыше 20 тысяч человек, во главе которых стоял полковник Ж. То-мазо.

Мартель и Томазо должны были захватить здание министерства по делам Алжира (бывшее генерал-губернаторство) и обеспечить контроль над алжирской столицей, куда для руководства мятежом прибывает бывший главнокомандующий генерал Шеррьер.

Дальнейший сценарий мятежа выглядел следующим образом. В метрополии генерал Шассэн захватывает префектуру Сент-Этьена, где сосредоточиваются боевые группы мятежников, и создает «Комитет общественного спасения». Затем он захватывает Лион и объявляет по радио о целях восстания. Генерал Шеррьер направляет из Алжира в метрополию парашютно-десантные части для «восстановления порядка». Парашютисты движутся на Париж, где вооруженные отряды Жиньяка захватывают все стратегически важные пункты. После захвата столицы там учреждается военно-политическая директория вместо свергнутого правительства. Директория обеспечивает всю политическую власть в стране от двух до пяти лет, затем передает ее авторитарному правительству. Обеспечение связи между Парижем и Алжиром в ходе подготовки и проведения операции, было возложено на доверенного человека Мартеля Пьера Жоли.

Третье звено созревавшего антиреспубликанского заговора включало в себя правые партии. Активную роль в подготовке свержения Четвертой республики сыграли четыре известных политических деятеля, наиболее яростно пропагандировавших лозунг «французского Алжира», генеральный секретарь правой партии «независимых и крестьян» Р. Дюше, лидер правых радикалов А. Морис, почетный председатель клерикальной партии МРП Ж. Бидо и один из руководителей голлистской партии социальных республиканцев Ж. Сустель. Эти деятели имели каждый свою законспирированную сеть в Алжире. Особую активность по развитию контактов в Алжире в целях подготовки государственного переворота проявлял бывший генерал-губернатор Ж. Сустель.

Вторым организационным центром заговора голлистов являлась группа М. Дебре и М. Блок-Маскара. Они действовали внутри Государственного совета – высшего административного суда республики, докладчиками которого являлись. После избрания Дебре в Совет республики – вторую палату парламента он развернул там кампанию обличения правительства в неспособности справиться со стоящими перед страной проблемами. Дебре завоевывает на свою сторону директоров, префектов, генералов, начальников управлений.

В то время как Сустель вербовал сторонников в Алжире, а Дебре – среди высшей администрации, их коллега по партии социальных республиканцев Ж. Шабан-Дельмас обеспечивал голлистам позиции в армейских кругах. Для этого у него были идеальные возможности, так как в правительстве Гайяра он получил портфель министра национальной обороны.

Таким образом, к весне 1958 года в Алжире соперничали и боролись за влияние на армию и ультра по меньшей мере два основных заговорщических центра – «Большое О» и голлисты. Каждый из них претендовал на единоличное руководство готовившимся вооруженным выступлением.

После 15 апреля, когда с падением правительства Гайяра Франция оказалась в затяжном правительственном кризисе, заговор против республики вступил в свою активную фазу. Голлисты ускоряют подготовку путча.

8 мая их представители Дельбек и майор Пуже прибывают в Париж, где встречаются с заместителем начальника генерального штаба генералом А. Пети и с полковником А. Грибиусом, командиром 3-й танковой группы, дислоцированной в районе Рамбуйе. Пети и Грибиус дают им заверения в своей поддержке.

Обеспокоенные возросшей активностью голлистов, резиденты «Большого О» в Алжире собираются 11 мая на совещание, где обсуждают план действий. После встречи направляют своему шефу генералу Шеррьеру шифрованную телеграмму «Высылайте товар», что означало сигнал к немедленному прибытию в Алжир. Однако на следующий день становится известно, что «Большой А», который должен был «реставрировать бонапартизм», в последний момент заколебался и продолжал выжидать. Голлисты, сами того не подозревая, еще до начала событий оказались в выигрышном положении.

В Париже тем временем продолжалась суета вокруг министерских портфелей, начавшаяся 15 апреля После провала кандидатур Ж. Бидо и Р. Плевена президент Коти поручил формирование правительства одному из лидеров МРП П. Пфлимлену.

Французское военное командование в Алжире приступает к разработке плана собственного антиправительственного выступления. Он получил кодовое название «Возрождение» Ответственным за его разработку назначается полковник Дюкасс, заместитель генерала Массю.

10 мая французская печать сообщила о расстреле трех французских солдат, захваченных в плен Армией национального освобождения Алжира, виновных в расправах над мирным населением.

13 мая 1958 года тысячи жителей Алжира вышли на демонстрацию протеста. В 16 часов 30 минут толпа, предводительствуемая председателем Союза алжирских студентов Лагайярдом и четырьмя его вооруженными телохранителями, заполняет Форум и окружает Монумент павшим. Лагайярд призывает сражаться за французский Алжир. В ответ раздается рев толпы.

В 19 часов 15 минут Лагайярд с группой вооруженных мятежников, в числе которых майор и несколько лейтенантов-парашютистов, врываются в здание Летнего дворца, резиденции министра Лакоста. Вслед за ними туда ринулись тысячи демонстрантов, которые устроили погром. Вскоре на место происшествия прибывают командир армейского корпуса генерал Ж. Аллар и командир 10-й дивизии генерал Ж. Массю. Толпа скандирует: «Да здравствует Массю!», «Армию к власти!»

Лагайярд убеждает Массю немедленно сформировать «Комитет общественного спасения» (КОС). В комитет вошли в основном люди Лагайярда и Марте-ля. Массю добавляет к этому списку полковников Тренкье, Дюкасса, Томазо и некоторых других резидентов «Большого О».

В 21 час 45 минут Ф. Гайяр телеграфирует в Алжир, что на заседании межминистерского совета, заменяющего отсутствующее правительство, принято решение о предоставлении главнокомандующему генералу Салану чрезвычайных полномочий «впредь до нового приказа»

Позиции голлистов в кругах армии в Алжире укрепились с прибытием туда поздно вечером 13 мая заместителя начальника генерального штаба дивизионного генерала А Пети, заявившего о необходимости обращения мятежников к де Голлю с призывом взять власть. В телеграмме, направленной из восставшего Алжира начальнику генерального штаба П Эли, он также высказал убеждение, что только создание правительства во главе с де Голлем способно успокоить мятежников.

Генерал Пети буквально заставляет Салана подписать составленное им заранее обращение к президенту республики Р. Коти с требованием сформировать под председательством де Голля правительство «общественного спасения». Генерал Массю сообщает мятежникам: «От имени Комитета общественного спасения я направляю телеграмму генералу де Голлю» Толпа отвечает криками. «Армию к власти!», «Да здравствует де Голль!» Отныне благодаря вмешательству генералов Салана и Массю путч направляется в голлистское русло.

В то время как телетайпы непрерывно приносят в Париж все новые и новые сообщения о развертывании путча в Алжире, в правящих сферах французской столицы наблюдалась настоящая паника В Елисейском дворце и отеле Матиньон шли непрерывные совещания с обсуждением различных правительственных вариантов.

Первый день показал, что к путчу присоединилось только четыре полка 10-й дивизии. «…Армия не последовала за начавшимся движением», – с сожалением констатировал командир 6-го полка «леопардов». В разгар путча его организаторы узнали, что кто-то из гражданской администрации вызвал в город Алжир танковую дивизию. Среди путчистов начался переполох: они стали наспех строить противотанковые заслоны. Лишь вмешательство Массю, договорившегося с командиром танкистов, предотвратило угрозу.

Рано утром Салан подписывает текст коммюнике, извещавшего армию и население о переходе к главнокомандующему всей военной и гражданской власти на территории Алжира.

В 8 часов 30 минут 14 мая «Радио Алжира» распространило призыв КОС ко всем офицерам запаса и территориальным ополченцам явиться в полной экипировке с оружием в штаб комитета. С утра по приказу Массю парашютисты заняли все стратегически важные точки города. В полдень состоялась новая 10-тысячная демонстрация ультра на Форуме.

В Париже в этот день поднимают голову сообщники алжирских путчистов На Елисейских полях происходит многотысячная демонстрация ультра, организованная Жиньяком и Биаджи. Она проходит под антиреспубликанскими лозунгами.

15 мая ситуация в алжирской столице существенно изменилась. В 18 часов секретариат де Голля передает журналистам следующее коммюнике, составленное лично генералом: «Деградация государства неизбежно влечет за собой отчуждение ассоциированных народов, волнения в действующей армии, национальный раскол, утрату независимости. В течение двенадцати лет Франция старается разрешить проблемы, непосильные для режима партий; она на пути к катастрофе. Однажды, в тяжелый час, страна доверилась мне с тем, чтобы я повел ее к спасению. Сегодня, перед лицом новых испытаний, страна должна знать, что я готов принять на себя полномочия Республики».

По словам французского историка, заявление де Голля «было последним ударом по агонизирующей Четвертой республике». Вмешательство де Голля вызвало настоящий переполох в правящих сферах.

16 мая правые экстремисты взорвали виллу Пфлимлена в Биаррице, а вечером этого же дня члены «Молодой нации» устроили антиправительственную демонстрацию на Елисейских полях.

18 мая маршал Жюэн посетил президента республики и объявил ему, что армия солидарна с мятежниками и что единственный выход состоит в обращении к де Голлю. Национальное собрание и Совет республики в этот день утверждают законопроект о введении чрезвычайного положения по всей территории Алжира.

Премьер Пфлимлен пытается маневрировать, но возможностей для этого у него с каждым днем становится все меньше. 23 мая он принимает решение о необходимости реформы конституции. Первое обсуждение проекта назначается на 27 мая. Однако ему уже не суждено состояться.

24 мая 12 самолетов французских ВВС, базировавшихся в районе Клермон-Феррана, поднявшись без приказа в воздух, образовали фигуру Лотарингско-го креста (эмблемы возглавлявшегося де Голлем в годы войны движения «Сражающаяся Франция»). Подобная форма демонстрации настроения армии приобрела в майские дни широкое распространение.

13 мая, в день путча в Алжире, на Корсике были созданы две группы по подготовке выступления на острове: одну возглавлял двоюродный брат де Голля.

Анри Майо, другую – некий Амбруаз Фьеши 20 мая обе группы слились и установили контакт с алжирскими мятежниками. Главным организатором путча на Корсике был Ж. Сустель, действовавший через своего представителя Паскаля Арриги, депутата Национального собрания от группы правых радикалов. По признанию самого Арриги, путч на Корсике должен был сорвать всякую возможность «примирения» между Алжиром и Парижем».

К утру 25 мая путчисты полностью контролировали положение на острове. Арриги провозглашал перед корсиканскими мятежниками: «Национальное единство должно быть достигнуто вокруг генерала де Голля».

Известие о путче на Корсике вызвало в политических кругах Парижа настоящую панику. Все повторяли брошенную кем-то фразу. «Вчера Алжир, сегодня Корсика, завтра Париж». Появились слухи о десанте парашютистов в Парижском районе.

27 мая полковник Дюкасс положил на стол генерала Салана папку с названием «Операция „Возрождение“. План „Возрождение“ объединил обе соперничавшие ветви заговора – голлистскую и „Большого О“. Операция „Возрождение“ предусматривала высадку в Парижском районе двух полков парашютистов во главе с полковником Кусто и Мулье. Безопасность десанта должна была обеспечить танковая группа полковника Грибиуса. Конечная цель заговорщиков – создание правительства „общественного спасения“. Генерал Салан говорит в мемуарах, что во главе правительства предполагалось поставить де Голля.

28 мая Салан направляет в Париж своих представителей. Один из них генерал Дюлак встречается с де Голлем и раскрывает перед ним содержание операции «Возрождение». Он просит его одобрить акцию и возглавить ее. «У меня нет желания появляться из армейского обоза, – отвечает де Голль. – Я хочу остаться арбитром. Для меня предпочтительнее прийти к власти законно, через сформирование правительства».

28 мая Пфлимлен посетил президента и вручил ему заявление об отставке.

В этот момент совершенно неожиданное для Четвертой республики значение приобрел престарелый президент Коти. Юридически именно он должен был назвать фаворита.

Утром 29 мая Коти составил текст своего обращения к парламенту, который был зачитан в полдень. «Перед угрозой для родины и республики, – говорилось в обращении, – я решил обратиться к самому знаменитому из французов, к тому, кто в самые трудные часы нашей истории стал нашим руководителем с тем, чтобы отвоевать свободу, и который, объединив вокруг себя нацию, отказался от диктатуры ради установления республики».

Вечером того же дня де Голль впервые входит в Елисейский дворец, где у входа его встречает президент республики.

В 22 часа секретариат де Голля распространяет коммюнике следующего содержания: «Я имел честь встретиться с господином Рене Коти. По просьбе президента республики я указал ему, в каких условиях я мог бы взять на себя руководство правительством в этот решающий для судеб страны момент… Чрезвычайная угроза национальному единству требует восстановления порядка в государстве и установления общественной власти на высоту ее задач».

В воскресенье 1 июня де Голль, сопровождаемый своими министрами, впервые после 1946 года вошел в зал заседаний Национального собрания. Зачитав правительственную декларацию, где говорилось о необходимости «восстановить порядок в государстве и возродить единство нации», новый председатель совета министров покинул Бурбонский дворец, не дожидаясь результатов голосования. Впрочем, он мог уже предвидеть его общий итог. Против голосовали коммунисты, часть социалистов и левые радикалы – всего 224 депутата. Правительство получило инвеституру 329 голосами.

По возвращении из Национального собрания в отель «Лаперуз», где он всегда останавливался, де Голль, положив руку на плечо портье, который много лет прислуживал ему, сказал: «Альбер, я выиграл».


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:33:16 | Сообщение # 87
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПАРИЖСКИЙ ЗАГОВОР
Алжир, Франция. 1961 год

Интересы голлизма, утвердившегося у власти после 1958 года, требовали скорейшего решения наболевшей алжирской проблемы. Этого требовали интересы Франции, ее внешняя политика, экономика и финансы, в полной мере испытавшие губительное воздействие войны. Международная ситуация также толкала де Голля на мирное урегулирование алжирского вопроса. Теперь даже союзники Франции по НАТО и ЕЭС все более открыто высказывали раздражение по этому поводу.

Еще 14 февраля 1960 года был создан Комитет по алжирским делам под председательством президента де Голля. Это означало, что отныне де Голль непосредственно брал в свои руки все руководство алжирской политикой.

4 ноября президент выступает по радио и телевидению с речью: «Взяв на себя вновь руководство Францией, я решил от ее имени следовать по пути, который отныне ведет не к Алжиру, управляемому французской метрополией, а к алжирскому Алжиру… эмансипированному… имеющему свое собственное правительство, свои институты и свои законы». Де Голль обещал оказать Алжиру «мощную и братскую помощь», если он выберет тесный союз с Францией.

В начале января 1961 года должен был состояться референдум о самоопределении Алжира. Именно в это время ультраправые силы предпринимают попытку объединиться и сорвать новый алжирский курс главы государства.

12 декабря 1960 года созывается совещание оставшихся на свободе руководителей организации ультра «Фронт французского Алжира» (ФАФ), на котором присутствовали также генерал Жуо, полковники Леконт, Ленуар, Массело и капитан Сержан. На призыв «штатских» ультра, поддержанный отставным генералом Жуо, немедленно начать военный путч и захватить де Голля полковники выразили серьезные сомнения, ссылаясь на значительные силы верных правительству частей. Одна лишь мобильная жандармерия располагала в городе 14 танковыми ротами. Кроме того, по мнению полковников, для успеха путча нужен «престижный лидер», вроде Массю. Кандидатура Жуо вызывала у полковников-парашютистов серьезные сомнения: во-первых, он мало известен в метрополии и к тому же – авиатор. В конечном счете, было принято решение начать тщательную подготовку нового путча.

Недовольство алжирской политикой де Голля охватило круги высшего генералитета. 5 марта 1960 года, в день, когда де Голль впервые произнес слова «Алжирская республика», генерал М. Шалль, будущий руководитель апрельского путча, записал в свой дневник: «Начиная с этого момента, я серьезно задумываюсь о смысле моего пребывания в армии». Другой руководитель путчистов, армейский генерал А. Зеллер, бывший начальник штаба сухопутных вооруженных сил Франции, скажет перед военным трибуналом: «Если вы попросите резюмировать глубокие причины моих действий [в апреле 1961 года], я отвечу, что они проистекали единственно из желания сохранить Алжир под французским суверенитетом». Ликвидация колониальной системы поставила бы под вопрос само существование многочисленной офицерской касты.

8 января 1961 года 20,7 млн избирателей (из 27,2 млн) приняли участие в референдуме: «да» самоопределению сказали 75,2 % голосовавших. Таким образом, значительным большинством голосов политика самоопределения Алжира, объявленная де Голлем, получила одобрение.

Бывший начальник штаба Массю, А. Аргу стал к тому времени подлинным мозговым центром заговора. Выпускник Политехнической школы участник Второй мировой войны Аргу долгое время прослужил в Алжире под командованием Массю. Весной 1961 года он дезертирует из армии и, перейдя на нелегальное положение, целиком отдается подготовке нового путча в Алжире. К руководству путчем он стремится привлечь бывшего главнокомандующего Шалля.

В то время пока будущие руководители путча обсуждали положение в Алжире, его непосредственные организаторы и исполнители были заняты практической подготовкой выступления. 8 апреля 1961 года в одном из многочисленных кабинетов «Эколь милитэр» собралась группа военных: генералы Ванюксем и Фор, полковники Бруаза, Аргу и Годар, капитан Сержан, лейтенант Дегельдр. Было принято решение готовить путч одновременно и в метрополии.

11 апреля на пресс-конференции президент де Голль заявил, что Франция не будет препятствовать образованию независимого алжирского государства, «суверенного внутри и вовне».

Для Шалля вопрос был решен. На следующий день он дал согласие на участие в заговоре. «Генералы Зеллер, Жуо и я, – говорил впоследствии Шалль перед военным трибуналом, – назначили дату выступления на 20 апреля. Жуо вылетел в Алжир встречать нас».

20 апреля в 18 часов 45 минут с взлетной полосы военно-воздушной базы в Креле поднялся двухмоторный «Нор-2501» и взял курс на Алжир. На борту находились всего три пассажира Шалль, Зеллер и полковник Бруаза, переодетые в штатское. Спустя несколько часов самолет приземлился на аэродроме Блида, где его ожидал полковник Робэн в сопровождении группы парашютистов Иностранного легиона. Он отправил двух генералов и полковника на виллу Тагарэн близ алжирской столицы. В этот же день в Алжир прибыли и другие руководители путча генерал Гарди, бывший генеральный инспектор Иностранного легиона, Аргу и Годар.

Захват города Алжира возлагался на отряд десантников полковника Робэ-на и 1-й парашютно-десантный полк Иностранного легиона, входивший в 10-ю парашютно-десантную дивизию, дислоцированную в районе Зеральды. На него и возложили руководители путча все свои надежды.

Всякий заговор, а тем более такой, в который вовлечены десятки и сотни людей, всегда рискует быть раскрытым. Можно определенно утверждать, что для де Голля и его правительства путч не был неожиданностью во всех отношениях.

В ночь на 22 апреля путчисты, выдавая себя за правительственные войска, занимали общественные здания Это позволило им к 2 часам ночи без единого выстрела подойти к Летнему дворцу и арестовать там генерального делегата Морэна.

Другая группа путчистов в это время устремилась в квартал Пелиссье, где размещался штаб генерала Везинэ, командира столичного армейского корпуса. Преодолев слабое сопротивление охраны, парашютисты ворвались в кабинет. Командир корпуса под конвоем путчистов покинул свою резиденцию.

После захвата Летнего дворца и штаба алжирского корпуса мятежники направились в «Форт императора», где размещался оперативный штаб. Его они заняли также без единого выстрела.

Последним из высших военных руководителей голлистской администрации в городе Алжире оставался вице-адмирал Кервилль, командующий французскими ВМС в Средиземном море. Ему удалось из адмиралтейства отдать соответствующие распоряжения, объявив, что как старший берет на себя временное командование всеми французскими войсками в Алжире.

Тем временем полковник Годар блокировал танками адмиралтейство, и командующему военно-морскими силами пришлось на сторожевом катере бежать в Оран.

Одновременно было занято здание центрального комиссариата полиции, а комиссар Фашо – арестован.

В этот вечер президент Сенегала Леопольд Сенгор в сопровождении президента Французской Республики генерала де Голля присутствовал в «Комеди Франсэз» на представлении трагедии «Британикус». Ни генерал, ни его спутник, сидя в президентской ложе, не подозревали, что лишь случайность избавила их от верной смерти. В этот день в ложу президента должна была быть заложена мина Но в самый последний момент из-за технических трудностей организаторы покушения вынуждены были отменить намеченную акцию Де Голль и президент Сенегала благополучно вернулись в свои резиденции.

22 апреля в 2 часа 10 минут утра начальник личной канцелярии президента Жоффруа де Курсель сообщил де Голлю, что в Алжире начался мятеж, и столица перешла в руки мятежников, которыми руководит отставной генерал Шалль.

Супрефекты девяти округов получают приказы поднять по тревоге все полицейские силы Начальник штаба ВМС адмирал Кабанье, прибывший к де Голлю, получает распоряжение привести в боевую готовность французский флот в Тулоне и ждать приказа к отплытию в Алжир.

Уже с первых шагов мятежные генералы допустили целый ряд существенных промахов. Во-первых, их действия осуществлялись в основном в столице Алжира Из-за этого они вскоре оказались в изоляции Второй крупной ошибкой руководителей путча явилось то, что они не взяли под контроль государственное радио, которое продолжало свои передачи из Парижа. Третий важный просчет Шалля и его сообщников состоял в игнорировании их объективных союзников из числа «штатских» ультра.

Ближайшей и важнейшей задачей для Шалля и его сообщников было в тот момент заставить Оран и Константину присоединиться к Алжиру Большие надежды Шалль, Жуо и Зеллер возлагали на Париж, где ожидались важные события, которые могли коренным образом изменить ситуацию в их пользу.

Утром 22 апреля парижская префектура полиции осуществила удачную операцию, истинное значение которой стало понятным спустя некоторое время В ходе операции по аресту капитана французской армии Филиппа де Сен-Реми к своему удивлению полицейские обнаружили, помимо разыскиваемого капитана, еще несколько военных, в числе которых оказался дивизионный генерал Ж. Фор, руководитель путча в метрополии. В «парижском заговоре» оказались замешаны более 130 человек.

Из найденных бумаг и показаний арестованных стало известно, что в Париже действовала хорошо законспирированная организация, возглавляемая генералом Фором. Организация состояла из трех отделов. Первый отдел занимался вербовкой сообщников из представителей крайне правых кругов и бывших военных Он должен был также обеспечить подчинение приказам Фора частей парижского гарнизона. Второй отдел добывал сведения о надежности или ненадежности тех или иных офицеров в целях их возможного использования или нейтрализации. В задачу третьего отдела входила психологическая и идеологическая обработка населения. В этом отделе работали специалисты с опытом Индокитая и Алжира Незадолго до апрельского путча были составлены и отпечатаны 2 тысячи листовок с призывом к армии выступить в поддержку мятежников.

Парижские заговорщики имели сообщников во французских войсках в ФРГ в лице заместителя командующего генерала Ванюксема и командира 5-й танковой бригады генерала Грибиуса. В операции по захвату Парижа должны были принять участие 501-й танковый полк, дислоцированный в Рамбуйе, и 2-й орлеанский гусарский (мотомеханизированный) полк.

Захват Парижа планировалось осуществить с трех направлений концентрическими ударами. Первая колонна, двигавшаяся из Осерра через Венсеннс-кий лес, площадь Нации и Аустерлицкий мост, должна была захватить парижскую префектуру полиции. Вторая колонна шла через Булонский лес и площадь Звезды и имела целью блокировать Елисейские поля. Третья, действуя со стороны бульвара Монпарнас, должна была захватить Бурбонский дворец – резиденцию Национального собрания и отель «Шатиньон» – резиденцию главы правительства. Точные места встречи путчистов и их дальнейшие действия после захвата правительственных учреждений должны были быть уточнены полковником Годаром в субботу 22 апреля.

В царившей панике только президент де Голль сохранял спокойствие. На заседании совета министров, созванном в 17 часов, он спокойно заявил: «В этом деле, господа, важно прежде всего то, что оно не серьезно». Де Голль хорошо знал людей, возглавивших путч, и был невысокого мнения об их смелости и способности действовать. В ответ на предупреждение, что генерал Шалль во главе парашютистов вот-вот будет в Париже, он отвечал: «Да, если бы это был Фидель Кастро. Но не Шалль».

После раскрытия «парижского заговора» надеяться на помощь из метрополии путчистам более не приходилось. Оставалось форсировать события в Алжире.

Центральным событием следующего дня путча, 23 апреля, явилось прибытие в столицу Алжира генерала Салана, с конца октября 1960 года обосновавшегося в Мадриде. Среди четырех главных действующих лиц апрельского путча Салан имел наибольшие политические амбиции.

В этот же день квартет генералов распределяет между собой обязанности: Шалль – командование вооруженными силами путчистов с присвоением ему ранга «главнокомандующий»; Жуо – организация снабжения и перевозок, а также ответственный за пропаганду; Зеллер – экономические и финансовые вопросы; Салан – гражданская администрация и связь с населением.

23 апреля в 15 часов 30 минут в Константину во главе отряда парашютистов прибывает генерал Зеллер. Генерал Гуро, командир армейского корпуса в Константине, под нажимом Зеллера был вынужден присоединиться со всеми частями своего корпуса к генералу Шаллю. Это был несомненный моральный успех путчистов.

А в Париже воскресный день начался взрывами пластиковых бомб. В 3 часа утра взрыв в аэропорту Орли. В 7 часов – на Лионском вокзале, затем на Аустерлицком вокзале. Радио также сообщает, что Шалль контролирует большую часть алжирской территории. В Елисейском дворце и отеле «Матиньон» идут непрерывные совещания, где обсуждаются возможные меры по обороне метрополии и столицы.

В 20 часов с обращением к нации по радио и телевидению выступил президент республики генерал де Голль. Резко осудив путч, он заявил: «Во имя Франции я приказываю использовать все средства, я подчеркиваю – все средства, чтобы преградить дорогу этим людям… Я запрещаю любому французу, прежде всего любому солдату, выполнять их приказы… Француженки, французы, помогите мне!»

На следующий день президент де Голль ввел в действие статью 16 конституции, которая предоставляла ему неограниченные права.

24 апреля свыше 12 миллионов человек во Франции – рабочих и служащих – в знак протеста против действий путчистов объявили всеобщую забастовку. Она сопровождалась, несмотря на запреты властей, массовыми митингами и демонстрациями по всей стране. Это была самая крупная в послевоенной истории Франции всеобщая политическая забастовка.

Во вторник, 25-го становится ясно, что наступает развязка. Правительство под давлением демократических сил принимает экстренные меры по ликвидации путча. В Париж вводится 16-я пехотная дивизия генерала Гастинэ. В Оф-фенбурге по приказу командующего французскими войсками в Западной Германии генерала Крепэна арестован полковник Дюфур, один из главных сообщников алжирских путчистов. Утром появляется официальное сообщение министерства вооруженных сил: «Правительство вызвало из Германии в Париж войска и танковые части для пресечения возможных действий со стороны мятежных элементов. Население восточных районов Франции не должно беспокоиться фактом передвижения этих войск».

Путчисты предприняли последнюю попытку изменить ситуацию в свою пользу. Рано утром Шалль направил на базу французских ВМС в Мерс-эль-Кебир отряд парашютистов на 14 грузовиках во главе с полковником Леконтом. Цель операции – захват базы и арест адмирала Кервилля, возглавившего оппозицию путчу в Алжире.

Потерпев неудачу, путчисты решают эвакуироваться из расположенного поблизости Орана. В полдень город покидают генерал Гарди и полковник Аргу, а час спустя – последние отряды путчистов. Вслед за ними в Оран входят верные правительству части 12-й пехотной дивизии под командованием генерала Перрота.

А в алжирской столице тем временем усиливались панические настроения. В штабе Шалля собрались генералы Биго, Пети, Мантре и Леннюйе. Они прибыли сюда, чтобы склонить Шалля прекратить борьбу. Их поддерживает друг и ближайший помощник «главнокомандующего» полковник Буассье. Но Шалль и сам понимает, что дело проиграно: «Партия проиграна потому, что она была плохо начата», – говорит он своим сообщникам и составляет письмо президенту де Голлю. Зеллер поддерживает решение Шалля.

В 0 часов 45 минут 26 апреля парижское радио передало сообщение министра информации: «Экс-генерал Шалль сообщил правительству о своем намерении отдаться в руки правосудия».

В это самое время Шалль, Салан и Жуо садятся в грузовик 1 —го парашютно-десантного полка. По дороге Салан и Жуо исчезают. На прощание Шалль передал Жуо 300 тысяч франков на финансирование подрывных операций. Переночевав у легионеров, Шалль утром на специальном военном самолете был доставлен в Париж и заключен в тюрьму «Сантэ». 6 мая к нему присоединился экс-генерал Зеллер, также сдавшийся властям.

В 5 часов 30 минут в Париже будет получена телеграмма: «Генерал-губернаторство свободно. Законность восстановлена».


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:34:29 | Сообщение # 88
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО ДЖОНА КЕННЕДИ
США, Даллас. 22 ноября 1963 года

22 ноября 1963 года в 11 часов 35 минут на далласский аэродром произвел посадку самолет военно-воздушных сил США. В нем прибыл вице-президент США Линдон Джонсон. А пятью минутами позже приземлился второй самолет американских ВВС. В нем находился 45-летний президент США Джон Фитцджеральд Кеннеди.

Президент и вице-президент, как всегда, летели на разных самолетах, чтобы не подвергать США опасности: в случае катастрофы одного из них, сразу лишиться двух ведущих политиков.

Основной причиной поездки Джона Кеннеди в Техас явилось желание укрепить в этом южном штате, на родине вице-президента Джонсона, свой престиж накануне президентских выборов 1964 года. На выборах 1960 года Кеннеди чуть было не проиграл в Техасе представителю республиканской партии Никсону. Решение Кеннеди совершить эту поездку укрепилось и после скандального приема, который оказали жители Далласа, или по крайней мере часть из них, члену правительства США Стивенсону, когда он выступил там с призывом поддерживать политику Кеннеди.

Подготовка программы и маршрута поездки Кеннеди была поручена губернатору штата Техас Коннели и специальному помощнику президента О'Доннелу. Было решено, что в Далласе на поездку автомобилем от аэродрома до места, где в честь Кеннеди городские власти и бизнесмены планировали дать обед, будет отведено 45 минут. 19 ноября в далласских газетах был опубликован маршрут следования президентского кортежа. На одном из его участков автомашина президента должна была ехать по Эльм-стрит, постепенно спускавшейся под железнодорожный виадук. Секретная служба США не возражала против такого маршрута, так же как и против поездки Кеннеди в открытом, незащищенном автомобиле.

И вот Кеннеди в Далласе. В 11 часов 50 минут по местному времени президентский кортеж направился с аэродрома в город. В первой автомашине на заднем сиденье расположились Кеннеди с супругой, а на откидных сиденьях – губернатор штата Техас Коннели с супругой. На переднем сиденье автомашины разместились два агента секретной службы по охране президента. Непосредственно за автомашиной Кеннеди шла вторая, в которой находилось еще восемь агентов охраны. Третьей следовала автомашина вице-президента Л. Джонсона, за которой также ехала автомашина с охранниками. За ней тянулись автомобили встречавших Кеннеди местных представителей и прессы.

Остался позади пригород Далласа. Президентский эскорт въехал на Мэйн-стрит, основную артерию торгового района города, пересекавшую его с востока на запад.

В конце Мэйн-стрит колонна автомобилей повернула вправо, на Хьюстон-стрит. Впереди, на перекрестке Хьюстон-стрит с Эльм-стрит, возвышалось семиэтажное оранжевое кирпичное здание. Это был книжный склад. Время на. часах одного из зданий показывало 12 часов 30 минут. Машина президента медленно сделала левый поворот на Эльм-стрит.

Секундой позже в быстрой последовательности раздались сухие щелчки выстрелов. Позднее очевидцы убийства Кеннеди утверждали, что стреляли как из книжного склада, так и со стороны железнодорожного виадука. Последнее, однако, упорно отрицалось официальным следствием. Джон Кеннеди был смертельно ранен – в шею и голову.

Трагические события развивались с калейдоскопической быстротой. Хроника событий пятницы 22 ноября 1963 года в изложении американских телеграфных агентств выглядит примерно следующим образом:
[indent]12 час. 43 мин. Неизвестный стрелял в Кеннеди, когда он проезжал по улицам Далласа.[/indent]
[indent]12 час. 45 мин. Фотограф из свиты президента заявил, что у Кеннеди хлынула кровь из головы.[/indent]
[indent]12 час. 46 мин. Г-жа Кеннеди, сидевшая рядом с мужем, склонилась к нему и воскликнула: «О нет, нет!»[/indent]
[indent]12 час. 47 мин. Президент Кеннеди отправлен в госпиталь.[/indent]
[indent]12 час. 49 мин. Фотограф добавил, что слышал два выстрела.[/indent]
[indent]12 час. 52 мин. Помощник президента Кеннет О'Доннел не дал ответа на вопрос корреспондента Ассошиэйтед Пресс: «Жив ли президент?»[/indent]

Президент Кеннеди находится в Парклэндском госпитале, близ Далласа.

[indent]12 час. 54 мин. Президент Кеннеди и губернатор штата Техас Джон Коннели стали сегодня жертвами покушения, но еще неизвестно, убит ли кто-нибудь из них.[/indent]
[indent]12 час. 57 мин. Пресс-служба Белого дома в Вашингтоне заявила, что не располагает другими сведениями о покушении на Кеннеди, кроме тех, которые были опубликованы в печати.[/indent]
[indent]12 час. 59 мин. Сообщается, что по автомобилю президента Кеннеди было сделано три выстрела. Репортеры видели президента, лежащего в автомобиле, который въезжал во двор госпиталя.[/indent]
[indent]13 час. 02 мин. Представитель техасской организации демократической партии сказал, что состояние президента «очень тяжелое».[/indent]
[indent]13 час. 08 мин. Президент Кеннеди по-прежнему находится в палате неотложной помощи госпиталя в Далласе, куда его отвезли. Другая жертва покушения – губернатор штата Техас отправлен в операционную.[/indent]
[indent]13 час. 11 мин. Секретарь Белого дома по делам печати заявил, что к изголовью президента Кеннеди вызваны два католических священника.[/indent]
[indent]13 час. 15 мин. Из госпиталя в Далласе сообщили, что для спасения жизни президента Кеннеди ему сделано несколько переливаний крови.[/indent]
[indent]13 час. 21 мин. Распространился слух, что Кеннеди умер; официальных подтверждений нет.[/indent]
[indent]13 час. 31 мин. Священник, соборовавший Кеннеди, по выходе из госпиталя заявил, что «не верит, что президент Кеннеди умрет».[/indent]
[indent]13 час. 34 мин. Джон Фитцджеральд Кеннеди скончался.[/indent]
[indent]13 час. 36 мин. Вашингтон подтвердил сообщение о смерти президента.[/indent]
[indent]13 час. 38 мин. Полиция ищет человека в возрасте около 30 лет, который, возможно, совершил покушение.[/indent]
[indent]13 час. 41 мин. Вице-президент Джонсон автоматически становится президентом США.[/indent]
[indent]13 час. 46 мин. Сенат США прекратил работу.[/indent]
[indent]13 час. 47 мин. В Нью-Йорке закрылась биржа.[/indent]
[indent]13 час. 48 мин. В толпе людей раздались рыдания, когда священники, соборовавшие президента Кеннеди, объявили о его смерти.[/indent]
[indent]13 час. 49 мин. ТАСС сообщил о покушении на президента Кеннеди.[/indent]
[indent]15 час. 41 мин. Гроб с телом президента США помещен в самолет, направлявшийся в Вашингтон.[/indent]
[indent]16 час. 21 мин. В разных местах Далласа арестовано несколько подозрительных лиц, у которых найдено оружие.[/indent]
[indent]17 час. 53 мин. Бронзовый гроб с телом президента Кеннеди доставлен в Вашингтон.[/indent]
[indent]18 час. 23 мин. Новый президент созвал совещание лидеров обеих партий в конгрессе.[/indent]
[indent]20 час. 00 мин. Освальду предъявлено официальное обвинение в убийстве…[/indent]

С первых дней убийства Кеннеди всех, естественно, волнует вопрос, кто был его истинным убийцей. И по сей день ответа на этот вопрос, по существу, не дано.

Как известно, человек, которому предъявили обвинение в убийстве Кеннеди, Ли Харви Освальд, был застрелен в полицейском участке владельцем ночного клуба неким Джеком Руби, позже умершим в тюремном госпитале.

Ли Харви Освальд, как служащий книгохранилища техасской школы, имел доступ к окну на шестом этаже, откуда было очень удобно вести снайперский огонь. Во время прохождения кортежа автомобилей – Освальд выстрелил два или три раза (согласно различным версиям), застрелив Кеннеди и серьезно ранив губернатора штата Техас Джона Б. Коннели, который сидел в роскошном лимузине прямо перед президентом. В статье, посвященной случившемуся и опубликованной в «Нью-Йорк тайме» в 1988 году, Филипп Шенон писал: «Прошло четверть века с тех пор, как на Дилей Плаза в Далласе раздались выстрелы, смертельно ранившие президента, но исследователи, ученые и общественность, кажется, так и не пришли к единодушному мнению об обстоятельствах убийства Джона Кеннеди. Многим исследователям события 22 ноября 1963 года ясно одно: они никогда не смогут точно узнать, что произошло в тот день и почему».

После выстрела Освальд спрятал винтовку и не спеша покинул здание. Он пришел домой, достал пистолет и снова вышел на улицу. Когда его остановил далласский полицейский Дж. Т. Типпит, Освальд выстрелил в него четыре раза, прошел в кинотеатр, но был задержан. Увидев полицейских, он пытался сопротивляться, но пистолет дал осечку.

Освальд отрицал, что убил президента и Типпита, хотя несколько свидетелей опознали в нем стрелявшего в последнего, а отпечатки его пальцев обнаружены на винтовке, из которой произведен смертельный выстрел в Кеннеди.

Жизнь Освальда, что называется, не складывалась: он уволился из морского флота в связи с увечьем матери, но недолго пробыл дома, помогая ей, уехал в Советский Союз и попытался отказаться от американского гражданства. Когда его уведомили, что срок визы истекает и что через два часа он должен покинуть Москву, Освальд пытался покончить жизнь самоубийством. В конце концов, ему разрешили остаться. Он устроился на работу и познакомился с русской женщиной Мариной, на которой вскоре женился. После двух с половиной лет Освальд, устав от однообразия советской жизни, решил вернуться в Америку вместе с женой и маленькой дочерью, получил ссуду от госдепартамента США и осел в Новом Орлеане, где присоединился к столь различным политическим группировкам, как правая «Китайское лобби», левая прокубинская «Честная игра», Коммунистическая партия и ее злостный враг Троцкистская социалистическая рабочая партия. Известно о его связях с людьми, занимавшимися поставками денег и оружия из ЦРУ в войска, осуществляющие карательные операции. Таким образом, Освальд мог быть и советским шпионом, и агентом ЦРУ, и просто сумасшедшим.

Но ему не суждено было дать показания, ибо через два дня после ареста – во время перевозки в окружную тюрьму – его уложил наповал Джек Руби.

Тогда, в ноябре 1963 года, все, в том числе и в США, задавали себе вопрос, как могло случиться, что опытная секретная служба Соединенных Штатов, которой поручено охранять президента, допустила столько легкомыслия и ошибок, не сумев предотвратить его трагического убийства? Как могло случиться, что единственный американец, схваченный за якобы совершенное им преступление, был тут же прикончен буквально на глазах у всех и, естественно, уже не мог дать никаких показаний?

29 ноября 1963 года приказом президента Джонсона была учреждена специальная комиссия по расследованию обстоятельств убийства президента Кеннеди. Во главе комиссии, состоявшей из семи человек (двух сенаторов, двух членов палаты представителей, бывшего руководителя ЦРУ Аллена Даллеса и банкира Джона Макклоя), был поставлен председатель Верховного суда США Эрл Уоррен. Почти десять месяцев продолжалась работа комиссии Уоррена. Основной ее задачей, согласно указанию Джонсона, было установить факты, имевшие место во время убийства Кеннеди и последующего убийства Освальда. 24 сентября 1964 года комиссия Уоррена представила Белому дому пространный доклад, допросив 552 свидетеля. Основной вывод комиссии гласил, что выстрелы, явившиеся причиной смерти президента Кеннеди, были сделаны американцем Ли Харви Освальдом. Комиссия также пришла к выводу, что убийство президента не было делом рук какой-либо группы заговорщиков, и что Освальд действовал в одиночку. Такова официальная версия об убийстве Джона Кеннеди.

Но как считают многие в США, расследование не было в достаточной степени ни скрупулезным, ни беспристрастным. Далеко не всех американцев удовлетворил 27-томный доклад комиссии Уоррена, и не всем он показался убедительным.

Правоохранительные органы Далласа подверглись резкой критике, и даже с течением времени все отказываются поверить в то, что они действовали так неумело. Очевидно, они либо участвовали в заговоре, либо способствовали «заметанию следов». Вслед за тем приверженцы версии заговора нашли свидетельство наличия второго снайпера – фильм, снятый Абрахамом Запрудером любительской кинокамерой.

Согласно их исследованию, в Кеннеди попала одна пуля, а в губернатора Коннели – другая, значит; был еще один снайпер, поскольку Освальд не мог столь быстро перезарядить винтовку. Принимая во внимание данное обстоятельство, комиссия Уоррена заключила: пуля, попавшая Кеннеди в шею, попала и в Коннели, но не все приняли подобную точку зрения, исходя из траектории ее полета. Сам Коннели настаивал на ранении другой пулей. Криминалисты и журналисты не придали большого значения его заявлению, ибо меньше всего можно полагаться на воспоминания потерпевшего в столь драматической ситуации.

Возникло множество версий о сообщниках или «хозяевах» Освальда. Одни заявляли, что заговором руководил КГБ, другие – что агенты Кастро либо члены профсоюза водителей грузовиков, возглавляемого Джимми Хоффом, который ненавидел министра юстиции Роберта Ф. Кеннеди и решил путем устранения президента ослабить власть брата. Третьи считали виновником мафию, руководимую консерватором нефтепромышленником Х.Л. Хантом; ЦРУ или ФБР. Сторонники версии заговора предполагали даже, будто между отправкой тела Кеннеди из Далласа и доставкой его на вскрытие в Вашингтон заговорщикам удалось вынуть тело из гроба и хирургическим путем изменить раны, чтобы создать впечатление об их появлении от выстрела сзади, а не спереди; в то же самое время их сообщники подложили пулю из винтовки Освальда на носилки губернатора Коннели в больнице Парклэнд-мемориал в Далласе.

По другой версии американская мафия, которая будто бы помогала Кеннеди-кандидату завоевать голоса избирателей в ходе президентских выборов, сама же и убрала Кеннеди-президента.

В середине 1970 года поток критики в адрес комиссии Уоррена привел к выбору нижней палатой конгресса Комитета по политическим убийствам. Хотя члены комитета находили противоречия в выводах комиссии Уоррена, они согласились со многими пунктами ее заключения, признав, что Типпита застрелил Освальд и что пуля, прошедшая через шею Кеннеди, также ранила Коннели. Экспертизы, проведенные на осколках, извлеченных из запястья Коннели, и самой пули, упавшей с носилок, подтвердили это.

Однако комитет получил новые, ранее неизвестные сведения: ЦРУ и мафия намеревались устранить Фиделя Кастро. Теперь ЦРУ, да и мафию тоже вполне можно было обвинить в сокрытии преступления из-за боязни огласки компрометирующей информации. Мог быть привлечен Кастро из чувства мести, а через него – Советский Союз. В конце концов, комитет отклонил возможность участия Кастро и ЦРУ. Председатель комитета Стоукс встретился с Фиделем. «Я прямо спросил его об этом, и он ответил: „Послушайте, я должен быть сумасшедшим, чтобы убить президента Соединенных Штатов. Они бы стерли мою маленькую страну с лица земли“. Стоукс добавил: „Я поверил ему. Кастро слишком умен, чтобы быть замешанным в таком деле“. Комитет услышал еще одно свидетельское показание: Джек Руби и сам Освальд имели контакты с представителями организованной преступности. Однако в целом он был готов подтвердить заключение комиссии Уоррена, не найдя достаточно веских аргументов о наличии заговора.

В октябре 1976 года в США стал бестселлером номер журнала «Ясерис», посвященный одной-единственной проблеме: «Кто убил Дж. Кеннеди?» В журнале ставились вопросы, на которые до сих пор нет ответа. В частности, в нем говорилось о расхождениях между докладами ФБР и комиссии Уоррена. Журнал назвал расследование, проведенное комиссией Уоррена, «самой мощной операцией по сокрытию преступления» (17 свидетелей комиссии, дававших показания ее членам, за три года умерли при довольно подозрительных обстоятельствах или просто были убиты).

Механика подобного сокрытия была прекрасно показана в фильме американского режиссера О. Стоуна «Дж. Ф.К.» (инициалы Джона Фитцджеральда Кеннеди), вышедшем на экраны в 1991 году. Фильм рассказывает о неудавшейся попытке новоорлеанского прокурора Дж. Гаррисона провести процесс по обвинению одного из бизнесменов в организации заговора с целью убийства президента.

В 1987 году Министерство юстиции наконец закрыло расследование, присоединившись к выводу комиссии Уоррена, чем спровоцировало очередные слухи, в основном вращающиеся вокруг мафии. Их поддержал Роберт Блэки – главный советник Комитета по политическим убийствам – в книге «Заговор с целью убийства президента», написанной в соавторстве с Ричардом Н. Биллин-гом после выпуска отчета комитета в конце 1978 года. Книга появилась до вынесения последнего акустического заключения, но Блэки – профессор права университета Нотр Дам – продолжал верить в существование второго бандита, который выстрелил, но промахнулся. Слухи о мафии продолжали расти и в конце 80-х годов нашли отражение в двух книгах: «Сговор с Америкой» Дэвида Е. Шима и «Акула мафии: Карлос Марселло и убийство Джона Ф. Кеннеди» Джона Г. Дэвиса, биографа семей Кеннеди и Гугенгейм. Оба писателя пришли к противоречивым выводам, но вызвали большой интерес читателей. Книга Джеймса Рестона «Большие надежды Джона Коннели» привлекла меньше внимания. В ней автор предполагает, что Освальд целился не в Кеннеди, а в губернатора из кровной мести…

На Западе, в том числе и в США, появились многочисленные статьи и целые исследования, авторы которых считают, что загадка убийства Джона Кеннеди все еще не разгадана. Об этом во всеуслышание заявляют ученые и юристы, журналисты и историки.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:35:24 | Сообщение # 89
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


КРЕМЛЕВСКИЙ ЗАГОВОР – ПРОТИВ ХРУЩЕВА
СССР. 1964 год

Неопределенные слухи о растущем недовольстве политикой Хрущева стали распространяться в высших эшелонах власти уже в конце 1963 года. Видимо, тогда же в его окружении стали появляться и мысли о возможном отстранении Хрущева. Тем более что обиженных им было немало.

В 1962–1963 годах самыми близкими к Хрущеву людьми были Брежнев, Подгорный, Козлов и Шелепин. Брежнев, являясь вторым секретарем ЦК, в отсутствие Хрущева вел заседания Президиума и Секретариата ЦК КПСС. В этом ближайшем окружении Хрущева и начал постепенно вызревать замысел заговора.

Все эти люди отражали интересы номенклатуры, недовольной постоянными кадровыми перестановками, покушением на привилегии. Некоторые историки полагают, что определяющим стало решение Хрущева разделить партийные комитеты на промышленные и сельские. Новшество было принято в штыки. Как можно делить орган власти и противопоставлять одну часть аппарата другой? То ли Хрущев задумал нанести удар по функционерам, то ли вообще размышлял о возможности создания двух партий. Аппарат постепенно приходил к выводу, что лидер-реформатор – это смертельная опасность для него.

Особенно обеспокоила партноменклатуру речь Хрущева на пленуме ЦК в июле 1964 года, наполненная резкими выпадами и даже угрозами по адресу местных партийных органов в связи с провалами в сельском хозяйстве. И содержание, и тон выступления показали, что Хрущев готов к новым непредвиденным шагам, что он становится все более непредсказуемым. А вскоре на места поступила записка Хрущева от 18 июля: он предлагал исключить всякое вмешательство партийных органов в экономическую деятельность колхозов и совхозов.

Хрущев был по-прежнему энергичен и физически крепок, допоздна засиживался в своем кремлевском кабинете. Но постепенно копилась усталость, не столько даже физическая, сколько моральная, психологическая Он видел, что далеко не все из обещанного удается осуществить. Помощник Хрущева А. Шевченко вспоминает, как тот говорил в феврале 1964 года: «Чертовски устал! Вот 70 лет стукнет в апреле, надо или отказаться от всех постов, или оставить за собой что-нибудь маленькое». По мнению помощника, Хрущев действительно собирался уходить, потому что был на пределе. Да и выступая на заседании Президиума ЦК в день своего смещения, Хрущев сказал: «Я давно думал, что мне надо уходить».

17 апреля 1964 года Хрущеву исполнилось 70 лет. Юбиляру присвоили звание Героя Советского Союза. На торжественном обеде в Георгиевском зале Кремля все выступавшие говорили о крепком здоровье Хрущева и желали ему многих лет плодотворной работы на благо партии и советского народа.

Некоторые из активных участников смещения Хрущева позднее в своих интервью не раз говорили о том, что никакого заговора не было, а все осуществлялось в «рамках партийной демократии». Однако если все осуществлялось в рамках партийной демократии, то почему инициаторы смещения Хрущева так опасались разоблачения?! Почему в такой шок повергли их слова Хрущева: «Что-то вы, друзья, против меня замышляете?» Егорычев вспоминает, как был тогда напуган Брежнев: «Коля, Хрущеву все известно. Нас всех расстреляют». Спасло их лишь то, что самонадеянный Хрущев не принимал всерьез доходящую до него информацию о заговоре.

Кто же играл главную роль в подготовке смещения Хрущева? Называют фамилии Брежнева, Подгорного, Шелепина, Семичастного, Суслова, Игнатова. Хотя, конечно, в итоге вся руководящая политическая элита была вовлечена в заговор: создавалась ситуация «коллективной ответственности».

Сергей Хрущев свидетельствует, что по данным охранника Игнатова по фамилии Галюков, «Брежнев, Подгорный, Полянский, Шелепин, Семичастный уже почти год тайно подготавливали отстранение отца от власти. В отличие от самонадеянных Маленкова, Молотова и Кагановича, рассчитывавших в 1957 году лишь на поддержку членов Президиума ЦК, на сей раз все обставили обстоятельно. Под тем или иным предлогом переговорили с большинством членов ЦК, добились их согласия. Одни поддержали сразу: перестройки, перестановки им давно надоели. Других понадобилось уговаривать, убеждать, а кое-кого подталкивать ссылками на сложившееся большинство».

В тайной политической борьбе объединились такие непохожие люди, как Н. Подгорный и А. Косыгин, М. Суслов и А. Шелепин, К. Мазуров и Д. Полянский. Но у них, этих непохожих, отныне была общая цель и один противник. Идея заговора объединяла даже В. Мжаванадзе, первого секретаря ЦК КП Грузии, и А. Шелепина, которые до этого не испытывали друг к другу симпатий.

1964 год стал годом особенно интенсивных поездок Хрущева по стране и за ее пределы. За девять месяцев этого года он 135 дней провел в поездках. Все это вызывало недовольство правящей элиты. Хрущев также предложил провести новую реформу управления сельским хозяйством. Свои идеи по этому поводу он изложил в записке от 18 июля, которую разослал по областным комитетам партии и ЦК компартий союзных республик. Обсуждение этой очередной реорганизации предполагалось провести на пленуме ЦК в ноябре.

В сентябре 1964 года, когда многие из заговорщиков находились на юге, на отдыхе, были обсуждены все детали смещения Хрущева. Принимал их тогдашний первый секретарь Ставропольского крайкома Ф. Кулаков. В начале октября 1964 года Хрущев отправился на отдых в Пицунду. Аджубей свидетельствует: Хрущев знал, что один руководящий товарищ, разъезжая по областям, прямо заявляет: «Надо снимать Хрущева». Видимо, имелся в виду Игнатов, тогдашний глава Президиума Верховного Совета РСФСР, один из самых активных участников заговора, который в то время чуть ли не в открытую сколачивал антихрущевский блок.

12 октября в Кремле собрался Президиум ЦК. Председательствовал на нем Брежнев. Было решено обсудить на заседании Президиума некоторые вопросы нового пятилетнего плана с участием Хрущева, а также отозвать с мест записку Хрущева от 18 июля 1964 года «с путаными установками „О руководстве сельским хозяйством в связи с переходом на путь интенсификации“.

Впрочем, судя по воспоминаниям первого секретаря ЦК КП Украины П. Шелеста, тогда вопрос «снимать – не снимать» Хрущева не ставился. Речь шла о том, чтобы пригласить его и откровенно поговорить. Наконец, решили, что Брежнев позвонит в Пицунду и пригласит Хрущева в Москву.

Заговорщики учли печальный опыт «антипартийной группы» 1957 года, когда, сняв Хрущева 18 июня, «маленковцы» собирались сообщить об этом в партийной печати и по радио, однако встретили отказ. Им ответили, что средства массовой информации подчиняются Первому секретарю ЦК и его аппарату, а не Президиуму ЦК. Поэтому накануне свержения Хрущева главный редактор «Правды» Г. Сатюков и председатель Гостелерадио М. Харламов были отправлены в зарубежные командировки, а главный редактор «Известий» А. Аджубей и секретарь ЦК по идеологии Л. Ильичев находились в поездке по стране. Накануне главных событий участники «дворцового переворота» поставили своих людей на ключевых постах в средствах массовой информации. Председателем Гостелерадио был назначен Н. Месяцев, а руководителем ТАСС —Д. Горюнов. Оба они были доверенными лицами Шелепина.

Когда днем 13 октября Хрущев прилетел в Москву, его встретили только председатель КГБ Семичастный и секретарь Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе. «Где остальные?» – спросил Хрущев. – «В Кремле». – «Они уже пообедали?» – «Нет, кажется, Вас ждут». Семичастный свидетельствует, что Хрущев был спокоен; видимо, ни о чем не подозревал.

Протокол заседания Президиума ЦК 13 октября не вели. Выступили все члены Президиума. Говорили очень резко, что Хрущев игнорирует принцип коллективного руководства, проявляет самодурство, допустил много ошибок. И каждый из выступавших предлагал отстранить Хрущева от руководства.

Шелепин вспоминает, что выступил по следующим пунктам. Во-первых, критика сельскохозяйственной политики Хрущева. Во-вторых, неправомочное разделение партийных и советских органов на промышленные и сельские. В-третьих, что сыну Хрущева – Сергею – были совершенно неправильно присвоены звания Героя Социалистического Труда и лауреата Государственной премии. Говорил он также о крупных внешнеполитических ошибках, в результате чего страна трижды стояла на грани войны (Суэцкий, Берлинский и Кубинский кризисы).

Для Хрущева все это оказалось неожиданным Вначале он вел себя достаточно самоуверенно, перебивал выступающих, бросал язвительные реплики. Но вскоре ему стало ясно, что все заранее предрешено, и он сник. На этом заседании Хрущеву пришлось выслушать немало резких слов.

Вот примерное содержание заключительного выступления Хрущева на заседании Президиума ЦК, которое Шелепин по своим сохранившимся записям надиктовал на магнитофон Н. Барсукову в мае 1989 года:
«Вы все здесь много говорили о моих отрицательных качествах и действиях и говорили также о моих положительных качествах, и за это вам спасибо Я с вами бороться не собираюсь, да и не могу. Я вместе с вами боролся с антипартийной группой. Вашу честность я ценю. Я по-разному относился к вам и извиняюсь за грубость, которую допускал в отношении некоторых товарищей. Извините меня за это. Я многого не помню, о чем здесь говорили, но главная моя ошибка состоит в том, что я проявил слабость и не замечал порочных явлений. Я пытался не иметь два поста, но ведь эти два поста дали мне вы! Ошибка моя в том, что я не поставил этот вопрос на XXII съезде КПСС. Я понимаю, что я за все отвечаю, но я не могу все читать сам…,

О Суэцком кризисе. Да, я был инициатором наших действий. Гордился и сейчас этим горжусь.

Карибский кризис. Этот вопрос мы обсуждали несколько раз и все откладывали, а потом направили туда ракеты.

Берлинский кризис. Признаю, что я допустил ошибку, но вместе с тем горжусь тем, что все так хорошо закончилось.

В отношении разделения обкомов партии на промышленные и сельские. Я считал и сейчас считаю, что решение об этом было принято правильно.

Я понимаю, что моей персоны уже нет, но я на вашем месте сразу мою персону не сбрасывал бы со счетов. Выступать на пленуме ЦК я не буду. Я не прошу у вас милости. Уходя со сцены, повторяю: бороться с вами не собираюсь, и обмазывать вас не буду, так как мы единомышленники. Я сейчас переживаю, но и радуюсь, так как настал период, когда члены Президиума ЦК начали контролировать деятельность Первого секретаря ЦК и говорить полным голосом. Разве я – «культ»? Вы меня кругом обмазали г…, а я говорю: «Правильно». Разве это «культ»? Сегодняшнее заседание Президиума ЦК – это победа партии. Я давно думал, что мне надо уходить. Но жизнь – штука цепкая. Я сам вижу, что не справляюсь с делом, ни с кем из вас не встречаюсь. Я оторвался от вас. Вы меня за это здорово критиковали, а я и сам страдал из-за этого…

Я благодарю вас за предоставляемую мне возможность уйти в отставку. Прошу вас, напишите за меня заявление, и я его подпишу. Я готов сделать все во имя интересов партии. Я сорок шесть лет в партии состою – поймите меня! Я думал, что, может, вы сочтете возможным учредить какой-либо почетный пост, но я не прошу вас об этом. Где мне жить – решите сами. Я готов, если надо, уехать куда угодно. Еще раз спасибо вам за критику, за совместную работу в течение ряда лет и за вашу готовность дать мне возможность уйти в отставку».

В постановлении Президиума ЦК, датированном 13–14 октября 1964 года, говорилось: «Признать, что в результате ошибок и неправильных действий тов. Хрущева, нарушающих ленинские принципы коллективного руководства, в Президиуме ЦК за последнее время создалась совершенно ненормальная обстановка, затрудняющая выполнение членами Президиума ЦК ответственных обязанностей по руководству партией и страной». Хрущев обвинялся в том, что он проявляет нетерпимость и грубость к товарищам по Президиуму и ЦК, пренебрежительно относится к их мнению и допустил ряд крупных ошибок в практическом осуществлении линии, намеченной решениями XX, XXI и XXII съездов партии.

Как вспоминает П. Шелест, Хрущев будто бы хотел обратиться с просьбой к пленуму, но ему не разрешили!

«Я понимаю, – говорил Хрущев, – что это последняя моя политическая речь, как бы сказать, лебединая песня. На Пленуме я выступать не буду. Но я хотел бы обратиться к Пленуму с просьбой…»

Не успел он договорить, как ему в категорической форме Брежнев ответил: «Этого не будет». После чего Хрущев сказал. «Очевидно, теперь будет так, как вы считаете нужным, – при этом у него на глазах появились слезы. – Ну что же, я готов ко всему. Сам думал, что мне надо было уйти, ведь вопросов много, а в мои годы справиться с ними трудно. Надо двигать молодежь. О том, что происходит сейчас, история когда-то скажет свое веское правдивое слово.

Сейчас я прошу написать заявление о моей отставке, и я его подпишу. В этом вопросе я полагаюсь на вас. Если вам нужно, я уеду из Москвы».

Днем 14 октября 1964 года начался Пленум ЦК. Его открыл Брежнев, объявив, что на повестку дня поставлен вопрос о ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Первого секретаря ЦК КПСС Хрущева. Затем с большим докладом выступил М. Суслов. Он отметил, что в последнее время в Президиуме и ЦК сложилось ненормальное положение, вызванное неправильными методами руководства партией и государством со стороны товарища Хрущева. Нарушая ленинские принципы коллективного руководства, он стремится к единоличному решению важнейших вопросов партийной и государственной работы.

За последнее время, говорил Суслов, даже крупные вопросы Хрущев решал по сути дела единолично, грубо навязывая свою субъективистскую, часто совершенно неправильную точку зрения. Он возомнил себя непогрешимым, присвоил себе монопольное право на истину. Всем, кто делал замечания, неугодные Хрущеву, он высокомерно давал всевозможные пренебрежительные и оскорбительные клички, унижающие человеческое достоинство. В итоге коллективное руководство становилось фактически невозможным. К тому же товарищ Хрущев систематически занимается интриганством, стремясь поссорить членов Президиума, друг с другом. О стремлении товарища Хрущева уйти из-под контроля Президиума и ЦК свидетельствует и то, что за последние годы у нас проводились не Пленумы ЦК, которые бы собирались для делового обсуждения назревших проблем, а Всесоюзные совещания с участием до пяти-шести тысяч человек, с трибуны которых звучали восхваления в адрес товарища Хрущева.

Все это время Хрущев просидел, опустив голову, за столом Президиума. А вернувшись во второй половине дня домой, сказал: «Все.… В отставке…»

Шелепин вспоминает, что после окончания Пленума в комнате для членов Президиума ЦК Хрущев попрощался с каждым из них за руку. Шелепину он сказал: «Поверьте, что с вами они поступят еще хуже, чем со мной».

Судя опять же по последующим воспоминаниям, многих удивляло то обстоятельство, что не стали открывать прения. Почему9 В. Семичастный полагает, что некоторые из членов Президиума попросту этого боялись: наряду с Хрущевым, могло достаться и Подгорному, и Полянскому, и Суслову, да и другим. «А когда начали голосовать, – вспоминает Семичастный, – началось сзади: „Исключить! Под суд отдать!“ Это самые ярые подхалимы. Я вот так, сидя в зале, наблюдал – кто больше всех подхалим, тот больше всех кричал: „Исключить!“ и „Под суд отдать!“ Но сам процесс был нормальный. Проголосовали, все как полагается. Единогласно».

Когда стало ясно, что смещение Хрущева прошло спокойно и сравнительно безболезненно, Брежнев был очень доволен: он благодарил соратников, а для близких друзей устроил роскошный ужин. Хрущеву же самолично определил круг привилегий: 1) пенсию в 500 рублей; 2) кремлевскую столовую и поликлинику; 3) дачу в Петро-Дальнем и городскую квартиру; 4) персональную машину. Есть свидетельства, что Брежневу предлагали подвергнуть Хрущева резкой критике в партийных организациях и печати, но он отказался.

Так был низвергнут с политического Олимпа один из самых интересных, незаурядных и противоречивых правителей советской эпохи.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:37:58 | Сообщение # 90
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПЕРЕВОРОТ «ЧЕРНЫХ ПОЛКОВНИКОВ»
Греция. 21 апреля 1967 года

В 1967 году в результате военного переворота в Греции установился тоталитарный режим, просуществовавший семь лет. В данном случае диктатуру олицетворяет не какая-то одна «сильная» личность, а целый ряд офицеров. Вот имена главных героев: К. Пападопулос, Паттакос, Кардамакис, Нацинас, Гогу-сис, Веллиос, Хаджипетрос, Макарезос, Мексис.

К середине 60-х годов в Греции наблюдался кризис власти: постоянные конфликты между королем Константином, взошедшим на престол после смерти своего отца короля Павла в 1965 году, и парламентом приводили к частой смене кабинета министров, а это вело к нестабильности в обществе. В отличие от Павла, умело лавировавшего между различными политическими партиями и имевшего хорошие контакты с руководством армии, Константин оказался неспособен существенно влиять на расстановку сил в стране.

15 июля 1965 года король грубо отстранил с поста премьер-министра Па-пандреу, лидера Союза центра, и назначил на этот пост лидера правых сил Е. Афанасладиса-Новаса.

Дворцовый переворот натолкнулся на решительное сопротивление. 70 дней не прекращались бурные демонстрации протеста. Вершиной этих выступлений явилась политическая забастовка 27 июля, в которой приняли участие 50 тысяч человек. Основные требования бастующих заключались в следующем: восстановить конституционные и профсоюзные свободы.

17 сентября 1965 года отколовшемуся от Союза центра правому крылу во главе со С. Стефанопулосом удалось сформировать правительство, получившее в парламенте вотум доверия большинством в один голос. В состав правительства вошли деятели, которые опирались исключительно на поддержку военных и королевского двора.

«Дворцовый переворот» 1965 года в Греции вызвал полосу политической нестабильности в стране, что отрицательно сказалось и на экономике. Власть сконцентрировалась в руках военных и королевского двора. Все больше стала проявляться тенденция к установлению открытой военной диктатуры. Правительство С. Стефанопулоса 21 декабря 1966 года ушло в отставку. Новый кабинет во главе с председателем Национального банка И. Параскевопулосом должен был подготовить такие условия для проведения парламентских выборов, которые бы обеспечили Национальному радикальному союзу уверенную победу.

В начале 1967 года развитие политического кризиса в Греции достигло крайней остроты. Правительство было не в состоянии справиться с растущим недовольством, а оппозиционные силы не могли решительно повернуть развитие событий в нужную сторону. На фоне такого шаткого равновесия королевский двор и лица, финансирующие его, готовились навязать военную диктатуру при помощи хунты генералов. Одновременно хунта греческих полковников готовила военный переворот на основе плана НАТО.

В годы оккупации на Ближнем Востоке был создан Союз молодых офицеров (САН) открыто промонархической направленности: Организация эта впоследствии была расширена и переименована в Священный союз греческих офицеров (ИДЕА). Явные диктаторские устремления лидеров Союза скрывались под лозунгами «национальных идеалов». Руководители Союза культивировали среди младших членов представление о том, что вступление в эту организацию означало для них приобщение к кругу избранных и таким образом открывало путь для скорейшего зачисления в офицерский корпус.

Все эти факторы позволили некоторым политическим наблюдателям предсказывать скорое установление диктатуры, которая только и способна разрешить сложившиеся проблемы. Метод решения политического конфликта с помощью диктатуры неоднократно применялся в Греции в XX веке. Так, в 1923 году была установлена диктатура Н. Пластираса, в 1925 году генерал Т. Пангалос осуществил государственный переворот, в 1936 году к власти пришел генерал И. Метаксас, в 1953 году – А. Папагос.

Официальные лица, однако, отрицали возможность установления в стране диктатуры, считая, что время военного правления в Европе прошло. Народ готов даже пожертвовать жизнью в защиту своих свобод. Армия же будет защищать народ.

30 марта 1967 года Национальный радикальный союз (ЭРЭ) спровоцировал правительственный кризис, в результате которого правительство И. Параскевопулоса ушло в отставку. 3 апреля король вручил лидеру ЭРЭ П. Канеллопулосу мандат на формирование правительства с правом роспуска парламента и проведения досрочных выборов, если оно не получит вотума доверия. Правительство Канеллопулоса не только не получило поддержки большинства членов парламента, но и натолкнулось на осуждение всех парламентских фракций. 14 апреля парламент был распущен и на 28 мая назначены парламентские выборы.

Вскоре стало ясно, что оппозиция наверняка выиграет выборы. В этой ситуации в кругах генералитета и королевского двора видели единственным выходом из политического кризиса установление диктатуры.

20 февраля 1967 года король отдал приказ генералу Спандидакису, начальнику Генерального штаба, готовить переворот. Об этом приказе знали высшие офицеры: К Колиас, командующий первым армейским корпусом, И. Манетас, командующий 2-м корпусом, Г. Зоитакис, командующий 3-м корпусом, X. Па-падопулос, командующий вооруженными силами на островах, О. Ангелис, заместитель начальника генерального штаба, и некоторые другие.

На Высшем военном совете, возглавившем переворот, Спандидакис и другие генералы проявили нерешительность в отношении даты проведения переворота. Одни называли 2 апреля, другие – 23 апреля, а третьи даже 28 мая – дату проведения парламентских выборов. Видя эти колебания и нерешительность, представители малой хунты полковников и их сторонники назначили выступление на 21 апреля, и Спандидакис, который заигрывал с обеими хунтами генералов и полковников, полностью солидаризировался с ними.

В ночь с 20-го на 21-е апреля 1967 года хунта полковников пустила в действие натовский план «Прометей», который предусматривал немедленное вступление в действие вооруженных сил в случае возникновения угрозы войны с социалистическими странами или «коммунистического восстания».

Ранним утром 21 апреля 1967 года жители Афин были разбужены шумом танков, двигавшихся по городу, а радио уже передавало обращение полковника Г. Пападопулоса к греческому народу, в котором он сообщал, что в стране произошла революция. Но это был государственный переворот. К власти пришло военное правительство во главе с Пападопулосом, управлявшее страной вплоть до 1974 года. Сами военные назвали переворот «Революцией 21 апреля, призванной вывести страну из состояния хаоса и разрухи».

Переворот произошел бескровно, жители Греции пассивно отнеслись к установлению военной диктатуры. С одной стороны, такая реакция была вызвана страхом перед новым правительством, которое с первых часов начало арестовывать людей, симпатизировавших левым, а с другой – объяснялось тем, что греки устали от постоянных политических кризисов на протяжении последних 10 лет и связывали с военными надежды на установление стабильности.

Из всех представителей «дохунтовского» политического мира только король Константин совершил попытку открыто выступить против режима. Подготавливая план контрпереворота, Константин обратился за помощью к представителям старого истэблишмента – Г. Папандреу и П. Канеллопулосу. Оба согласились поддержать короля, хотя и понимали, что шансов на победу у него почти нет. Военное правительство было прекрасно осведомлено о готовившемся контрперевороте и даже само спровоцировало его, представив 12 декабря 1967 года королю ультиматум, по которому он должен был уволить премьер-министра К Коллиаса и назначить на его место Пападопулоса.

Утром 13 декабря король и премьер-министр отправились в Кавалу, которая должна была стать центром переворота Само восстание планировалось начать в Ларисе, где были сосредоточены военно-воздушные силы страны, в рядах которых было максимальное количество верных Константину людей. Одновременно генерал Манетас должен был захватить пост начальника генерального штаба греческой армии. Он был арестован, а сообщение о перевороте было передано в Афины. Король обратился к греческому народу по радио и призвал греков к восстанию. Но войска остались на стороне Пападопулоса, восстание было подавлено, а сам король отправился в добровольное изгнание в Рим, откуда больше не вернулся.

На следующий день полковники сами выступили по Афинскому радио с заявлением. Из него следовало, что переворот пыталась осуществить «криминальная конспиративная организация, целью которой являлось уничтожение государства и законного порядка Заговорщики использовали короля для удовлетворения своих глупых амбиций» Таким образом, полковники официально не обвинили короля в попытке контрпереворота, оставив его номинально главой государства. Официально военное правительство демонстрировало преданность монархии: в правительственных кабинетах были вывешены портреты членов королевской семьи, Синод греческой православной церкви отдал распоряжение продолжать молитвы за семью короля.

Военные понимали, что король не представляет существенной опасности режиму, но немедленное отстранение его от власти может повлечь новую волну протестов, как со стороны европейских держав, так и внутри страны. Поэтому новое правительство предпочло объявить о ликвидации монархии законным способом – на референдуме 1973 года.

Официально военное правительство управляло страной коллегиально, но постепенно в стране начал складываться культ личности премьер-министра Греции – Пападопулоса. Он сконцентрировал в своих руках почти неограниченную власть, одновременно являясь премьер-министром, министром обороны и министром иностранных дел.

Георгиос Пападопулос родился в 1918 году в небольшой деревушке в северной части Пелопоннеса, в Морее. Отец Пападопулоса был сельским учителем. После окончания школы Пападопулос был отправлен в военную академию, поскольку родители не могли оплатить обучение в университете. Его карьера была успешной, полковник Пападопулос стал вторым человеком в Центральной службе информации и выступал в роли связного между американскими и греческими разведывательными органами, координировал деятельность греческой контрразведки и ЦРУ, накануне переворота занимал должность заместителя начальника Третьего бюро генерального штаба.

Профессиональный сотрудник спецслужб, Пападопулос был крайне осторожным и замкнутым человеком Обозреватель французской газеты «Монд» М Марсо описывал его так. «По своему внешнему виду, походке, почерку, манере разговаривать он напоминал скорее гражданское лицо, нежели военного, тем более лидера режима. Считается, что глаза – зеркало души, так вот, в его глазах читались подозрительность, тревога, мятежный дух».

Придя к власти вместе со своими соратниками и единомышленниками, считая себя одним из равных, к концу 60-х годов Пападопулос уже не сомневался, что он – единоличный правитель Греции.

Другой член «революционного комитета», Николас Макарезос, был очень жестким, хитрым и умным человеком. Одной из главных его черт являлось умение находить и претворять в жизнь новые, оригинальные идеи. Он всегда внимательно прислушивался к советам специалистов, оценивал их предложения с позиций эффективности. В течение долгого времени он работал военным атташе в греческом посольстве в Бонне, где посещал занятия по экономике и политологии. Макарезос отвечал за наиболее важное направление деятельности военного правительства – экономику. В этой области новое правительство стремилось завоевать доверие греков.

Третьим членом «триумвирата» стал Стилманос Паттакос. Он закончил военную академию вместе с Пападопулосом в 1940 году, четвертым выпускником, в последующие годы принимал участие во Второй мировой войне и гражданской, сражаясь против коммунистов. Как и большинство греков, Паттакос был очень религиозным человеком. Паттакос испытывал острую неприязнь к гражданским политикам, считая их лживыми, неискренними. В отличие от Пападопулоса, не расстававшегося с охраной ни на минуту, Паттакос редко пользовался услугами телохранителей. Он разъезжал по стране, выступал перед студентами, рабочими, регулярно посещал островную часть Греции. Паттакос часто заменял Пападопулоса, особенно во время выступления в закрытых помещениях, поскольку последний страдал клаустрофобией – боязнью замкнутого пространства. Речи Паттакоса всегда были эмоциональны, казалось, что он говорит искренне. Он редко шел на компромисс, и невозможно было представить, чтобы он мог сотрудничать с гражданскими чиновниками.

Полковники, однако, столкнулись с серьезной оппозицией внутри армии. Генералы и часть офицеров не готовы были идти на такую крайность, как установление диктатуры; плюс к тому их опередили и устранили в решительный момент действий.

Офицерский корпус делился не только на сторонников полковников либо генералов. После переворота выяснилось, что ряд офицеров сухопутных сил, большая часть офицеров военно-морского флота, военно-воздушных сил противодействовала перевороту; а позднее предприняли две попытки контрпереворота (одну попытку предприняла группировка, сконцентрировавшаяся вокруг короля Константина в декабре 1967 года, вторую – экипаж миноносца «Велос» в декабре 1972 года).

Хунта сразу же после захвата власти вынуждена была прибегнуть к систематическим чисткам, чтобы изгнать из армии дух сопротивления и обеспечить беспрекословное подчинение и полную поддержку силы, которая установила саму диктатуру.

Чтобы обеспечить преданность офицеров, оставшихся в армии, хунта предоставила им многочисленные льготы. Офицерство после судовладельцев, банкиров и крупных предпринимателей стало наиболее привилегированным слоем общества. Одновременно на ключевые посты в армии были назначены наиболее доверенные лица. Быстро продвигались по служебной лестнице в первую очередь те, кто проявил особую активность в первые дни переворота.

Военные стремились установить контроль над всей жизнью страны. Представители хунты были направлены во все государственные, общественные и культурные учреждения, в университеты, молодежные и спортивные организации. Офицеры становились префектами и губернаторами провинций, на них возлагался контроль над печатью, кино и театром.

Этот этап истории Греции в зарубежной историографии трактовался как установление военной диктатуры, поскольку на протяжении семи лет правления военных не функционировал ни один демократический институт: придя к власти накануне парламентских выборов, новое правительство так и не провело их, все политические партии были запрещены, проведены массовые аресты, оппозиционеры отправлены в концентрационные лагеря, вся пресса находилась под жесточайшей цензурой, любое проявление инакомыслия немедленно подавлялось.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:38:43 | Сообщение # 91
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ КАДДАФИ
Ливия. 1 сентября 1969 года

В 1964 году на берегу моря у небольшого селения Толмейта, в нескольких десятках километров от Бенгази, под руководством Муаммара Каддафи состоялся первый съезд молодых ливийских офицеров, разделявших лозунги египетской революции 1952 года: «Свобода, социализм, единство». Отсюда и название организации: «Свободные офицеры юнионисты-социалисты» (ОСОЮС). Ее центральный комитет принял решение начать всестороннюю подготовку к перевороту. Был определен так называемый кодекс поведения подпольщиков. «Во имя осуществления революционных идей» им запрещалось играть в карты, пить вино, посещать увеселительные заведения, рекомендовалось соблюдать религиозные обряды.

Члены Центрального комитета собирались сначала ежемесячно, но затем в целях конспирации были разделены на группы и начали действовать автономно. Состав групп и их задачи знал только сам Каддафи.

Вчерашние курсанты, получив офицерские звания, были направлены в войска для дальнейшего прохождения службы. Каддафи, Харруби, Могарейф, Рифи, Абдаррахман Сейид получили назначение в Бенгази. Джеллуд, Джабер, Ху-вейлди, Хуни – в Триполи, остальные – в другие гарнизоны страны. Связующим звеном подпольщиков остался Каддафи, который начал службу в войсках связи в военном лагере Гар Юнее, находившемся в четырех километрах от Бенгази. К нему поступала информация о деятельности групп, о положении в войсках, от него – указания по нелегальной работе, места явок, встреч. Фактически с этого времени, с 1965 года, начался этап непосредственной подготовки к военному перевороту.

Было создано два главных подпольных центра в Триполи и в Бенгази. Руководителем Триполийского центра был назначен Джеллуд, Бенгазийского – Могарейф.

К началу 1969 года лидеры подпольного оппозиционного движения почувствовали, что уже обладают достаточной силой, чтобы попытаться захватить власть. На их стороне была значительная часть молодых офицеров крупных гарнизонов, в стране нарастало общее недовольство иностранным присутствием и коррумпированным королевским режимом. ЦК ОСОЮС разработал детальный план переворота, руководители подпольных групп получили приказ ждать условного сигнала. Однако выбрать время выступления оказалось не так-то просто.

Каддафи в своей «Истории революции» признает, что кроме внутренних факторов этому во многом мешало иностранное присутствие в Ливии, проводившийся западными специалистами «тотальный шпионаж» за всяким инакомыслием. Да и всего в нескольких километрах от королевского дворца в Триполи находилась американская военная база Уилус-филд, откуда король в любую минуту мог получить помощь.

Особо критическим для подпольщиков, ждавших сигнала, был период с марта по август 1969 года, когда дата их выступления несколько раз переносилась.

Во второй половине августа выяснилось, что король Идрис решил отправиться на лечение за границу. Это уже казалось странным, так как престарелый король никогда один без семьи в длительные вояжи не отправлялся. Среди офицеров поползли также слухи, что полковник Абдель Азиз Шелхи, занимавшийся реорганизацией армии с помощью 50 британских офицеров-инструкторов, признал на одном из совещаний, что намеревается отправить на учебу за границу значительную группу офицеров, в том числе и некоторых руководителей ведущих подпольных групп.

В то же время офицеры военной полиции, проходившие курс специальной подготовки в Англии, срочно отзывались в страну. Подпольщикам стало известно, что группа старших офицеров во главе с полковником Абдель Азизом Шелхи 15 сентября намеревается захватить власть. В случае успеха президентом должен был стать его брат Омар Шелхи, вице-президентом – Абдалла Абид ас-Сенуси (племянник короля), командующим вооруженными силами – сам Абдель Азиз Шелхи.

Учитывая расширение подпольного движения в армии, братья Шелхи решили часть молодых офицеров, нелояльных по отношению к режиму, отправить на учебу за границу. Срок выезда первой группы был назначен на 1 сентября. Заговорщики поняли, что пора действовать.

В ночь на 1 сентября в Ливии произошел государственный переворот.

«Возможно, я и играл доминирующую роль в нашем движении, но это было до часа „икс“, – вспоминал Каддафи. – После этого я, пожалуй, являлся скорее одним из рядовых участников переворота. 31-го оказался тогда в Бенгази, в казармах Гар Юнее. Начало выступления было назначено на 2 часа 30 минут утра одновременно по всей стране, за исключением самых дальних гарнизонов. Всем боевым группам была поставлена задача овладеть намеченными для них объектами не позднее 4 часов 30 минут.

Могарейф и Абдель Фаттах должны были захватить радиостанцию Бенгази и оттуда руководить операциями. Я должен был также передать в эфир наше первое коммюнике, заготовленное заранее, а также принять необходимые контрмеры на случай возможных осложнений (иностранная интервенция или попытки оказать сопротивление внутри страны).

В назначенное время, взяв с собой двух солдат, я в джипе направился к радиостанции. За мной последовала в автомашинах «группа захвата». По дороге какая-то колонна машин пересекла нам путь. Я остановился, чтобы выяснить, в чем дело. Оказалось, что Хар-руби, захватив казармы Бирка, и взяв там командование в свои руки, решил направиться в полицейскую школу, чтобы нейтрализовать ее, так как там могло быть организовано сопротивление. Мы спокойно продолжали движение. И не опоздали. Радиостанция была захвачена в 4 часа утра. С высоты «своего» объекта я посмотрел на город и увидел, как от порта в сторону Бенгази идут колонны грузовиков с солдатами. Я понял, что наш план осуществляется…»

К дворцу кронпринца (он располагался на Суани-роуд, в четырех километрах южнее Триполи) прибыла группа заговорщиков из 25 человек во главе с Хувейлди. Через ворота и стену отряд проник в сад, затем в покои наследника короны. Везде было темно и тихо. Спавшая охрана не сделала ни одного выстрела. Заговорщикам показалось, что дворец пуст, а кронпринц находится где-то в другой из многочисленных резиденций. На некоторое время они даже прекратили поиски. Скоро к дворцу прибыла группа Харири на военных грузовиках.

Они быстро осмотрели дворец и тоже никого не нашли. Надо было ехать к другому объекту, к радиостанции. Один из солдат решил, однако, еще раз обойти королевские покои (к этому времени начало светать) и тут неожиданно натолкнулся на принца. Сбежав вниз, он окликнул Харири и показал пальцем наверх. Харири понял, в чем дело, быстро поднялся и арестовал наследника престола. «Представляете, какая грозила бы нам опасность, если бы мы упустили кронпринца?»– восклицал позже Хувейлди. Нервы заговорщиков были на пределе, и они пришли в себя только тогда, когда захватили, затем радиостанцию и стали ожидать диктора, за которым специально послали нарочного, но тот оказался строптивым и, хотя жил рядом, потребовал, чтобы за ним прислали автомашину…

Заговорщикам удалось захватить власть в главных городах страны – Бенгази и Триполи.

Но Каддафи знал, что этого недостаточно. Нужно было предусмотреть захват власти в таких важных городах, как Бейда, куда король в последние годы переносил правительственные учреждения и где находились большинство министров; Себха, являвшаяся столицей южной провинции Феццан; Дерна с ее важными правительственными учреждениями и крупными армейскими частями. Нужно было подумать о нейтрализации американской военно-воздушной базы Уилус-филд, расположенной в предместьях Триполи, и английской базы Эль-Адем, контролировавшей Тобрук и восточную часть страны, чтобы не дать правительствам США и Великобритании повод вмешаться во внутренние дела Ливии под предлогом защиты своих граждан. Надо было как-то обеспечить нормальную работу нефтепортов Сиртского залива, чтобы зарубежные нефтяные компании, действовавшие в Ливии, не пришли в движение. Наконец, надо было учесть возможности всех частей и гарнизонов, организовать взаимодействие и связь между ними.

Все это руководители заранее учли, расписали, довели до исполнителей и, главное, четко выполнили.

В эфир вышло известное «Коммюнике № 1», начинавшееся словами: «Граждане Ливии! В ответ на сокровенные чаяния и мечты, переполнявшие ваши сердца, в ответ на ваши непрестанные требования перемен и духовного возрождения, вашу длительную борьбу во имя этих идеалов, прислушиваясь к вашему призыву о восстании, преданные вам армейские силы взяли на себя эту задачу и свергли реакционный и коррумпированный режим».

Каддафи объявил новое название страны – Ливийская Арабская Республика, заверил, что будет руководствоваться принципами свободы, единства и социальной справедливости, и гарантировал всем гражданам равные права. Далее Каддафи сказал: «Все, кто был свидетелем священной борьбы нашего героя Омара аль-Мухтара за Ливию, арабизм и ислам! Все, кто сражался на стороне Ахмеда аш-Шерифа во имя светлых идеалов… Все сыны пустыни и наших древних городов, наших зеленых нив и прекрасных деревень – вперед!».

Каддафи обратился к «иностранным друзьям», которые находились в стране, с призывом продолжать свою деятельность, обещая им защиту со стороны вооруженных сил. Он отметил, что события в стране являются внутренним делом Ливии, не направлены против какого-либо государства и не затронут международные соглашения и договоры. До стабилизации власти на территории всей страны вводился комендантский час: были временно закрыты аэропорты и прерваны телефонная и радиосвязь.

«Под свободой, – говорил Каддафи, – мы понимаем такую индивидуальную и национальную независимость, которая исключает нищету, колониализм и присутствие на нашей земле иностранных войск и военных баз.

Под единством мы понимаем объединение всех арабских народов под руководством одного арабского правительства либо на основе федерации малых правительств, в зависимости от обстоятельств.

Под социализмом мы понимаем исламский социализм. Мы мусульмане. Мы следуем установлениям Корана, принципам частной собственности и наследования. Национальный капитал не только останется в руках тех, кто им владеет, но его деятельность будет даже поощряться в целях стимулирования развития страны».

Ливийское радио чередовало военные марши с программами новостей. Одним из первых было сообщение о создании высшего органа государственной власти – Совета революционного командования (СРК). Однако его состав обнародовать не спешили. Большинство наиболее видных участников восстания продолжали бороться за укрепление нового режима, за распространение его влияния на всю страну.

Итак, 1 сентября 1969 года в Ливии пал монархический режим. По свидетельству очевидцев, в первые послереволюционные дни многие ливийские города выглядели вполне обычно. Если бы не танки на улицах и многочисленные военные посты, перекрывшие основные магистрали и окружившие государственные учреждения, и не сообщение о свержении монархии, ничто не говорило бы о том, что в стране недавно был совершен государственный переворот. Он прошел почти бескровно. Уже во второй половине дня 1 сентября наследный принц отказался от своих прав и призвал народ поддержать революционный режим. Высшая военная верхушка и большинство министров, находившихся в Триполи, Бенгази, Бейде и Дерне, были арестованы. Незначительное сопротивление оказали гарнизоны Бейды и Дерны, где находились правительственные учреждения.

Во многих городах комендантский час был вскоре отменен. Воинские подразделения вернулись в свои казармы. Служащие государственных учреждений получили указание выйти на работу. Открылись магазины, кафе. На базарах не менее бойко, чем при короле, развернулась торговля. Аэропорты возобновили прием самолетов из-за рубежа. Была восстановлена связь с внешним миром.

8 сентября страна узнала имя первого премьер-министра революционного режима. Им стал Махмуд Сулейман аль-Магриби, участник гражданского крыла подпольного движения.

Только 13 сентября стало известно имя вождя революции, Муаммара Каддафи, получившего звание полковника. Он был назначен председателем СРК Состав же Совета революционного командования, был официально объявлен только 10 января 1970 года.

Пока страна постепенно приходила в себя после революционного урагана, в Триполи, в Азизийских казармах, куда из Бенгази переместился штаб революции, члены Совета революционного командования разрабатывали политическую и экономическую программу нового режима.

Переворот, осуществленный ливийскими офицерами, оказался неожиданным и впечатляющим. Находившийся в то время в Турции на лечении король Ливии Идрис сначала отказался поверить сообщениям информационных агентств и пытался дозвониться до Триполи, где он оставил вместо себя кронпринца Хасана Ар-Рида. Телефон молчал, а во второй половине дня 1 сентября наследник сам объявил по радио о своем отречении от престола и призвал народ поддержать новый режим.

Однако король все еще не верил в случившееся. Он ждал вестей от преданного ему командующего жандармерией, в подчинении которого было 12 000 человек. Наконец, Идрис ждал вестей из Лондона, куда срочно направил своего эмиссара Омара Шелхи, поскольку на основании Англо-ливийского договора от 1953 года королевское правительство Великобритании должно было вмешаться и восстановить рухнувший трон. Но в английской столице аудиенция Шелхи у министра иностранных дел М Стюарта длилась 20 минут и была весьма холодной. Ничего не добился он и в Вашингтоне, куда отправился из Лондона. В госдепартаменте США ему прямо заявили, что американские инвестиции в Ливии, достигшие в 1969 году 1,5 млрд долларов, самые высокие в Африке и они ценнее, чем любые соглашения, подписанные с королевским правительством.

Новый режим первыми признали Ирак, Сирия, Судан, Египет. Всего несколько дней ждали в Триполи и признания со стороны ведущих европейских государств… Только теперь король понял, что монархия рухнула. Идрис отрекся от престола и, уехав в Египет, объявил, что считает себя обычным ливийским гражданином. Там же, в Египте, он умер 25 мая 1983 года в возрасте 93 лет…


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:39:36 | Сообщение # 92
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ ПИНОЧЕТА
Чили. 11 сентября 1973 года

11 сентября 1973 года в Чили произошел военный переворот. Это был не обычный мятеж гарнизонного типа, а отлично спланированная военная операция, в центре которой была осуществлена комбинированная атака с применением авиации, артиллерии и пехоты. Восставшими сразу же были заняты все государственные и правительственные учреждения. Офицеры, отказавшиеся поддержать путч, были расстреляны.

Военный переворот явился кульминацией политического процесса, продолжавшегося несколько месяцев. Из-за безответственной политики части блока Народного единства, возглавляемой экстремистским крылом Социалистической партии, в Чили разразился кризис. Страну стали сотрясать забастовки, массовые манифестации. Осенью 1972 года началась общенациональная забастовка владельцев грузового автотранспорта и торговцев. Крайне негативную позицию в отношении правительства Народного единства занимала администрация США, недовольная внутренней и внешней политикой президента Сальвадора Альенде, который быстро сближался с Кубой и Советским Союзом. Международные корпорации фактически установили экономическую блокаду Чили. Были закрыты внешние источники финансирования и кредитования. Сам Альенде все больше подпадал под влияние радикальных кругов соц-партии. По сути дела, он отвернулся от большинства своих избирателей, тех, благодаря которым он и стал «народным президентом». Возникли разногласия и внутри правительственной коалиции. Это вынужден был признать глава компартии Луис Корвалан. В мае 1972 года он говорил: «Страна переживает в настоящее время очень трудный момент. Он труден не только потому, что мы встречаем серьезное сопротивление со стороны внутренней и внешней реакции, но и потому, и об этом мы должны сказать со всей откровенностью, что в Народном единстве наступил серьезный кризис. Кризис в определении политической линии, политической ориентации».

В ноябре 1972 года Альенде реорганизует правительство и вводит в него представителей вооруженных сил: генералов Карлоса Пратса и Клаудио Се-С. Альенде пульведу, а также адмирала Исмаэля Уэрту. После этого обстановка в стране несколько стабилизировалась. В марте 1973 года состоялись парламентские выборы. Партии Народного единства получили почти 44 процента голосов, на 7 процентов больше, чем на президентских выборах. Оппозиция получила 56,6 процента голосов, но две трети мест в парламенте набрать не сумела.

Режим Альенде оказался на распутье: или последовательно осуществлять правительственную программу, или отказаться от нее и вступить на путь противостояния с конгрессом, где сторонники Альенде были в меньшинстве. Президент все больше склонялся ко второму варианту, проявляя недовольство деятельностью парламента. Вместе с тем он отчетливо сознавал всю опасность создавшейся ситуации. В начале августа 1973 года Альенде на встрече с высшими офицерами заявил, что в стране зреет государственный переворот. По его мнению, разгулом террора и экономической дезорганизацией правые силы пытаются создать обстановку, благоприятную для военного мятежа.

Сальвадор Альенде маневрировал, пытаясь найти хоть какой-то выход из сложившегося положения, все более угрожающего власти правительства Народного единства. 8 августа президент назначает генерала Пратса министром обороны в своем правительстве. В кабинет вошли также адмирал Монтеро, генерал Руис, который командовал военно-воздушными силами, а также генеральный директор корпуса карабинеров Сепульведа.

После этих назначений генерал Аугусто Пиночет выполнял обязанности командующего сухопутными силами на время пребывания генерала Пратса «в большой политике». Авиационный генерал Густаво Ли Гусман замещал Руи-са. Наконец, адмирал Хосе Торибио Мерино, который командовал Первой военно-морской зоной (район Вальпараисо), занял место командующего военно-морским флотом Монтеро.

Однако уже 21 августа, после демонстрации у дома Пратса, когда прозвучали требования отстранить министра обороны от власти, тот подал в отставку.

В тот же день, 22 августа, парламент принимает «Соглашение палаты», где правительство Альенде было по сути дела объявлено вне закона, а сам президент обвинен в нарушении конституции. Особенно серьезным было то, что «Соглашение» практически призывало вооруженные силы к неподчинению властям, пока те «не встанут на путь законности».

В «Соглашении» говорилось, что правительство Сальвадора Альенде стремится захватить всю власть, установить самый жесткий экономический и политический контроль со стороны государства и таким путем утвердить тоталитарную систему.

После отставки Пратса Аугусто Пиночет становится главнокомандующим сухопутными войсками. Его имя все чаще начинает встречаться на страницах прессы.

Генерал Пиночет вызывал доверие у правительства Народного единства, как дисциплинированный, ответственный офицер, верный своему воинскому долгу, квалифицированный специалист, конституционалист, казалось бы, весьма далекий от политических интриг. В 1972 году он был назначен начальником генерального штаба армии. Многие исследователи считают, что в этот период с ним в контакт вступает ЦРУ, видя в начальнике генштаба оптимальную кандидатуру для главы будущего военного переворота. Вероятно, поводом для такого подозрения могла стать поездка Пиночета в зону Панамского канала для официальной встречи с представителями командования Южным военным округом США.

Кроме того, сам Пиночет окончил командные и штабные курсы в Форт-Бенинге, а также трижды стажировался на американских военных базах в районе Панамского канала (1965, 1968, 1972). Генерал Ли также в течение десяти лет учился в США и являлся военным и военно-воздушным атташе в Вашингтоне. Адмирал Мерино был военно-морским атташе при посольстве Чили в Великобритании и стажировался на американской базе в зоне Панамского канала.

Вступил ли генерал Пиночет в контакты с североамериканскими службами для подготовки государственного переворота или нет, фактом остается то, что уже с этого времени он, по собственному признанию и по признаниям других членов хунты, начал готовить антиправительственный, антиконституционный переворот.

В том, что государственный переворот готовился заранее, сомнений нет. В частности, на одной из пресс-конференций вскоре после переворота генерал Серхио Арельяно Старк говорил, что оперативный план захвата столицы был разработан офицерами военной академии за шесть месяцев до мятежа. Он отмечал, что главными были три задачи: сосредоточение в руках заговорщиков командования сухопутными силами, ВМФ, ВВС и карабинерами; обеспечение того, чтобы вооруженные силы подчинялись всем приказам путчистов; предотвращение или подавление вооруженного сопротивления масс.

В рамки этого плана укладываются и дискредитация генерала Пратса, вследствие чего он вынужден был уйти в отставку, и чистка среди офицеров армии, проведенная в конце августа – начале сентября генералом Пиночетом.

Поднятая путчистами армия, проникнутая духом элитарности и чувством неприязни к простолюдинам и «агентам коммунизма», не могла остаться политически нейтральной. Сказалось и то, что Сальвадор Альенде покусился на материальные и социальные привилегии офицерского корпуса. Раньше пределом мечтаний офицеров было попасть на стажировку в зону Панамского канала, особенно в Форт-Гулик. Ведь вернувшись оттуда, многие из них могли купить и дом, и машину. А при Альенде их стали отправлять стажироваться на Кубу.

В обстановке нестабильности обыватель жаждал «твердой руки», и многие искренне преданные народу военные – особенно молодые офицеры – были близки к мысли о необходимости, нарушив «традиционный нейтралитет» чилийской армии, по-своему вмешаться в ход событий, разворачивавшихся в стране. Те же, кто оставался верным сторонником Альенде, подверглись самым разнообразным преследованиям – от организации кампаний по их компрометации до физического уничтожения…

Есть немало свидетельств, что 11 сентября в ходе своего выступления на митинге в Техническом университете Альенде собирался обнародовать план первоочередных действий правительства: проведение плебисцита о доверии президенту; осуществление экономических мер для защиты народных масс от последствий политической забастовки предпринимателей; принятие жестких мер против фашистских и террористических групп; созыв 20 сентября внеочередной сессии парламента для обсуждения проекта экономических и социальных реформ; проведение всеобщих выборов в учредительную ассамблею и преобразование конституционного режима в соответствии с подлинными потребностями народа.

Программа эта, несмотря на популистскую риторику, носила радикальный характер. Но она так и не была услышана.

11 сентября 1973 года в 6 часов 20 минут президенту Альенде позвонили и сообщили, что военно-морской флот в Вальпараисо поднял мятеж. В 7 часов 30 минут президент прибыл в свой дворец Ла Монеда и попытался связаться по телефону с командующими родами войск. Никто из них не отвечал. «Похоже, что на этот раз они все сговорились», – сказал президент. Затем он обратился по радио к населению и обрисовал всю опасность сложившегося положения.

В 8 часов 30 минут радио Сантьяго передало экстренное сообщение. Диктор читал: «Прокламация военной правительственной хунты! Учитывая чрезвычайно серьезный экономический, социальный и моральный кризис, подрывающий страну… президент республики должен немедленно передать свои высокие полномочия чилийским вооруженным силам и корпусу карабинеров. Чилийские вооруженные силы и корпус карабинеров едины в своей решимости взять на себя ответственную историческую миссию и развернуть борьбу за освобождение отечества от марксистского ига и за восстановление порядка и конституционного правления. Рабочие Чили могут не сомневаться в том, что экономические и общественные блага, которых они добились на сегодняшний день, не будут подвергнуты большим изменениям. Печать, радиостанция и телевизионные каналы Народного единства с этого момента должны прекратить передачу информации, иначе они будут подвергнуты нападению с суши и с воздуха. Население Сантьяго должно оставаться дома во избежание гибели ни в чем не повинных людей. Коммюнике подписали: от вооруженных сил Чили генерал Аугусто Пиночет, адмирал Хосе Торибио Мерино, генерал Густаво Ли; от корпуса карабинеров генерал Сесар Мендоса».

После этого заявления военной хунты по радио «Порталес» выступил конституционный президент Чили Сальвадор Альенде: «Я заявляю, что не уйду со своего поста и своей жизнью готов защищать власть, данную мне трудящимися!» Спустя некоторое время радиостанция «Порталес» была подвергнута бомбежке с воздуха и замолчала.

Около 10 часов утра, появившиеся на площади мятежники начали обстрел президентского дворца Ла Монеды, в котором находился Альенде и около сорока защитников дворца. По радио передали приказ хунты № 2, в котором предлагалось всем защитникам Ла Монеды сдаться, иначе в 11 часов дня дворец будет взят штурмом. Президент ответил отказом. Восставшие окружили дворец и стреляли по окнам. Около 12 часов дня самолеты начали обстрел Ла Монеды ракетами. Всего было сделано от семнадцати до девятнадцати залпов. Дворец горел. Около 14 часов мятежники заняли нижний этаж Ла Монеды.

В ходе боевых действий погиб Сальвадор Альенде. В руках у президента страны обнаружили автомат, подаренный чилийскому лидеру в 1971 году Фиделем Кастро. По одной из версий, именно из этого-то автомата мятежники и расстреляли бездыханное тело с целью имитации самоубийства Альенде. Что на самом деле произошло с президентом – был ли он убит или же покончил с собой – неизвестно.

После того как погиб Альенде, оборона дворца продолжалась. Все было кончено около 15 часов. На следующий день по радио и телевидению передали заявление хунты о том, что Альенде покончил жизнь самоубийством и уже похоронен в городе Винья-дель-Мар.

На ряде столичных заводов и фабрик бои шли в течение всего дня. Заняв тот или иной завод, солдаты убивали коммунистов, социалистов и профсоюзных лидеров. Улицы столицы патрулировались днем и ночью. С 18 часов действовал комендантский час, когда запрещалось выходить из дома. Шли повальные обыски и аресты.

Успех мятежа был полным. К власти в Чили пришла военная хунта, возглавляемая генералом Аугусто Пиночетом Угарте.

Начало идеологическому обоснованию режима было положено незадолго до событий 11 сентября 1973 года, когда в вооруженных силах обнародовали документ под названием «Рождается новый порядок». Составители документа недвусмысленно заявляли, что после их прихода к власти будут распущены все партии и высланы за рубеж партийные политики. «Мы полагаем, что мы, люди оружия, можем установить военную власть, которая позволит нам начертать политическую линию завтрашнего дня. Других сил, которые могли бы это сделать, не существует».

Военный режим сразу же объявил состояние «внутренней войны». Генерал Пиночет заявил: «Из всех наших врагов главным и наиболее опасным является коммунистическая партия. Мы должны разрушить ее сейчас, пока она реорганизуется по всей стране. Если нам это не удастся, она рано или поздно уничтожит нас». Ведущую роль в репрессиях играла армия. Были учреждены военные трибуналы, заменившие гражданские суды. Было создано несколько концентрационных лагерей для политзаключенных, в том числе в Писагуа и Чакабуко в пустыне Атакама на севере страны.

21 сентября 1973 года согласно декрету-закону № 27 распускался национальный конгресс, как было заявлено, вследствие невозможности «соблюдать в настоящее время законодательные требования, предъявляемые к установленной процедуре принятия законов». По выражению Пиночета, в стране формируется новая демократия – «без плюрализма и политических партий».

Значительную роль в первые месяцы репрессий играли военные разведслужбы: армейская разведка, военно-морская разведка, разведка военно-воздушных сил и разведка корпуса карабинеров.

В мировой печати со ссылками на различные источники появились данные, что только за первые недели после переворота было убито 20 тысяч человек, 30 тысяч подверглись жестоким пыткам, более 200 тысяч рабочих были уволены с работы. Ярый противник военного режима, глава чилийской компартии Луис Корвалан, которого Москва обменяла на диссидента Владимира Буковского, в 1985 году свидетельствовал, что за годы военного режима репрессиям было подвергнуто 500 тысяч чилийцев. В марте 1974 года в Хельсинки на 1-й сессии Международной комиссии по расследованию преступлений военной хунты в Чили в ее резолюции фигурировала жесткая формулировка: «Вся картина, которая вырисовывается из анализа этих фактов, напоминает дни прихода к власти германских фашистов»».

Дальнейший ход событий покажет, что военные пришли к власти в Чили надолго, хотя сразу после переворота многие политики были уверены, что, сбросив «марксистское правительство» Сальвадора Альенде, мятежные генералы передадут власть гражданским. Однако этого не произошло, что, впрочем, вполне объяснимо. Во-первых, за предшествующие годы леворадикальные настроения широко распространились в обществе, особенно среди маргиналов и люмпенов, да и значительной части молодежи. Покончить с ними было непросто. Во-вторых, со временем генерал Пиночет почувствовал вкус к власти. Его политические амбиции все более возрастали. Он умело и вовремя устранял конкурентов, тщательно просчитывал свои политические ходы. Одновременно с этим он начал новый «социальный эксперимент» – модернизацию страны, которая была прямо противопоставлена «чилийскому пути» к социализму Альенде и его сподвижников. Генерал Пиночет выдвинул задачу добиться экономического роста, установления социальной справедливости через проведение прагматической и реалистичной политики под руководством квалифицированных специалистов, свободных от каких-либо политических взглядов и симпатий. Отныне во главу угла ставился отказ от принципа социальной справедливости и утверждение принципов свободы выбора и равенства возможностей. Была ликвидирована система представительной демократии.

Первоначально хунта представляла собой нечто вроде коллективного руководства. В «Декларации о принципах» говорилось, что правительство вооруженных сил и сил порядка лишит власть «персонального характера, избегая всякого вождизма». Однако со временем генерал Пиночет сумел сосредоточить в своих руках всю полноту власти. Он устранил всех реальных конкурентов. Генерал Густаво Ли получил отставку. Адмирал Мерино со временем был лишен всякой реальной власти. Министр внутренних дел генерал Оскар Бонилья погиб в авиакатастрофе при невыясненных обстоятельствах.

Летом 1974 года был принят декрет-закон № 527 «О юридическом статусе правящей хунты», в котором генерал Пиночет провозглашался «верховным носителем власти». Он был наделен широкими полномочиями, в том числе правом единолично объявлять осадное положение, одобрять или отменять любые законы, назначать или смещать судей.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:44:19 | Сообщение # 93
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ «БАНДЫ ЧЕТЫРЕХ»
Китай. 1976 год

9 сентября 1976 года умер Мао Цзэдун. Заканчивалась целая эпоха в истории Китая. Годы диктатуры привели к тому, что для наследования «трона» хватило бы соответствующего указания Мао. Ничего более легитимного попросту не могло быть. Поэтому и Хуа Гофэн, располагающий запиской Мао «Когда ты у власти, я спокоен», и Цзян Цин, законная супруга усопшего вождя, претендовали на власть. Вопрос стоял остро – кто кого?

И вот, менее чем через месяц, в Пекине арестовывают ближайших соратников Мао: жену председателя партии Цзян Цин, имевшую большее, чем другие, влияние на уже пожилого и больного Мао Цзэдуна;
Чжан Чуньцяо – «радикального идеолога из Шанхая, отличившегося во время „большого скачка“;
Яо Вэньюаня, контролировавшего весь пропагандистский аппарат партии;
Ван Хунвэня, совершившего головокружительный взлет с поста младшего офицера безопасности на шанхайской хлопковой фабрике до заместителя Мао, организатора хунвэйбиновских отрядов и народного ополчения. Чуть позже все эти люди станут известны как «банда четырех».

Официальное разъяснение было кратким: «четверка» планировала контрреволюционный переворот, но ее опередили. Главная заслуга в спасении партии и революции приписывались Хуа Гофэну.

Почувствовав неладное во время похорон Мао (жена вождя и трое ее сподвижников «всячески себя выпячивали»), Хуа начал за ними наблюдать. Вскоре ему доложили об «отвратительных кознях „банды четырех“ по узурпации власти». Хуа Гофэн тут же сообщил об этом министру обороны КНР Е. Цзяньину.

По их указанию без лишнего шума спецподразделение 8341 арестовало четырех преступников страны. Супруга Мао была арестована лично главным телохранителем Мао Цзэдуна Ван Дунсином. Согласно другой версии, «четверка» была вызвана на заседание ЦК КПК, где ее уже поджидали охранники.

Тем временем для покойного председателя на площади Тяньаньмэнь строится величественный мавзолей. Решено было также издать собрание сочинений Мао, редколлегию возглавил Хуа Гофэн. Новый вождь партии меняет прическу и все больше становится похожим на своего предшественника.

Устранение Цзян, Чжана, Вана и Яо не было стихийным актом или только заслугой Хуа Гофэна, а стало логическим завершением заговора Дэн Сяопина и его сторонников.

Дэн раздражал Мао, но Мао никогда, даже во времена культурной революции, не решался пойти на его уничтожение, несмотря на то что Цзян Цин готова была содрать с него живого кожу. Помимо прочих преступлений Дэна, было и то, что он постоянно насмехался над Цзян Цин. Мао ограничился тем, что отправил Дэна в ссылку, заклеймив и обозвав его «собачьей головой» и «рогатым чудовищем».

Но худшее для Цзян Цин было еще впереди: в 1973 году Дэн, «руководитель № 2, идущий по капиталистическому пути», вернулся в Пекин, хотя и немножко помятый. Он очень быстро наладил отношения с Мао и прекрасно сошелся с мандарином Чжоу Эньлаем, который как раз и вызвал его к себе. Напрасно взбешенная Цзян Цин взывала к мужу. «Этот как раз тебя и предаст…»

В течение трех лет ненависть Цзян Цин к Дэну и его сообщникам оставалась невостребованной. Но ей помог наконец случай: умер Чжоу Эньлай, народ оплакал его и, провожая в последний путь, потребовал от его имени свободы. Милиция ликвидировала беспорядки, и Цзян Цин удалось добиться от Мао наказания Дэна, входившего в правительство, обвинив его в организации волнений. Она добилась не слишком многого, Дэн впал в немилость и был сослан в Кантон.

Цзян Цин нуждалась в союзниках и советниках. За правильное толкование и развитие «мудрых указаний великого кормчего» в пекинской «семье» отвечали два бывших журналиста, Я о Вэньюань и Чжан Чуньцяо. Они же непрестанно вмешивались в деятельность внешнеполитического ведомства, партийного аппарата, тасовали руководство средств массовой информации, прикармливали постановщиков «образцовых революционных опер» и прочих работников искусств, к которым тянулась бывшая актриса Цзян Цин. Китайские идеологи были выходцами из комсомольско-партийной среды, получили неплохое образование. Куратором силовых ведомств был Ван Чунвэнь, выходец из технических кругов, темпераментный защитник «кормчего», склонный идти на самые жесткие и жестокие меры ради удержания власти.

Влияние китайской «семьи», прозванной впоследствии «бандой четырех», возрастало по мере угасания «великого кормчего». Она проводила идеологические кампании против оставшихся у Мао друзей, замышляла и осуществляла заговоры против ведущих военачальников, запросто тасовала колоду высших государственных чиновников. Правда, ее всевластие тоже имело границы. Местные руководители, набравшие обороты за годы смуты, не всегда выполняли «мудрые указания центра», все чаще саботировали «пожелания» Цзян Цин и ее соратников. К счастью для Китая, «банде четырех» не удалось ликвидировать сосланного на «трудовое перевоспитание» в южные провинции Дэн Сяопина. Прилетевшей из Пекина группе убийц из органов госбезопасности местные коллеги и военные даже не позволили выйти из самолета и отправили ее обратно.

Власть «банды четырех», особенно в Пекине, была поистине безграничной. Это позволило ей удержать власть даже после смерти Мао Цзэдуна в октябре 1976 года. Подобрав слабого и лишенного связей деятеля по имени Хуа Гофэн на место наследника Мао Цзэдуна, Цзян Цин и ее команда надеялись по китайской традиции «править из-за ширмы», готовить все важные политические и кадровые решения для «озвучивания» номинальным лидером. Но судьба распорядилась по-иному.

При жизни Мао его жена, несмотря на свой вздорный характер и неуживчивость, пользовалась большим авторитетом и даже уважением. Доктор Ли Чжисуй свидетельствует, что когда она приходила на заседание политбюро, все вставали и в зале воцарялась тишина. Ей предлагали самое лучшее место, ловили каждое ее слово. Но уже на первым заседании политбюро после смерти Мао уважения как не бывало. Когда она вошла, никто не обратил на нее ни малейшего внимания. Когда Цзян Цин брала слово, ее никто не слушал. Обстановка в политбюро резко изменилась. К слову сказать, из его мемуаров мы узнаем, что у Цзян Цин на правой ноге было шесть пальцев – существенный психологический нюанс, позволяющий многое объяснить в ее поведении с точки зрения комплекса неполноценности.

Цзян Цин ощущала, как в политбюро нарастала к ней вражда. Она с возмущением говорила Хуа Гофэну: «Еще не успело остыть тело Председателя Мао, а Вы уже хотите вышвырнуть меня? Это так Вы благодарите Председателя за то, что он Вас выдвинул?» Хуа Гофэн на это отвечал: «Таких намерений у меня нет. Живите мирно у себя в доме. Вас никто не собирается выбрасывать оттуда». Однако вдова, явно переоценивая свои силы и возможности, не последовала этому достаточно прозрачно выраженному совету. А может быть, она уже не могла остановиться в своем стремлении к власти? Ее соратники деятельно готовились к возможным столкновениям.

Но и противники не дремали. По воспоминаниям Чжан Пинхуа, бывшего завотделом пропаганды ЦК КПК и «доверенного лица» Дэн Сяопина, идея устранения «банды четырех», то есть сторонников ультралевой политики, возникла у Дэна давно.

Для встречи с Дэн Сяопином в Гуандун выехал маршал Е. Цзяньин: договорились, что маршал поможет Дэну и его сторонникам установить контакт с группировкой Хуа Гофэна. В июле 1976 года в городе Цунхуа была созвана тайная вечеря, на которой помимо Дэн Сяопина присутствовали многие видные китайские начальники и партийные работники. Там и был намечен конкретный план устранения «банды четырех». Ответственные работники ЦК КПК были ознакомлены с планом переворота и согласились с ним.

В сентябре 1976 года Дэн Сэопин пребывает в Пекин для участия в похоронах Мао. За два дня до устранения «банды четырех» могущественный маршал Е. Цзяньин встретился с заместителем председателя партии Хуа Гофэном. Хуа был обещан пост председателя в случае участия в заговоре и при условии восстановления Дэн Сяопина во всех его должностях.

Хуа Гофэн, маршал Цзяньин и глава службы безопасности политбюро Ван Дунсин внимательно следили за действиями радикалов. Наконец, они приняли решение арестовать четверку вечером 6 октября.

В июле 1977 года Дэн Сяопин был восстановлен на посту заместителя премьера Госсовета КНР.

В ноябре 1980 года открылся судебный процесс над «бандой четырех». Реформаторы предполагали, что это будет последний гвоздь в крышку гроба Мао и его наследия. Официальное обвинение было выдвинуто против видных радикалов, десять из них находились на скамье подсудимых: «четверка» во главе с Цзян Цин, Чэнь Бода – бывший личный секретарь Мао и идеолог «культурной революции», а также пятеро бывших военачальников, сторонников Линь Бяо. Остальные обвинялись посмертно.

Для рассмотрения дела членов «контрреволюционных группировок Линь Бяо и Цэян Цин» были созданы специальная прокуратура при Верховной народной прокуратуре и специальный суд при Верховном народном суде. В специальном суде одна палата разбирала дела гражданских лиц, другая – военных. Заметим: на скамью подсудимых посадили рядом две в свое время жестоко враждовавшие между собой группировки. Их соединили искусственно. Цель – доказать, что они совершили в принципе одинаковые преступления, свалить одним махом на две «контрреволюционные группировки» все трагедии и беззакония времен Мао, обелив при этом «великого кормчего».

В ходе судебного разбирательства морально подкошенный Ван Хунвэнь почти ничего не отрицал. Он, войдя в состав маоцзэдуновского окружения, не делал политики. Он исполнял чужие приказы. В старика превратился властолюбивый Чжан Чуньцяо, который весь процесс молчал. Яо Вэньюань выглядел как затравленный зверь. Он тупо смотрел в одну точку.

И только Цзян Цин, одетая в черный пиджак и такого же цвета брюки, в матерчатых тапочках, шла к скамье подсудимых с гордо поднятой головой.

Подсудимым вменялось в вину преследование партийных и государственных руководителей, кадровых работников и народных масс, попытка свержения государственной власти, покушение на жизнь Мао Цзэдуна, подготовка вооруженного мятежа в Шанхае. В общей сложности их обвинили в совершении 48 преступлений. Это был беспрецедентный политический процесс за тридцатилетнюю историю КНР: из десяти обвиняемых – девять бывших членов Политбюро ЦК КПК!

Работа суда проходила при закрытых дверях, а китайская печать и телевидение передавали о нем лишь краткие репортажи, в которых многие существенные политические моменты из показаний подсудимых были изъяты. В частности, не включались эпизоды, доказывающие прямую ответственность Мао Цзэдуна за репрессии периода «культурной революции».

Два с лишним месяца длился суд над «десяткой» – активными руководителями «культурной революции». Цзян Цин и Чжан Чуньцяо приговорены к смертной казни с отсрочкой исполнения приговора на два года. Ван Хунвэнь приговорен к пожизненному тюремному заключению, Яо Вэньюань – к 20 годам тюремного заключения. Остальные приговорены к различным срокам заключения – от 16 до 18 лет.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:45:04 | Сообщение # 94
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ ЗИЯ-УЛЬ-ХАКА
Пакистан. 1977 год

Подавляющее большинство зарубежных наблюдателей, как и многие пакистанцы, впервые услышали о генерале Мохаммаде Зия-уль-Хаке 5 июля 1977 года – в день, когда он, отстранив от власти правительство Зульфикара Али Бхутто, оповестил соотечественников о переводе страны на военное положение.

Из официальной биографической справки следовало, что родился он в 1924 году в Пенджабе, двадцатилетним юношей поступил на военную службу, в 1955 году окончил штабной колледж в Кветте, а позднее прошел переподготовку в Форт-Ливенуорте (США).

Многочисленные военные перевороты в Пакистане были своего рода политической школой для Зия-уль-Хака. Он упорно двигался к высшим военным чинам и ждал своего часа.

Военное поражение и отделение Восточного Пакистана привело к взрыву внутри страны: режим Яхья Хана был сметен. На всеобщих выборах победила Пакистанская народная партия (ПНП), которую возглавлял Зульфикар Али Бхутто.

В стране начали восстанавливаться демократические нормы и институты, было сформировано гражданское правительство. Оно взяло курс на развитие добрых отношений с соседними странами, на ликвидацию политической и экономической зависимости от США. В 1973 году Пакистан заявил о своем выходе из блока СЕАТО. Были предприняты усилия по ограничению некогда бесконтрольного хозяйничания в стране иностранных монополий. Все это не устраивало Запад.

Зия действовал осмотрительно и хитро. Исподволь плетя нити заговора, он одновременно изо всех сил демонстрировал свою «лояльность» премьер-министру.

По свидетельству американского журнала «Каунтерспай», начиная с 1973 года ЦРУ искало «сильного человека» в качестве альтернативы З.А. Бхутто. Надо полагать, оно обратило внимание на Зия-уль-Хака, который продолжал продвигаться по служебной лестнице.

Председательствуя в трибунале, рассматривавшем дело о раскрытом в 1973 году армейском антиправительственном заговоре, Зия-уль-Хак зарекомендовал себя как сторонник деполитизации вооруженных сил.

Под видом бесхитростного, честного и слегка ограниченного вояки, режущего с солдатской прямотой правду в глаза, скрывался достаточно ловкий стратег, стремившийся в дипломатии и политической борьбе применять военную тактику. «Противника можно победить и малыми силами, – говорил он. – Надо только сосредоточить их в одном месте, собрать в кулак. Чтобы приобрести политический вес в Пакистане, вовсе не обязательно быть политиком. Надо быть по крайней мере генералом».

В обход нескольких генералов, стоявших выше на иерархической лестнице, он был назначен в марте 1976 года начальником штаба сухопутных войск. Это повышение разозлило многих старших претендентов на этот пост. Но З.А. Бхутто полагал, что Зия-уль-Хак всецело верен ему, не имеет политических амбиций и готов всегда обеспечивать президенту поддержку армии. Это была роковая ошибка.

Зия ездит по стране, беседует с офицерами, пытается заручиться поддержкой влиятельных лиц. До восхождения на политический Олимп остается совсем немного – устранить Бхутто.

Многолетняя принадлежность к высокополитизированному военному истэблишменту, имеющему постоянные каналы связи и обмена идеями с чиновничьими, предпринимательскими, технократическими кругами, способствовала совершенствованию тех специфических задатков государственного деятеля, которыми обладал Зия-уль-Хак, помогла ему ознакомиться с неписаными правилами верхушечной политической игры, развила у него, в дополнение к природной смекалке и хитрости, определенного рода кругозор и, без сомнения, амбиции, которые он вплоть до июля 1977 года и даже позднее благоразумно скрывал.

Итоги выборов, опросы общественного мнения свидетельствовали: Пакистанская народная партия занимала прочные позиции. С Бхутто общественность связывала надежды на возрождение политической стабильности. Удобный момент для Зия-уль-Хака настал летом 1977 года.

Пакистан находился тогда в состоянии глубокого социально-экономического кризиса, который правительство Бхутто преодолеть не сумело. В ходе выборов в марте 1977 года против премьер-министра выступила коалиция из девяти партий – Пакистанский национальный альянс. Однако Бхутто все же получил 155 из 200 мест в парламенте. Его обвинили в фальсификации результатов выборов, и оппозиция призвала к забастовке. В ответ Бхутто арестовал лидеров оппозиции и установил военное положение в крупнейших городах страны.

Начались массовые беспорядки, которые дали повод Зия-уль-Хаку приступить к решительным действиям. 5 июля 1977 года он осуществил бескровный переворот, взяв под стражу и Бхутто с его кабинетом, и лидеров оппозиции.

В тот же день Зия-уль-Хак заявил, что при совершении переворота «его единственной целью была организация свободных и справедливых выборов», которые якобы будут проведены в октябре.

Захватив власть, Зия-уль-Хак, судя по всему, не имел детально разработанного плана действий, вынужден был составлять таковой на ходу, методом проб и ошибок. Однако следует признать, что это обстоятельство он неоднократно умудрялся обращать себе на пользу. Нащупывая оптимальный вариант политической стратегии, генерал не только не скрывал своих поисков, но как бы выносил их на суд общественности в многочисленных интервью и публичных заявлениях. Недостатка в идеях и предложениях не было. Вместе с тем ход рассуждений периодически менялся, решения принимались и аннулировались. Давались торжественные обещания, однако, как только подходил срок выполнять их, скажем, проводить парламентские выборы, – выяснялось, что по весьма веским причинам сделать этого никак нельзя. Действуя таким образом, Зия-уль-Хак наконец запутывал самых проницательных аналитиков, не говоря уже о рядовых пакистанцах.

Уже первые полтора-два года правления Зия-уль-Хака свидетельствовали о его пристальном внимании к опыту предшествующих военно-бюрократических диктатур. Многое, позаимствовав из стратегии Айюб-хана – Яхья-хана, он, однако, воздержался от механического копирования их действий, постарался не повторять их ошибок и выработал собственный курс, при котором учитывалась важность расширения социальной базы режима.

Зия-уль-Хак собирался позволить Бхутто принять участие в ближайших выборах, но затем решил, что тот долгое время правил страной «почти гестаповскими» методами, и, следуя решению гражданского суда, приказал снова арестовать его в том же 1977 году. Недовольство сторонников Бхутто привело к массовым арестам среди них и отсрочке обещанных выборов.

Зия-уль-Хак ввел военное положение на всей территории Пакистана, запретил все политические партии, учредил Военный совет в качестве законодательного и исполнительного органа, распустил Национальную Ассамблею, но сохранил Конституцию и даже позволил остаться у власти премьер-министру Илахи Чодхри.

В январе 1978 года Зия-уль-Хак уступил всеобщим требованиям создать гражданское правительство, но оставил за собой все ключевые посты.

Журнал «Фар истерн экономик ревью» как-то заметил, что Зия уль-Хак первые два года деятельности на посту президента и главного военного администратора занимался не столько насущными вопросами развития страны, сколько тем, чтобы навсегда покончить с Бхутто.

Ему было вменено в вину злоупотребление властью и участие в физическом устранении политического соперника. Генерал добивался от судебных инстанций вынесения Бхутто смертного приговора Далеко не последней причиной здесь была личная ненависть «Я терпеть не могу этого крючкотвора», – говорил Зия в кругу своих друзей. Бхутто казался генералу человеком из другого мира. Он окончил три университета, в том числе и знаменитый Оксфорд, великолепно знал юриспруденцию, был признанным оратором, автором нескольких книг.

Более полутора лет длился судебный процесс по делу свергнутого премьер-министра. Чтобы придать видимость законности хладнокровному и обдуманному убийству, генерал Зия проделал титаническую работу. Он читал все судебные материалы, пренебрегая юридическими нормами, лично опрашивал и натаскивал свидетелей, практически ликвидировал сравнительно независимую до того юридическую систему. В конце марта 1979 года Бхутто был признан виновным и приговорен к смертной казни через повешение.

Бхутто держался мужественно. Он отклонил все обвинения, отказался от права на апелляцию, не стал просить о помиловании. «Если этот человек задумал покончить со мной, – сказал он незадолго до смерти своей жене и дочери, – он это сделает».

Зия-уль-Хака не убедили ни просьбы пакистанской общественности, ни письма ведущих политических деятелей многих стран с призывом проявить гуманность. 4 апреля 1979 года Бхутто был казнен. Казнь Бхутто вызвала резкий протест, как в Пакистане, так и во многих странах. Однако это не смутило генерала. Покончив с соперником, он начал наводить порядок. «Если вы поможете мне, – говорил Зия на одном из митингов вскоре после прихода к власти, – я приведу вас к благоденствию».

Именно Зия-уль-Хаку суждено было править Пакистаном дольше, чем кому бы то ни было, преодолеть не один кризис власти и обеспечить относительно устойчивые темпы роста пакистанской экономики. С учетом испытаний, которым в течение 11 лет подвергался его режим, политическая живучесть Зия-уль-Хака была просто поразительной.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:45:53 | Сообщение # 95
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО ИОАННА ПАВЛА I
Ватикан. 1978 год

Восшедший на папский престол в конце августа 1978 года Альбино Лучани, который принял имя Иоанн Павел I, задумал осуществить ряд поистине кардинальных преобразований в римско-католической церкви.

Утром 28 сентября 1978 года начался 33-й день его понтификата.

Вечером Лучани, как обычно, ужинал в обществе своих секретарей, отца Диего Лоренци и отца Джона Маджи. Вечерняя трапеза, как всегда, проходила в столовой папских апартаментов на четвертом этаже Апостолического дворца в Ватикане.

Этажом ниже папских апартаментов горел свет в помещении Ватиканского банка. Главе этого учреждения, официальное название которого звучит весьма богоугодно – Институт религиозных дел (ИРД), Полу Марцинкусу было не до ужина. Этот прелат, родившийся в трущобах небольшого городка Сисеро в штате Иллинойс, сделал головокружительную карьеру, получив прозвище Божий банкир. До Марцинкуса сразу же дошли слухи, что новый папа уже начал личное и негласное расследование деятельности вверенного ему банка, особенно методов, которыми пользовался глава ИРД. Сколько раз после прихода к власти нового папы Марцинкус сожалел, что в 1972 году ввязался в сделку с «Банка каттолика дель Венето»…

Государственный секретарь Ватикана кардинал Жан Вийо, погруженный в тревожные раздумья, в тот вечер тоже допоздна не покидал своего кабинета. Вновь и вновь он внимательно перечитывал список новых назначений и предложений об отставке, который продиктовал ему папа не более часа назад. Драматические перестановки, какие задумал Иоанн Павел I, означали бы подлинную революцию не только в курии, но и во всем католическом мире. Кардиналу

Вийо это было более ясно, чем кому-либо другому. Будь они реализованы, политика Ватикана приняла бы иное направление практически во всех областях. Лично Вийо, да и все остальные, кому, согласно воле папы, завтра будет предложено подать в отставку, считают эти перемены весьма опасными. Отставка людей, перечисленных в списке, лишит реальной власти и могущества в Ватикане тех, кто состоит членами масонских лож. По сведениям папы, среди ватиканских монсеньоров более ста являются «вольными каменщиками», причем есть в их числе и кардиналы, хотя, согласно каноническому праву, причастность к масонству влечет автоматическое отлучение от церкви.

В тот вечер, 28 сентября 1978 года, помимо Марцинкуса, еще один банкир, правда за океаном, в Буэнос-Айресе, то и дело мысленно возвращался к личности Иоанна Павла I. То был Роберто Кальви, глава «Банко Амбрози-ано», которого в последние недели все больше раздражали и настораживали некоторые действия нового папы. Он поделился тревогами с двумя могущественными покровителями – Личо Джелли и Умберто Ортолани, неотступно державшими его под своим контролем. Кальви знал о пристальном внимании нового папы к деятельности Ватиканского банка. Кальви, как и Марцинкус, не сомневался, что рано или поздно оба независимых друг от друга расследования сойдутся в одной точке: придут к пониманию того, что оба финансовых гиганта – ИРД и «Банко Амброзиано» – на протяжении длительного времени связаны неразрывными узами, точнее, совместными крупными аферами, и что раскрытие подлинной деятельности одного означает раскрытие тайн другого.

Еще один банкир, сицилиец Микеле Синдона, следил в Нью-Йорке с величайшим беспокойством за действиями папы Иоанна Павла I. Этот авантюрист вот уже три года успешно боролся с попытками итальянского правительства добиться его выдачи у американских властей. Среди обвинений, выдвинутых против него, было, в частности, и обвинение в мошенничестве, стоившем государственной казне 225 млн долларов. Учитывая, что папа Иоанн Павел I наверняка тщательно изучит дела Ватиканского банка, Синдона не сомневался, что никакие сделки с американской мафией не помогут ему избежать выдачи итальянским властям, а следовательно, разоблачения, банкротства, позора и тюрьмы. Сеть коррупции, которой оказался опутан Ватиканский банк, хранивший деньги мафии и до сих пор остававшийся вне подозрений, крепко связывала ИРД не только с Роберто Кальви, но и с Микеле Синдоной.

Там же, в Соединенных Штатах, еще один князь церкви не мог уснуть спокойно с тех пор, как в Ватикане воцарился новый первосвященник. Его инициативы настораживали кардинала Джона Коуди, архиепископа богатейшей в мире Чикагской епархии, охватывавшей 2,5 миллиона верующих, более 3 тысяч священников, 450 приходов. Годовой доход своей епархии он был склонен считать чем-то сугубо личным, а поэтому его точную цифру не называл никому, но, по самым скромным подсчетам, он превышал 250 миллионов долларов. В конце сентября кардиналу Коуди позвонил из Ватикана преданный и хорошо оплачиваемый информатор, рассказавший ему все важные новости. Голос доверительно сообщил, что Иоанн Павел I действовал решительно там, где его предшественник терзался сомнениями. Одним словом, отставка кардинала была делом решенным.

За спиной по крайней мере трех из упомянутых лиц настойчиво маячила фигура Личо Джелли. Он давно носил прозвище Иль Буратинайо – «кукольник». Марионеток, полностью послушных ему, было великое множество по всему свету. Он контролировал тайную ложу «П-2», а с ее помощью и всю Италию.

По утверждению Д. Яллопа, автора нашумевшего расследования «Кто убил папу римского?», именно эти шестеро могущественных и абсолютно беспринципных деятелей – Марцинкус, Вийо, Кальви, Синдона, Коуди и Джелли – имели все основания страстно желать его смерти…

26 сентября Лучани смог с удовлетворением подвести итоги первого месяца своего понтификата. В течение первых 30 дней было сделано немало. Начаты расследования случаев коррупции и мошенничества, к которым прибегали многие из тех, кто прикрывал страсть к наживе сутаной священника. Пренебрежение нового папы помпезностью, столь почитаемой в Ватикане, вызвало настоящую бурю.

28 сентября беседу со своим государственным секретарем кардиналом Вийо папа начал с того, что предложил ему чашку ромашкового чая. Он все чаще при встречах с ним переходил на родной язык кардинала, на французский. Утонченный француз оценил жест Лучани.

Первым возник вопрос, касавшийся Ватиканского банка. Лучани тоном, не предполагающим возражения, сказал Вийо, что Марцинкус должен немедленно покинуть свой пост. И не через неделю или через месяц, а завтра же. Он должен уйти в отпуск, „а позже, как только решится окончательно вопрос с кардиналом Коуди, ему подыщут подходящий пост в Чикаго.

Вийо было сказано, что место Марцинкуса займет монсеньор Джованни Анджело Аббо, секретарь префектуры по экономическим делам Святого престола. Монсиньор Аббо, как ведущая фигура финансового трибунала Ватикана, безусловно, оказался бы полезен, учитывая его профессиональную подготовку и огромный опыт финансовой деятельности. Прощаясь, Лучани сказал кардиналу Вийо: «Смещение Марцинкуса не единственная перемена, которую я наметил в отношении ИРД, причем безотлагательно. Меннини, де Стробель и монсеньор де Бонис также должны уйти со своих постов. Не медля. Место де Бониса займет монсеньор Антонетти. Кандидатуры на замещение двух других вакансий я должен обсудить прежде с монсеньором Аббо. Кроме того, я настаиваю, чтобы все наши деловые связи с финансовой группой „Банко Амброзиа-но“ были срочно прерваны, а это невозможно, если нынешнее руководство Ватиканского банка останется на своих постах».

По поводу архиепископа Чикаго Лучани передал Вийо содержание своего разговора с кардиналом Баджо относительно ультиматума, который следовало предъявить Коуди. Вийо отнесся к идее с одобрением. Как и Баджо, он считал, что Коуди слишком большой источник ненужных осложнений для католицизма в Америке.

Вийо подумывал об отставке. Он спросил: «Я полагал, что вы хотели видеть Казароли на моем месте?»

«Да, я так хотел, – ответил папа. – Я и теперь считаю, что во многих отношениях он был бы блестящей кандидатурой. Однако я разделяю сомнения Джованни Бенелли по поводу политических инициатив, предпринятых в последние годы в отношении стран Восточной Европы».

Беседа продолжалась около двух часов. В 19 часов 30 минут Вийо удалился. Вернувшись к себе, а его кабинет находился совсем неподалеку, он вновь просмотрел список перемещений. Затем, протянув руку и открыв ящик стола, он достал еще один список. Сравнив их, он увидел, что каждый из тех, кто был уволен, числился в списке предполагаемых масонов. Он держал в руках именно тот список, который опубликовал разочаровавшийся в масонстве член ложи «П-2» Мино Пекорелли. Марцинкус. Вийо. Полетти. Баджо. Де Бонис. Все вновь назначенные – Бенелли, Феличи, Аббо, Антонетти – в списке масонов не значились.

В 21 час 30 минут Альбино Лучани притворил двери кабинета…

В 4 часа 30 минут утра в пятницу 29 сентября 1978 года сестра Винченца, как обычно, принесла кофейник с горячим кофе в кабинет папы, смежный со спальней, в дверь которой и постучалась со словами традиционного приветствия: «Доброе утро, святой отец». Однако ответного приветствия она не услышала. Подождав минуту, сестра Винченца ушла, стараясь не шуметь. Через пятнадцать минут она вернулась. Поднос с кофе стоял нетронутым. Открыв дверь, она увидела Лучани в сидячей позе в кровати, в очках. В правой руке несколько исписанных листочков бумаги. Голова была повернута немного вправо. Белели зубы. Приоткрыт рот. Но то не была его обычная улыбка. То был оскал агонии. Монахиня приблизилась и прощупала пульс. Пульса не было.

К 5 часам утра Вийо уже был в папской опочивальне и убедился лично, как и предписывала традиция, что папа мертв. Если допустить, что Лучани умер естественной смертью, то шаги, предпринятые вслед затем Вийо, совершенно необъяснимы. Его поведение становится понятным лишь с одним допущением: либо сам кардинал участвовал в заговоре с целью убийства папы, либо он обнаружил в спальне следы преступления и, желая спасти престиж церкви, преднамеренно уничтожил улики.

В карманах его сутаны исчезли пузырек с микстурой, стоявший на столике у кровати, исписанные листки с пометками о предстоящих назначениях и отставках, которые покойный держал в руке, когда наступила смерть. С ними исчезло завещание Лучани, хранившееся в его рабочем столе. Кроме того, из опочивальни после ухода Вийо бесследно исчезли очки и шлепанцы покойного папы. Ни один из этих предметов впоследствии найден не был. Преднамеренность загадочных действий Вийо подтверждается тем, что, выйдя из папской опочивальни, кардинал-камерленго велел заучить изумленным членам папского окружения, имевшую мало общего с действительностью версию об обстоятельствах смерти.

Более того, он наложил обет молчания на сестру Винченцу, которая обнаружила тело, и приказал всем присутствующим не разглашать до его особого распоряжения даже самого факта смерти. Затем, расположившись за рабочим столом Лучани, Вийо сделал несколько телефонных звонков.

Доктор Буцонетти, бегло осмотрев труп, сказал Вийо, что причиной смерти стал, видимо, обширный инфаркт миокарда. Смерть, по его словам, наступила около 23.00.

Следует отметить, однако, что, с точки зрения сведущих врачей, практически невозможно после столь поверхностного осмотра диагностировать инфаркт миокарда и установить час смерти с такой точностью.

Решение Вийо безотлагательно бальзамировать тело натолкнулось на непредвиденные осложнения. Кардиналы Феличи в Падуе и Бенелли во Флоренции, которые были полностью в курсе всех кадровых перемещений, намеченных Лучани, и, более того, не заблуждались относительно их мотивов, выражали несогласие с таким решением и не скрыли этого от Вийо. Все громче раздавались голоса по всей стране о необходимости вскрытия. Во всяком случае, преобладало мнение, что с Бенелли и Феличи следует согласиться, ибо если причиной смерти явился яд, то вскрытие теряло всякий смысл после бальзамирования.

Официально Ватикан поддерживал версию, что тело Иоанна Павла I было забальзамировано прежде, чем его выставили для прощания в полдень в пятницу На деле же те, кто пришел проститься с папой Лучани, в первый же день видели его еще не забальзамированное тело, то есть таким, как и сестра Винченца…

В первый день пришло проститься с папой Лучани более четверти миллиона человек. С каждой минутой усиливались разговоры о том, что папа умер не своей смертью. «Кто сделал это с тобой? Кто убил тебя?» – шептали многие, проходя мимо гроба Лучани.

Сокрытие и тщательное утаивание обстоятельств того, как было обнаружено тело, не оставляют сомнений в желании Ватикана не приподнимать завесу секретности над смертью папы. Все последующие заявления были сплошной ложью и в малом, и в большом. Вся эта ложь была в высшей степени целенаправленной, чтобы скрыть тот несомненный факт, что Альбино Лучани, папа Иоанн Павел I, был умерщвлен в промежуток между 21.30 вечера 28 сентября и 4.30 утра следующего дня.

Альбино Лучани был первым папой за 100 лет, который умер в полном одиночестве. Он был первым папой, который погиб насильственной смертью за гораздо более значительный отрезок времени.

Итак, Коуди, Мардинкус, Вийо, Кальви, Джелли, Синдона. По крайней мере, один из них пошел на то, что совершилось поздно вечером 28 сентября или на рассвете 29 сентября 1978 года. Происшедшее было прямым следствием вывода, что помочь в борьбе с Лучани могло лишь решение проблемы по-итальянски: папа должен умереть.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:50:56 | Сообщение # 96
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ АМИНА
Афганистан. 1979 год

Хафизулла Амин стал председателем Революционного совета Афганистана после упорной борьбы за власть. Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА) – партия коммунистов – с самого начала была расколота на две фракции: «большевиков» и «меньшевиков». «Большевиков» возглавляли Hyp Мухаммед Тараки и Амин, «меньшевиков» – Бабрак Кармаль. Москве удалось примирить соперников, но, как оказалось, это было лишь декорацией.

Кармаль вскоре заключил тайный союз с Тараки, оставив в изоляции Амина. Однако когда в апреле 1978 года в Кабуле начались беспорядки и тогдашний председатель PC Мухаммед Дауд арестовал всех коммунистов, на свободе оказался один Амин. Он воспользовался этим обстоятельством и представил дело так, что якобы именно он возглавил успешное восстание против Дауда.

Амин сумел восстановить свое влияние в НДПА при режиме Тараки, который стал председателем PC и премьер-министром и получил при нем посты зама премьер-министра и министра иностранных дел. Но Тараки и Кармаль по-прежнему держали камень за пазухой против Амина, и в 1978 году в Москве подготовили заговор для его свержения Все это время Тараки просил себе охрану у нашего правительства, не доверяя никому из своих. На его беду, Амин узнал об этом и сам схватил Тараки, посадил в тюрьму, где того сразу убили, а сам провозгласил себя главой государства. И первым делом, как и его предшественник, начал просить охрану и себе.

Все попытки Амина наладить отношения с США и ближайшими соседями успеха не имели. Разумеется, он хотел побудить их отказаться от помощи афганским повстанцам. Он старался избавиться также и от назойливой советской опеки; стремился к большей самостоятельности, к расширению связей и контактов с внешним миром. При этом Амин вовсе не собирался рвать с Советским Союзом, так как только на его экономическую и военную помощь мог реально рассчитывать. Больше того, беспрестанно просил ввести в Афганистан советские войска; пусть они станут гарнизонами в крупных городах – это позволит афганской армии начать крупные операции против бандитских формирований в горах.

В октябре 1979 года оперативная группа спецназа «Зенит» провела скрытую операцию в Афганистане. Ее участники, в обличье местных жителей, как бы растворились среди афганцев, чтобы узнать, как те станут реагировать на ввод советских войск. Их заключение убийственно для тех, кто замышлял интервенцию. Ввод советских войск вызвал бы не просто негативную реакцию населения – он означал бы войну с Афганистаном.

Но руководство КГБ встретило заключение своих экспертов в штыки, а шеф КГБ Ю.В. Андропов его проигнорировал. Но была и другая информация. Вот, например, что пишет о сведениях, которые бытовали тогда в КГБ, один из руководителей советской контрразведки генерал-майор B.C. Широнин:
«Документальные материалы свидетельствовали, что Амин давно вошел в контакт с американской разведкой и взял ориентиры на США. Захватив власть, он тайно обсуждал варианты возможной поддержки Америкой своего режима вплоть до ввода под благовидным предлогом оккупационных войск.… В США был, в частности, заготовлен план высадки, по просьбе Амина, крупного военного десанта с использованием кандагарского аэродрома. Предполагалось оперативно разместить воинские подразделения в Кабульской, а также в некоторых других, в основном восточных провинциях». А министр обороны Д.Ф. Устинов ворчал: «Если американцы могут позволить себе проведение этих операций за десятки тысяч километров от своих границ, у самой кромки Советского Союза, то почему мы не можем защитить свои интересы в соседнем Афганистане?»

В его близком окружении поговаривали: Дмитрий Федорович искренне верит, что стоит только советским войскам появиться в Афганистане, как одни мятежники тотчас сложат оружие, а другие попросту разбегутся.

Возражения кадровых военных – начальника Генерального штаба Н.В. Огаркова и его заместителя С.Ф. Ахромеева были проигнорированы.

Скверную роль в этом сыграли Суслов и руководство международного отдела, точнее, Пономарев и Ульяновский. Это они подстрекали Андропова и Устинова к военному вмешательству, давая как бы идеологическую подкладку затевавшейся авантюре. Афганистан, заклинали они, не просто соседняя дружественная страна, – это уже почти социалистическое государство.

В первых числах декабря 1979 года Андропов направил генеральному секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу записку, ставшую прологом к вторжению в Афганистан. Написана она была сверхсекретным образом – от руки, в единственном экземпляре; даже дата не проставлена.

Толчком к ее появлению явилась телеграмма главного представителя КГБ в Кабуле Б.С. Иванова, где сообщалось, что Амин – агент ЦРУ; один на один тайно встречается в загородных ресторанах с американским поверенным в делах, плетет заговор – обсуждает план вторжения США в Афганистан. Американские суда с войсками уже приближаются к побережью Пакистана. Там высадится десант, который проследует в Афганистан. Неподалеку от Джелалабада уже находится передовой отряд, действующий под видом специалистов по ирригации.

Опираясь на такого рода информацию, шеф КГБ писал Генеральному секретарю:
«Развитие событий в Афганистане создало, с одной стороны, угрозу завоеваниям апрельской революции, а с другой – угрозу нашим позициям в Афганистане. Сейчас нет гарантий, что Амин не обратится к Западу для обеспечения собственной власти».

Андропов делает такой вывод. Недавно группа афганских коммунистов, находящихся за границей (Бабрак Кармаль и Сарвари), информировала нас о планах подготовки восстания и попросила о помощи, включая военную, если она потребуется. У нас есть два батальона, которые находятся в Кабуле, так что мы можем в случае необходимости оказать определенную поддержку. Однако в чрезвычайных обстоятельствах, на крайний случай, нам нужно иметь группировку войск, размещенную вдоль границы. «Если такая операция будет проведена, она позволит нам решить вопросы защиты завоеваний апрельской революции, восстановления ленинских принципов государственного и партийного строительства в афганском руководстве и укрепить наши позиции в этой стране».

Пожалуй, в этой записке Андропова, как ни в одном другом документе, четко показано, как и почему Советский Союз оказался в Афганистане.

В книгах по Афганистану все внимание уделяется вводу войск и почти ни слова не говорится, когда и как возник план ликвидации Амина. На самом деле главное в сценарии, который разрабатывался в Москве, – устранение Амина. А ввод войск рассматривался лишь как сопутствующее мероприятие, призванное на первых порах стать опорой нового режима в случае беспорядков и выступления оппозиции.

В августе 1978 года в Москве на правах эмигранта появился лидер фракции «Парчам» Бабрак Кармаль, которого стали прочить на роль нового афганского лидера. По оценкам экспертов ЦК, он будто бы пользовался серьезной поддержкой в партии, и потому ему было предложено возглавить борьбу за свержение Амина. Он сразу согласился.

12 ноября с аэродромов Чирчика и ташкентского на авиабазу Баграм под Кабулом перебрасывается 154-й отряд специального назначения численностью 520 человек. Личный состав – только трех национальностей; узбеков, туркменов и таджиков. Именно за национальный состав батальон потом назвали «мусульманским». Все офицеры и солдаты одеты в афганскую военную форму и внешне мало чем отличаются от местных военных. Официально эта акция оформлена решением Политбюро только 6 декабря. А тем временем спецназовцы в течение месяца занимаются боевой подготовкой, ожидая выдвижения в Кабул.

По поручению из Москвы новый посол Табеев посетил Амина и сообщил, что Советское правительство удовлетворило его просьбы о направлении двух батальонов для усиления охраны резиденции главы государства и авиабазы Баграм. Эти подразделения были переброшены в Афганистан 3 и 14 декабря.

С одним из них тайно прилетел Бабрак Кармаль, находившийся среди советских офицеров, под усиленной охраной КГБ. Примерно в это же время в Афганистан переправили и «четверку» опальных сподвижников бывшего Генерального секретаря Тараки, за которыми столь рьяно охотился Амин. Они тайно укрылись у своих сторонников в Кабуле, а Амину посол сообщил долгожданное известие: советское руководство готово принять его в Москве с официальным дружественным визитом.

Пружина событий начала стремительно раскручиваться 8 декабря. В этот день в кабинете Брежнева в Кремле состоялось узкое совещание, на котором присутствовали только Брежнев, Андропов, Суслов, Громыко и Устинов. В итоге решено работать по двум направлениям. Во-первых, руками спецслужб КГБ устранить Амина и поставить вместо него Кармаля. Во-вторых, для поддержки этой акции послать в Афганистан советские войска.

Десятого декабря начальника Генерального штаба Огаркова вызвали в кабинет к Брежневу. Там были уже Андропов, Устинов и глава МИДа Громыко. Опираясь на мнение Генерального штаба, Огарков снова возражал против ввода войск, сказал, что афганцам надо дать возможность самим решать свои проблемы. Напоминал о традициях этого народа, не терпевшего иноземцев на своей земле; предупреждал об опасности втягивания наших войск в боевые действия. Все напрасно.

Роковое решение было принято Политбюро 12 декабря 1979 года в строгой тайне – никаких протоколов не велось.

Считается, что советские войска пересекли границу 29 декабря 1979 года. Такова официальная версия. На самом деле время «Ч» было определено 25 декабря в 15.00. Именно тогда в Афганистан вошел отдельный разведывательный батальон 108-й мотострелковой дивизии. Одновременно транспортные самолеты 103-й воздушно-десантной дивизии с личным составом и боевой техникой приземлились на кабульском аэродроме.

И только 2 января 1980 года Политбюро официально одобрило интервенцию, утвердив «численность ограниченного контингента советских войск в Афганистане» – пятьдесят тысяч в дополнение к двухтысячному отряду КГБ. На этом же заседании Политбюро приняло решение сослать в Горький академика Сахарова, который выступил против начинавшейся афганской авантюры…

27 декабря 1979 года президент, председатель Революционного совета, вождь всего афганского народа Хафизулла Амин приглашает к себе на обед в роскошный дворец в конце проспекта Дар-уль-Аман весь революционный истеблишмент – членов Политбюро и министров с женами. Повод собрать их – возвращение из Москвы секретаря ЦК НДПА Панджшери.

За две недели до званого обеда в Кабул прилетели две группы спецназовцев КГБ – «Гром» и «Зенит». А с утра 17 декабря «мусульманский» батальон занял позиции вокруг президентского дворца Тадж-Бек. Афганские охранники радостно приветствовали прибывшее подкрепление и выдали всем по одеялу из верблюжьей шерсти – ночью стояли 30-градусные морозы.

Дворец Амина был превращен в неприступную крепость: здание стояло на высоком бугре, к нему вела только одна узкая серпантинная дорога, к тому же все склоны были заминированы, а по периметру закопаны три танка…

Непосредственно дворец охраняла рота личной охраны Амина. Их было 120 человек, и все они в основном являлись родственниками президента или особо преданными ему людьми. Это было самое элитное подразделение афганской армии, обучавшееся по программе коммандос.

Кроме того, вокруг дворца стояла еще одна бригада охраны, которую возглавлял главный порученец Амина майор Джандат. Бригада состояла из трех пехотных батальонов, танкового батальона, пулеметной и минометной рот, хозчасти, автомобильного взвода. Да еще зенитный полк, который был вооружен восемью нашими стомиллиметровыми зенитными пушками, двенадцатью спаренными зенитными пулеметами. Общее количество охраны достигало двух тысяч человек. Наш «мусульманский» батальон должен был стать третьим кольцом охраны.

«А план этот [штурма дворца] мне было велено разработать за два дня, – рассказывает командир „мусульманского батальона“ Василий Колесник. – И вместо охраны распланировать захват дворца и еще девяти важных объектов. Я сразу сказал, что это нереально. Главный советник от КГБ генерал Борис Иванов и главный военный советник генерал Султан Магомедов поставили эту задачу мне и еще советнику при посольстве полковнику Пупышеву. Через день уже докладывали: Пупышев, как и было велено, просто перераспределил личный состав на все объекты. Я же сказал, что не только людей никуда не отдам, но и потребую еще усиление, потому что невозможно против двух тысяч человек пустить 500 наших. Да к тому же на такой объект, подступы к которому заминированы».

В шесть вечера Колеснику сообщили, что он утвержден руководить операцией захвата. Колесник связался с начальником Генштаба Огарковым, которому также объяснил, что требуется помощь. Сделал на этот счет шифрограмму и отправил в Москву. Через несколько часов в его распоряжение пришли рота ВДВ и взвод, вооруженный противотанковыми управляемыми снарядами (ПТУРС).

Началась непосредственная подготовка к операции Первая рота под командованием старшего лейтенанта В. Шарипова должна была помочь группам «Гром» и «Зенит» – подобраться ко дворцу. Вторая и третья роты отряда и присланные на подмогу десантники под командованием старшего лейтенанта Востротина должны были блокировать охрану афганцев.

Чтобы усыпить бдительность афганцев, советский батальон стал проводить учения по ночам: стрельбы, выходы по тревоге, пуск осветительных ракет. Ночью стояли морозы, поэтому постоянно прогревали моторы бронетранспортеров.

В первый день афганцы перепугались. Расположение советского батальона сразу осветили прожекторами, туда прибыл начальник охраны президента. Ему объяснили: идет обычная боевая учеба – батальон поддерживает постоянную боеготовность, чтобы предотвратить внезапные вылазки моджахедов. Потом афганцы привыкли и успокоились. Только просили сильно не шуметь, чтобы не мешать спать Амину.

Званый обед во дворце проходил в веселой, непринужденной обстановке, тон задавал радушный хозяин.

Но когда гости перешли в зал, где были накрыты столы для чая, почти все неожиданно почувствовали себя плохо: их одолевала чудовищная сонливость; они падали в кресла и буквально отключались.

Странная болезнь в одночасье поразила всех, кроме Панджшери. Амин едва держался на ногах. За обедом ел мало – у него и так легкое расстройство желудка. Кроме того, он уже никому не доверял; воду, к примеру, пил только из разных сосудов небольшими порциями: боялся – отравят. Ночью спал в разных местах, порой даже в танке.

Увидев бледного, шатающегося хозяина, охрана стала звонить… в советское посольство и военный госпиталь – просить помощи. Продукты отправлены на экспертизу; повара-узбеки задержаны.

Вскоре во дворец приехала группа советских врачей, ничего не подозревавших о задуманном покушении. В огромных залах и на ступенях лестниц множество людей лежали или сидели в неестественных позах. Большинство без сознания; те, что пришли в себя, корчатся от боли. Врачи сразу определили массовое отравление и начали оказывать экстренную помощь. Но тут подбежал афганский медик и увел их к президенту: тот совсем плох.

Советские врачи активно принялись лечить главу дружественного государства. И только около 6 часов вечера Амин стал приходить в себя. «Почему это произошло в моем доме9 Кто это сделал? Случайность или диверсия?» – бормотал он.

Но ответить на эти вопросы его охрана не смогла. Последовало указание выставить дополнительные посты и вызвать танковую бригаду. Но было поздно: советскими десантниками в Кабуле уже плотно блокированы афганские воинские части.

Примерно в это же время в советском посольстве стало известно, что план отравления Амина провалился и нужно начинать военную операцию. Главный военный советник генерал-полковник Магометов вышел на связь с командиром «мусульманского» батальона и приказал штурмовать как можно скорее.

Спустя 15–20 минут группа захвата во главе с капитаном Сатаровым блокировала танки, простреливавшие дорогу во дворец. Небо над Кабулом осветили две красные ракеты – сигнал к выступлению спецгрупп КГБ и «мусульманского» батальона. На дворец сразу же обрушился шквал артиллерийского огня – штурм начался.

Самое странное, что до последней минуты Амин считал, что дворец штурмуют моджахеды, а не советские друзья. Услышав стрельбу, он поднялся с постели и вышел в коридор. Советские врачи с ужасом увидели: навстречу им идет президент в майке и белых трусах, держа в широко расставленных руках флаконы от капельницы с физраствором.… Один из врачей бросился к нему, вытащил иглы из вен.

Президент присел к стене, но тут раздался детский плач и откуда-то из боковой комнаты выбежал мальчонка – сын Амина. Увидев отца, бросился к нему; Амин обнял его и велел адъютанту немедленно позвонить в советское посольство и предупредить советских военных о нападении на дворец. А адъютант ему: атаку ведут советские войска…

«Врешь! Не может быть!» – кричит Амин и запускает в него пепельницей.

Сам пытается позвонить начальнику генерального штаба – связь не работает. Зато в коридорах все явственнее разносится русский мат. Тогда Амин тихо произносит: «Я об этом догадывался, все верно». Это, видимо, его последние слова. Пять человек из спецгруппы КГБ «Гром» ворвались в комнату и дали очередь из автоматов. В перестрелке Амин был убит. Один из участников операции потом рассказывал: «…Человек, застреливший Амина, сказал мне, что приказ был живым Амина не брать. Кстати, тогда же в перестрелке был ранен в грудь и скончался сын Амина. Я собственными руками перевязывал рану его дочери – ее ранили в ногу. Мы оставили дворец, в котором ковры были пропитаны кровью и хлюпали под ногами».

Труп Амина завернули в ковер и унесли.

…Все солдаты аминовской охраны сдались, но с небольшими группами остальных «мусбат» продолжал бой еще сутки, пока единицы уцелевших не скрылись в горах. Всего было пленено около 1700 афганцев и еще 400 они потеряли убитыми. В то время как с нашей стороны погибли десять человек, среди которых был и командир «Альфы» полковник Бояринов.

В тот же вечер кабульское радио сообщило, что Бабрак Кармаль возглавил правительство Афганистана и попросил советской военной помощи. На следующий день «Правда» опубликовала его «Обращение к народу», вызвавшее полное недоумение у советских читателей, – они черпали информацию только из советских газет, где всегда говорилось, что в Афганистане все спокойно. Теперь в Обращении утверждалось нечто обратное. «После жестоких страданий и мучений наступил день свободы и возрождения всех братских народов Афганистана. Сегодня разбита машина пыток Амина и его приспешников – диких палачей, узурпаторов и убийц… Разрушены бастионы деспотизма, кровавой династии Амина и его сторонников – этих наемников мирового империализма во главе с американским империализмом».

Так начиналась эта кровавая и бессмысленная война. Очень скоро Брежнев стал ворчать на военных – «Не могли сделать, как положено. – И досадовал: – Вот, черт побери, влипли в историю!»


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:51:39 | Сообщение # 97
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЖАНДАРМСКИЙ БУНТ
Испания. 23 февраля 1981 года

В работах многих историков и политологов процесс перехода Испании от франкизма к демократии выглядит почти идиллическим. На самом деле, как и в любом переходе от диктатуры к свободе, в Испании такой серьезный исторический перелом не обошелся без потрясений, риска и жертв, хотя и во многом благодаря усилиям короля Хуана Карлоса и его команды реформаторов удалось избежать новой гражданской войны. Самым серьезным испытанием была попытка военного переворота 23 февраля 1981 года.

Давайте вместе с Хуаном Кобо, корреспондентом РИА «Новости» в Испании, попытаемся восстановить ход событий двадцатилетней давности.

23 февраля 1981 года в испанском парламенте проходил очередной тур голосования, которое должно было завершить затянувшееся на несколько дней избрание нового председателя правительства Леопольдо Кальво Сотело. Он должен был сменить на этом посту подавшего незадолго до того в отставку Адольфо Суареса, исполнителя сложной политической операции по демонтажу диктаторских структур и созданию основ новой демократии в Испании, за которой стоял король Хуан Карлос и его ближайшие советники.

Правящая партия Союз демократического центра (СДЦ), которую возглавлял Суарес, исчерпав свой реформистский потенциал и вызвав ненависть консервативных элементов, прежде всего в армии, находилась на грани распада (через год СДЦ потерпел сокрушительное поражение на выборах, уступив место соцпартии). Армия, жандармерия и полиция были взбешены действиями террористов-басков из ЭТА, ультралевых из ГРАПО, ультраправых экстремистских организаций, которые устроили форменную охоту за представителями вооруженных сил и сил общественного порядка, убивая их почти каждый день выстрелами из-за угла. Генералы считали, что гражданская власть слишком слаба, не контролирует процесс, приведет страну к гибели.

В военной верхушке один за другим зрели заговоры. Пошли упорные разговоры о том, что требуется создание правительства «национального спасения». Некоторые социалисты – вторая уже тогда по силе и влиянию партия в стране – на тайных встречах с военными не скрывали, что не возражали бы против ввода в такое правительство высокопоставленных генералов, что должно было бы якобы придать новому Кабинету министров больший авторитет.

Сторонники такого выхода, в том числе и среди генералитета, считали, что необходимы решительные действия, дабы преградить дорогу другим генералам – сторонникам возвращения страны к неофранкистской диктатуре.

Итак, в зале испанских кортесов собрался парламент в полном составе, почти все члены кабинета, лидеры всех политических партий. Стрелки часов показали 18 часов 22 минуты, когда возле трибуны неожиданно возникла группа жандармов в черных лакированных треуголках, вооруженных автоматами и пистолетами. Их предводитель подполковник Техеро, давно известный всем как фанатичный сторонник Франко и враг демократии, закричал: «Всем лечь на?пол!» За этим последовала нецензурная брань и выстрелы. К счастью, в потолок. Депутаты повалились под свои кресла. Не захотели подчиниться приказу лишь Адольфо Суарес, его заместитель генерал Мануэль Гутьеррес Мельядо и лидер коммунистов Сантьяго Каррильо, продолжавший невозмутимо курить сигарету. Разгневанный генерал Мельядо – физически хрупкий, очень немолодой – чуть ли не с кулаками набросился на жандармов. Ему грубо скрутили руки. На выручку генералу поспешил Адольфо Суарес – с ним поступили не менее жестко.

Снова зазвучали выстрелы. К счастью, кровь и на этот раз не пролилась. Но этого никто не знал за пределами кортесов – по телевизору видели, как потерявший самообладание Техеро мечется, и слышали выстрелы. Как выяснилось позже, это сыграло важную роль: военные сторонники «мягкого» переворота в тот момент заколебались. Ведь условием своего участия в заговоре они сделали бескровный переворот, иной вариант мог бы привести к новой гражданской войне.

Но первая фаза переворота завершилась для заговорщиков успехом. Бесноватый жандармский офицер во главе группы из 445 послушных ему подчиненных держал в заложниках не только всю политическую верхушку страны, но и парламент в полном составе, который заговорщики под дулом пистолета намеревались заставить одобрить создание правительства «национального спасения» по составленному ими заранее списку.

Страны Западной Европы тут же осудили мятеж, госдепартамент США заявил, что это «внутреннее дело» Испании. Страну охватил страх.

В ту ночь, которая, казалось, никогда не кончится, вышедшие было из подполья активисты левых партий и организаций, участвовавшие в антифранкистском движении, укрылись на конспиративных квартирах, которые сохранялись «про запас» на случай такого поворота событий.

Особенно опасная угроза в тот вечер 23 февраля исходила от расквартированной в десятке километров от центра Мадрида бронетанковой дивизии «Бру-нете». Она получила приказ о продвижении в центр столицы. Несколько подразделений дивизии приступили к исполнению приказа. В частности, ими было захвачено здание мадридского телецентра (тогда в Испании действовал лишь один государственный канал телевидения). Король на какое-то время лишился возможности обратиться к стране и, что особенно важно, к армии с призывом отказать в поддержке заговорщикам. Если бы вся дивизия «Брунете» вошла в Мадрид, эта акция могла вызвать «эффект домино»: за нею, не исключено, последовали бы и выступления других военных в Испании.

Подобное произошло в Валенсии, где один из главных заговорщиков, командующий военным округом генерал Хайме Милане дель Боек – бывший офицер «Голубой дивизии», лично награжденный Гитлером Железным крестом, поднял открытый мятеж. Четыре сотни его танков при поддержке 1800 офицеров и солдат вышли на ночные улицы Валенсии. Однако флот и авиация отказались поддержать Миланса. Более того, на военно-воздушной базе в Ма-нисесе генералу заявили, что при приближении его танков по ним будет открыт артиллерийский огонь. Милане принялся обзванивать других командующих военными округами, склоняя их к выступлению. Король отдал приказ арестовать мятежного кавалера Железного креста, но никто не отваживался сделать это.

…«Всем ждать! Скоро к вам обратится очень важная персона!» – произнес в зале парламента подполковник Техеро. Шел час за часом, но ничего не происходило…

«Важной персоной», как затем было установлено, был известный генерал Альфонсо Армада – человек умный, волевой и коварный. Он почти 20 лет входил в ближайшее окружение Хуана Карлоса, когда тот еще был преемником каудильо. Однако после смерти Франко генерал не скрывал своей враждебности к реформам, одобряемым королем, и постепенно потерял его доверие. Хуан Карлос отдалил генерала от себя, он был назначен заместителем начальника главного штаба армии. На этом посту, причем спекулируя на прежней близости к монарху, Армада кропотливо и тщательно организовал широко разветвленный заговор, приведший к захвату парламента. Идея была простая: поставить Хуана Карлоса перед фактом и тем самым принудить согласиться с правительством «национального спасения» во главе с Армадой.

Генерал постоянно намекал своим коллегам, что он якобы выполняет волю монарха, который не желает действовать в открытую, но будто бы одобряет действия, направленные на пресечение хаоса и анархии в стране.

Стремясь добиться своей цели, Армада в самый разгар событий предпринял поистине макиавеллиевский ход. Он позвонил королю, попросив срочно принять его в королевской резиденции «Сарсуэла», чтобы лично информировать о «сложившейся ситуации». Генерал рассчитывал, что его присутствие в «Сарсуэле» будет воспринято руководством армии как знак того, что он действительно пользуется молчаливой поддержкой монарха, но один из самых близких королю людей генерал Сабино Фернандес Кампос разгадал тайную суть этого хода, узнав по своим каналам, что в дивизии «Брунете» заговорщики ссылаются на Армаду как на «высшего авторитета» в предпринятой акции и внушают колеблющимся, что он находится в Сарсуэле. Хуан Карлос приказал Армаде оставаться на месте и воздержаться от появления в королевской резиденции, тем самым дезавуировав его перед лицом армии.

Когда командование «Брунете» узнало, что Армада вовсе не выражает волю короля, являющегося по конституции также и Верховным главнокомандующим, они приказали танкам вернуться в казармы.

Тем временем Хуан Карлос предупреждал Миланса: «Мятеж чреват риском гражданской войны в стране. Ответственность за это ляжет на всех вас». С такими же словами король обратился к другим командующим военными округами, которых обзванивал лично, требуя от них лояльности.

Лишь после этого Хуан Карлос и верные ему люди стали медленно брать ситуацию под контроль. Мятежные войска удалось убедить уйти из телецентра. Оттуда в «Сарсуэлу» в срочном порядке выехала телевизионная группа для записи обращения короля к нации.

Глубокой ночью на экранах телевизоров появился король Хуан Карлос, одетый в военную форму. Тем самым он подчеркивал, что выступает не только как король и глава государства, но и как верховный главнокомандующий. Он потребовал от армии безусловного соблюдения демократических норм конституции, принятой народом.

Мятеж захлебнулся. Милане сдался властям. Техеро освободил кортесы и был препровожден в тюрьму. Взяли под стражу Армаду и других участников заговора. Через год состоялся судебный процесс. Судили лишь нескольких военных и одного гражданского. Обвиняемые оправдывались, что выполняли волю монарха. Сторонники Франко, толпившиеся у зала суда, скандировали: «Король предатель!».

Но это не подействовало на большинство испанцев, которые независимо от своего отношения к монархии как таковой именно в ту страшную ночь стали горячими хуанкарлистами.

После той февральской ночи были еще заговоры, были даже попытки покушения ультраправых военных на жизнь короля, вовремя обезвреженные, но скрытые от общественности, чтобы не накалять обстановку. Эта критическая ситуация положила конец не просто угрозе возврата к франкизму, она обозначила финал без малого 200-летней мятежно-кровавой полосы в истории Испании, когда страну без конца потрясали военные перевороты, приводившие к гражданским войнам и затормозившие продвижение испанцев к современному типу общества.

Теперь можно сказать, что есть в той истории много неясных моментов. Хуан Карлос не склонен говорить о некоторых нюансах той ночи и того, что ей предшествовало.

Среди многих версий случившегося, очень распространена такая, согласно которой король, предчувствуя неизбежность мятежа, как бы сыграл на опережение: не стал тормозить его, а дал ему ход. На это, например, намекает королева София в книге-интервью «Королева». Едва ли она стала бы говорить такое, не согласовав это с мужем. Весьма информированный участник тех событий Сантьяго Каррильо заявил на презентации своей книги, что король в последние месяцы правления Адольфо Суареса не раз выражал перед генералами свое недовольство премьером, и они могли воспринять это как сигнал к действию.

И все же, по мнению большинства аналитиков, Хуан Карлос не мог желать военного переворота, даже если бы он был «в его пользу». Дело не только в его демократических убеждениях, но и в чисто личных мотивах. Перед королем, как и перед королевой, постоянно стоит пример брата Софии короля Греции Константина, который пошел на поводу у «черных полковников», а спустя некоторое время они свергли его.

Всех мятежников приговорили к длительным срокам заключения. Несколько лет назад Армаду и Миланса помиловали. Техеро, отказавшийся от помилования, вышел на свободу в ноябре 1996 года. Он отсидел в тюрьме три четверти своего срока. Все они полностью отошли от политики и уже не представляют никакой опасности.

Однако даже если вся сложная правда о тех событиях никогда не станет известной, время от времени некоторые детали всплывают наружу. Так, в самый канун 20-летней годовщины военного переворота в испанской прессе появились многочисленные документы, подтверждающие не просто причастность, но и прямое участие в том заговоре главной испанской спецслужбы СЕСИД. Более того, возглавляющий это ведомство генерал Хавьер Кальдерон, один из тогдашних руководителей этой службы, уличен в том, что знал о заговоре, помогал путчистам. Мало того, став главой СЕСИД, он выбросил из него тех офицеров, которые были против участия в перевороте и затем пытались сказать правду об этом.

Пресс-секретарь правительства Пио Кабанильяс заявил: «Суд уже осудил всех виновных, остальное дело историков». А испанская прокуратура заявила, что не может открыть дело по новым фактам, так как срок давности за те деяния истек как раз 23 февраля 2001 года.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:52:25 | Сообщение # 98
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО САДАТА
Египет. 6 октября 1981 года

В утренней сводке погоды говорилось, что день 6 октября 1981 года в египетской столице ожидается теплым, без осадков. Президент Египта Анвар Са-дат поднялся рано. Возможно, у него были какие-то предчувствия; позвонившему ему вице-президенту Хосни Мубараку он сказал, что с большим удовольствием остался бы дома. Разумеется, Садат знал, что это невозможно: на вторник был назначен военный парад в честь годовщины начала четвертой израильско-арабской войны 6 октября 1973 года.

Для Египта день 6 октября стал Днем победы: с тех пор ежегодно по площади в Мадинет Наср, расположенной на окраине Каира, парадным маршем проходят войска, демонстрируя мощь египетской армии.

Парад начался ровно в одиннадцать часов по местному времени. Лучшие части египетской армии не одну неделю готовились к нему. Органы безопасности тщательно следили за тем, чтобы в руках военнослужащих, принимавших участие в параде, не было ни одного заряженного боевыми патронами пистолета или автомата. Даже приглашенные на трибуну почетные гости подверглись досмотру все они прошли через специальные детекторы.

Садат занял на трибуне центральное место в первом ряду. Справа от него расположился вице-президент Мубарак, слева – военный министр Абу Га-заль Все шло по заранее намеченному распорядку: дикторы на двух языках – арабском и английском – комментировали ход парада.

Парад подходил к концу, часы показывали без двадцати двенадцать. На площадь выехали автомобили со 130-миллиметровыми пушками на прицепах. Взгляды сидящих на трибуне были обращены в тот момент к небу. Из громкоговорителей звучали английские слова: «Сейчас вы увидите, истребители-бомбардировщики типа „Мираж“, пилоты которых продемонстрируют свое мастерство». Под рев самолетов в небе на земле раздались выстрелы, взрывы гранат и автоматные очереди. Послышались выкрики. «Слава Египту! Вперед!». Эти слова доносились с площади, а из громкоговорителя уже неслось «Предатели! Предатели!».

Основная официальная версия была такой; покушение совершено группой из четырех лиц. Непосредственными исполнителями были старший лейтенант аль-Исламбули, командир артиллерийской установки, и три солдата, которые были членами одной из организаций исламских фундаменталистов и дали согласие на участие в акции. Старший лейтенант подписал увольнительную трем солдатам из обслуживания артустановки и заменил их заговорщиками. Последние получили не только полное обмундирование, но сумели завладеть и оружием ушедших в увольнительную солдат. Боевые патроны, ручные гранаты и дымовые шашки были получены из «внеармейских» источников.

Когда грузовик поравнялся с трибуной, старший лейтенант, сидевший в кабине рядом с шофером, дал команду остановиться. Шофер замешкался, но аль-Исламбули с помощью ручного тормоза остановил машину и выскочил из кабины. Его сообщники выпрыгнули из кузова. Сначала всем показалось, что они хотят подтолкнуть вышедшую из строя машину. Но заговорщики сразу же открыли огонь по трибуне и начали бросать гранаты. По донесениям можно сделать вывод, что один из участников покушения оставался в машине и стрелял издалека, вероятно, он-то и ранил Садата (хотя позднее об этом факте умалчивалось).

Президент, видимо, предполагал, что солдаты хотят поприветствовать его, поскольку приподнялся и тем самым превратился в открытую мишень. Он был ранен в живот и грудь, а осколок гранаты разорвал ему левое плечо. Телохранитель попытался прикрыть президента своим телом, но было уже поздно. Получив смертельное ранение, он усугубил положение тем, что повалил Садата на землю и упал на него.

Трибуна являла собой страшное зрелище. Истекающие кровью раненые, мечущиеся охранники, старающиеся подняться почетные гости, перевернутые стулья. Вице-президент был легко ранен. К ногам военного министра была брошена граната, которая не взорвалась. Еще одна граната разорвалась рядом с генералом и нанесла ему смертельную рану. Среди убитых оказались старший камердинер президента Хассан Аллам, фотограф Мохаммед Рашван и коптский епископ Самуэль. Получили ранения послы Кубы и Бельгии, первый секретарь австралийской дипломатической миссии, доверенный человек президента Сайед Марей и три американских военных советника, которые находились в Египте для переговоров относительно запланированных военных учений. Каждый из них представлял различные рода войск подполковник сухопутных войск Чарльз Ломи, майор военно-морских сил Джеральд Агенброд, капитан ВВС Христофер Риян.

Лишь через сорок пять секунд в бой вступили телохранители, которые либо убили, либо захватили раненых участников покушения.

Кто и почему совершил покушение? Еще, пожалуй, был жив Садат, когда один из английских журналистов, очевидно, по чьей-то подсказке, упомянув «неофициальные источники», обвинил в покушении палестинцев. Появились намеки и на «руку Ливии», поскольку отношения между Каиром и Триполи достигли горячей точки. Эта версия была подхвачена несколькими американскими радиостанциями и телевидением.

Но вскоре появляется официальное заявление, в котором отрицается любое вмешательство из-за рубежа. Многие журналисты отмечали, что власти стремятся сузить круг возможных участников покушения. Они стараются пресечь все слухи о том, что заговор носил широкий характер и, возможно, был элементом планируемого государственного переворота, подготовленного вооруженными силами. Каирские газеты писали, что последние слова Садата, обращенные к Мубараку, были следующие: «Я решил повысить в звании тех офицеров, которые приняли участие в октябрьском поражении». Подобные сообщения свидетельствовали о стремлении поддержать версию, покушение организовали всего лишь один офицер, и три солдата. Причин для беспокойства нет.

Однако не было недостатка и в других версиях. Говорили, что в покушении участвовали не четыре, а шесть или восемь человек. Вблизи от площади, где проходили парады, в Мадинет Наср, представляющем нагромождение строительного материала и отбросов, заговорщики якобы построили из мешков с песком копию трибуны и отрепетировали акцию с точностью до секунды. Все это, однако, нельзя представить себе как действия одиночек Впрочем, уже вскоре выплыла на свет нелегальная правоэкстремистская религиозная организация «Ат-Такфир валь-Хиджра» («Искупление и исход»), к которой принадлежали заговорщики. Она представляла направление в исламском фундаментализме, которое проповедует необходимость следовать законам Корана, придерживаясь буквального толкования этих законов. На деле это означает запрет на любое отклонение от учения, отказ от всего, чуждого исламу.

Открытый вызов был брошен Садату в 1977 году после похищения министра по делам вакуфов шейха Мухаммеда ад-Дахаби, приближенного к президенту человека Он был убит по всем правилам ритуальной казни, пуля проникла в мозг через левый глаз Когда в начале осени 1981 года Садат подписал приказ об аресте неугодных ему лиц, среди них было немало членов «Ат-Такфир валь-Хиджра» Из 1536 арестованных 467 принадлежало к этой организации. После покушения власти арестовали еще 553 членов секты Учитывая общее количество арестованных, нельзя поверить официальным данным, которые говорят о том, что «Ат-Такфир валь-Хиджра» насчитывает всего лишь около 500 членов По неофициальным данным, ядро организации состоит из 4000 человек, из них тысяча восемьсот готовы идти на самые отчаянные операции Сочувствующие составляют около десяти тысяч. Их основная задача – сбор пожертвований, особенно в молельные дни по пятницам около мечетей. Из официальных заявлений можно сделать вывод, что были обнаружены нелегальные склады оружия и крупные денежные суммы, в том числе в американских долларах и риалах Саудовской Аравии.

Египетские власти были озабочены тем, что секта, провозгласившая первоначально отказ от «земных дел», пыталась внедрить своих людей в государственный аппарат, в армию, в службу безопасности. Более тридцати офицеров считались членами этой организации, среди них самый высокий пост занимал подполковник контрразведки Аббуд Абдель Латиф Хасан эз-Зумр, служивший в районе Асьюта.

Вскоре после начала расследования дела об убийстве президента на смену версии об «индивидуальной акции» пришла версия о заговоре под знаменем «хомейнистской революции». Суть этой версии такова: 6 октября террористы хотели уничтожить всех политических и военных руководителей Египта, но это не удалось. (Предполагалось, что готовится новое покушение, которое должно произойти во время похорон Садата, но предпринятые меры безопасности и аресты якобы помешали выполнению задуманного.)

Если бы такая акция совершилась, то вооруженные члены секты должны были бы ворваться в здание радио – и телецентра, где находились их доверенные люди, в частности диктор, который заранее записал на пленку сообщение о перевороте, и инженер, в задачу которого входило прервать передачу и передать сообщение по всем программам. «Ат-Такфир валь-Хиджра» собиралась создать Совет улемов (исламских ученых), Совет сур, который бы занимался толкованием Корана, и хорошо вооруженную «исламскую гвардию». Все это осталось лишь в виде плана. В стране, за исключением некоторых мест, царило спокойствие. Наиболее серьезное положение создалось в Асьюте, где в ходе уличных перестрелок было убито и ранено 154 человека. Небольшие столкновения были в некоторых провинциальных городах и районах Каира, например на шоссе, ведущем к пирамидам. Все выступления такого рода были подавлены.

Мировая пресса подхватила вышеприведенную версию. В Каире официально она не была ни подтверждена, ни опровергнута.

Пресса цитировала и другие высказывания, которые намекали на иной характер заговора против Садата. Приводились, например, слова главнокомандующего национальной гвардией Саудовской Аравии принца Абдаллы, который при встрече с одним из высокопоставленных арабских гостей за неделю до покушения на Садата заявил: «Мы считаем, что Садат скоро сойдет с арены…» Это заявление можно толковать по-всякому. Западногерманский журнал «Шпигель» информировал своих читателей о том, что палестинские руководители через посредников известили египетского президента о готовящемся покушении, после чего Садат отказался от намеченного очередного визита в Европу. Эти слухи обратили на себя внимание, прежде всего потому, что отношения между главой Египта и палестинцами были отнюдь не теплыми, учитывая переговоры в Кэмп-Дэвиде о так называемой автономии для палестинцев. Один из египетских министров вспоминает слова Садата, сказанные им в тот момент, когда его предупредили о маневрах исламских фундаменталистов: «Все до единого мои знакомые, их имена известны. В конечном итоге это мои дети…» Вскоре он дал приказ арестовать многих из своих «детей». Но большинство осталось на свободе.

Обозреватели до сих пор указывают на множество «белых пятен» в деле об убийстве Садата. Напрашивается невольное сравнение с Далласом: чем больше занимались расследованием убийства Джона Кеннеди, тем туманнее становилась картина покушения. Вот лишь некоторые моменты того каирского вторника.

Группой заговорщиков руководил старший лейтенант аль-Исламбули, брата которого арестовали 3 сентября как члена экстремистской исламской организации. В связи с арестом брата и самого старшего лейтенанта подвергли «строжайшей проверке», но не нашли ничего, компрометирующего. Действительно ли было проведено следствие? И если да, то каким образом ему удалось избежать разоблачения?

Каким образом удалось заговорщикам, обойдя многократные проверки пронести боеприпасы и гранаты на площадь, где шел парад?

Согласно уставу египетской армии, за день до парада солдаты не имеют права покидать казарму даже в случае внезапной болезни. – Каким образом удалось дать увольнительные солдатам, заменив их неизвестными резервистами? Как проникла эта группа через кордон усиленного контроля и вышла на парад?

Военный министр издал в свое время приказ, согласно которому во время парада запрещено останавливаться перед главной трибуной любому виду транспорта. В случае остановки по машине должен быть открыт огонь, не дожидаясь особой команды. Почему не был выполнен этот приказ?

Телохранители занимали выгодные позиции по краям трибуны. Однако по показаниям свидетелей установлено, что они покинули свои посты за шестьдесят – тридцать секунд до того, как раздались первые выстрелы. Почему?

Как могло произойти, что при отличной организации покушения не сработали некоторые гранаты и, таким образом, только президент был смертельно ранен? Можно ли объяснить это случайностью?

Имели ли под собой почву распространяемые в Каире слухи о том, что заговорщики поддерживали связь с некоторыми лицами из контрразведки?

Все эти вопросы легче поставить, нежели найти на них ответ.

Можно ли после этого назвать покушение случайностью? Вероятно, в любом случае антисадатовские выступления вылились бы наружу, поставив под угрозу если не физическое, то политическое существование президента.

В то время, когда раздались выстрелы, рядом с Садатом сидели два человека: Хосни Мубарак и Абу Газаль. В первом варианте официального сообщения говорилось, что террористическая группа исламских фундаменталистов намеревалась уничтожить все высшее руководство Египта. Главный подсудимый – старший лейтенант аль-Исламбули через своего адвоката просил пригласить Мубарака на заседание суда в качестве свидетеля. Судья отклонил просьбу защиты. Офицер указывал, что они могли убить и вице-президента и военного министра, но им нужен был лишь президент. Дальше в показаниях говорится, что когда аль-Исламбули подбежал к трибуне, то крикнул Абу Газалю: «Отойдите в сторону, мне нужна эта собака!» В дальнейшем подчеркивалось, что участники заговора покушались исключительно на жизнь Садата, остальные были невинными жертвами.

Говорят, что тайные встречи аль-Исламбули и его сообщников, состоявшиеся 21, 24 и 26 сентября, были прослушаны и даже запечатлены на кинопленку. На этих совещаниях было решено раздобыть оружие и убить Садата. Вроде бы эти материалы были положены на стол президента, но он не обратил на них никакого внимания. Вероятно, египетский президент не верил подобным документам, ведь они были реальным опровержением слов Садата, что «сыновья» обожают его.

Однако эти документы не попали в руки Мубарака. Вице-президент яснее видел создавшееся положение, более того, отдавал себе отчет в опасности экстремистских выступлений исламских фанатиков. В Каире считали, что окончательный вид многим импровизациям Садата придавали Хосни Мубарак и министр иностранных дел Бутрос Гали, но, видимо, далеко не все документы попадали непосредственно к ним.

На одной из каирских военных баз состоялся процесс по делу участвовавших в покушении на Садата. Обвинительное заключение в 450 страниц было написано довольно быстро, можно было начать суд, но он откладывался из-за сорокадневного траура. Двадцать четыре обвиняемых заняли места за стальной решеткой на скамье подсудимых.

Хроника этого процесса полна пробелов. Поскольку речь шла о национальных интересах, суд заседал при закрытых дверях, публика туда не допускалась. Процесс был полон театральных жестов, обвиняемые гордо сознавались в убийстве президента, из-за решеток раздавалось: «Шаллах акбар!» («аллах велик!»). Выяснилось, что заговорщики хотели создать в Египте исламскую республику. Участники заговора не были едины в том, нужно ли убивать одного только Садата или же следует уничтожить все египетское руководство.

После смерти Садата Мубарак взял в свои руки управление государством, а через неделю был официально избран на пост президента. Мубарак воспользовался сделанными в прессе разоблачениями, чтобы сменить всю «экономическую команду Садата» – министров экономики, промышленности, финансов, планирования и туризма.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:53:12 | Сообщение # 99
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО ПАЛЬМЕ
Швеция. 28 февраля 1986 года

Утром 28 февраля 1986 года лидер шведской социал-демократии и глава правительства Улоф Пальме принял шведских журналистов. В конце беседы ему был задан вопрос, как он оценивает возможности для мира и разрядки на международной арене?

«Долгое время, – сказал Пальме, – отношения между великими державами были холодными. Но сейчас можно видеть отчетливые признаки ломки льда. Международное положение просветлело. Недоверие рассеивается, как туман ранним весенним утром. Мы констатируем много предпосылок для разрядки. Все больше людей включаются в борьбу за мир, и это отрадно, поскольку широкое народное движение резко повышает возможности для мира и разоружения. Положено начало диалогу между великими державами».

В этот день, как обычно, Пальме покинул здание правительственной канцелярии последним.

…Жизнь Пальме-политика не была гладкой. Шаг за шагом давался в нелегкой борьбе с оппонентами, противниками и откровенными врагами. Правые консервативные круги никак не хотели простить ему, что он, «мальчик из высшего общества», стал социал-демократом и тем самым предал свой класс. Пальме порой характеризовали как беспощадного, агрессивного, злобного человека, без юмора и великодушия, с непомерным желанием отстаивать свое «я». А с другой стороны, некоторые из социал-демократов с подозрением относились к Пальме как выходцу из буржуазных кругов. Они утверждали, что у него не получаются контакты с рабочими, что он высокомерен, как многие политики правого толка.

Можно смело утверждать, что немногие шведские политики подвергались таким резким личным нападкам и слышали такую похвалу, вызывали такую сильную антипатию и симпатию, как Пальме. Уже после его гибели шведская газета «Дагенс нюхетер» писала, что он не оставлял никого равнодушным, вызывая или восхищение, или гнев.

Устранить Пальме оказалось нетрудно в первую очередь потому, что он, как и его предшественники на постах премьера и руководителя Социал-демократической рабочей партии Швеции (СДРПШ), предпочитал общественный транспорт, нередко ходил на работу и обратно пешком, беседуя по пути с прохожими.

Улоф Пальме с женой Лисбет смотрел в кинотеатре «Гранд» на улице Свеа-вэген фильм «Братья Моцарт». По дороге домой премьер был убит выстрелом в спину. Лисбет была легко ранена. Стреляли в упор. Место выбрали недалеко от входа в метро, на углу Туннельгатан, метрах в пятистах от «Гранда».

Удалось установить, что убийца – высокого роста, блондин. Незадолго до преступления его, а также других пассажиров автомобиля «Ауди» видели в окружении четы Пальме. Словом, Улофа Пальме «вели» профессионалы.

Городские часы показывали 23 часа 10 минут. Ночью кабинет министров собрался на экстренное заседание. У места, которое обычно занимал за столом совещаний глава правительства, была зажжена свеча. В ранние утренние часы в Стокгольме тысячи шведов направились в правительственную канцелярию Русенбад, в штаб-квартиры местных социал-демократических организаций по всей стране, чтобы выразить свое соболезнование и сделать записи в траурных книгах. К месту убийства, где еще не высохло кровавое пятно, стекались сток-гольмцы.

Восемь стран объявили траур в связи с гибелью Пальме. Сотни тысяч шведов приняли участие в проведенных общественными организациями спонтанных демонстрациях и митингах, посвященных памяти Пальме. На месте его гибели, где на рассвете 1 марта неизвестный прохожий оставил красную розу, вырос холм из живых цветов. Многие простые шведы, будучи не в силах понять и объяснить совершенное злодеяние, задавались вопросом: чьих рук это дело?

Полицией был арестован 42-летний безработный Кристер Петерсон, который якобы «крутился» около Пальме за несколько дней до убийства.

Но в том же 1986-м Петерсона условно освободили из-под стражи, и по сей день шведская полиция его периодически допрашивает. Он отрицает свою причастность к преступлению, считая, что «ведется некая математическая игра».

Судя по целой цепочке фактов, ликвидация Пальме тщательно организована и спланирована.

Дело в том, что, по оценкам руководства и экспертов шведской компании «Виниан АБ», торгующей оружием и боеприпасами, разрывная пуля, убившая Пальме (на которой не обнаружено опознавательных знаков), могла быть изготовлена в 1982–1983 годах американской фирмой «Винчестер-Узстерн Дивижн».

В ту роковую ночь одна женщина оказалась неподалеку от места убийства. Через несколько минут после выстрелов (это она поняла позже, узнав об убийстве из газет) она увидела, как полицейский автомобиль марки «СААБ», стоявший у тротуара, стремительно уехал. Женщина услышала слова водителя, сказанные в микрофон радиотелефона: «Ага, значит, вон там». Но «СААБ» умчался вовсе не в сторону места преступления. Власти были немало удивлены, почему водитель был в автомобиле один. Согласно инструкции, в патрульных машинах обязательно сидят двое полицейских. По этому делу бь|ло начато расследование.

Депутат риксдага от Левой партии Йорн Свенссон зачитал в парламенте исследование «Политические мотивы убийства У. Пальме».

Анализируя возможные мотивы преступления, депутат пришел к выводу: ненависть вашингтонской администрации и высших военных кругов НАТО вызывала, прежде всего, деятельность Пальме на международной арене. Предложения Комиссии Пальме, отмечается в документе, грозили подорвать американские планы гонки вооружений. Нельзя упускать из виду и того, что Пальме пользовался большим авторитетом в общественных и политических кругах натовских стран, прежде всего в ФРГ и Голландии, а это – в перспективе – могло привести к нежелательным для Вашингтона изменениям в европейской стратегии.

Как отмечает Й. Свенссон, убийство было настолько тщательно подготовлено и спланировано, что можно утверждать о существовании заговора против Пальме. Все говорит о почерке американского шпионского ведомства, считает депутат. Он отметил, что ЦРУ, скорее всего, использовало в этих целях бывших наемников из числа командос, причастных ныне к деятельности пра-воэкстремистских организаций в Европе. С этим утверждением, кстати, перекликается сообщение газеты «Свенска дагбладет». Еще в январе 1986 года в полицию позвонил человек и заявил, что ему обещано вознаграждение – 2 миллиона долларов – за убийство Пальме. Предложение сделал американец, бывший офицер, участвовавший в войне во Вьетнаме.

Заметим, однако: со стороны полиции ни разу, во всяком случае официально, не упоминалась причастность ЦРУ к убийству в качестве одной из возможных версий. Как не вызвали у местной полиции «энтузиазма» и сообщения, в том числе лондонской газеты «Обсервер», о том, что пуля, оборвавшая жизнь Пальме, могла быть выпущена агентами чилийской охранки. На такую возможность указывали проживающие в Швеции чилийские эмигранты. Непосредственным организатором убийства назывался и Майкл Таунли, гражданин США, осуществивший совместно с чилийской охранкой ликвидацию, причем в Вашингтоне, Орландо Летельера – одного из лидеров социалистической партии Чили и антипиночетовской оппозиции.

Весной 1998-го появилась очередная версия. В конце апреля шведскому послу в Турции руководство ее МИДа сообщило: Улофа Пальме убили якобы по приказу лидера Курдской рабочей партии (КРП) А. Оджалана в связи с «антикурдскими» действиями шведского премьера (в 1980-х он распорядился усилить охрану посольства Турции в Стокгольме из-за частых демонстраций курдской диаспоры против турецкого геноцида курдов). Были представлены показания одного из заместителей Оджалана – Ш. Сакыка.

Всего же в полицейских компьютерах содержится 13 тысяч версий, имена почти 50 тысяч человек, хоть в какой-то степени имевших или могущих иметь отношение к преступлению. Результатов этой титанической работы пока не видно.

Имя Виктора Гуннарсона значилось одним из основных в списке: на него указывало слишком многое, и потому он был арестован. Один из шведских детективов, уже вышедший в отставку, даже опубликовал книгу, в которой доказывал, что именно Гуннарсон является преступником. Из этой книги и других источников известно, что в то время Гуннарсон состоял в экстремистской Европейской рабочей-партии, которая травила премьера, а в своих действиях не останавливалась перед насилием и террористическими актами. Были также сообщения о его тесных связях с другими экстремистами, в частности, с американской группировкой Ларуша.

Вскоре, однако, его пришлось отпустить «за недостаточностью прямых улик», хотя многие следователи до сих пор считают его причастным к убийству Пальме.

Выйдя на свободу, Гуннарсон почти сразу же перебрался на жительство в США, поскольку, как он объяснил журналистам, обвинения, выдвинутые против него, «поломали ему всю жизнь на родине». За океаном он спокойно зажил в городке Солсбери, обзавелся новыми знакомыми, но связи с друзьями и близкими в Швеции не терял, регулярно писал, посылал бандероли и посылки, иногда звонил. И вдруг неожиданно пропал. Его приятель, с которым они договорились о встрече, обнаружил дверь дома Гуннарсона открытой. Ничто не указывало ни на вторжение посторонних, ни на намерения хозяина уехать надолго, даже документы и деньги остались на письменном столе. Приятель, прождав сутки, сообщил в полицию об этом исчезновении. Вскоре забеспокоились родители, долгое время не получавшие весточек от сына, и в полиции составили протокол, в котором были указаны приметы пропавшего, и содержалось несколько его фотографий.

Труп Гуннарсона обнаружили в пустынной сельской местности за 120 километров от Солсбери. Детективам никаких, даже самых мизерных следов, зацепок обнаружить не удалось, похоже, работали профессионалы и, как заявил один из детективов, «скорее всего, гастролеры».

После сообщения об убийстве Гуннарсона группировка Ларуша разослала письма, в которых пыталась доказать, что никогда не была связана с убитым шведом и абсолютно не причастна к гибели Улофа Пальме.

Разумеется, это убийство может не иметь никакого отношения к «делу Пальме», но оно вызывает вопросы, на которые ни шведские, ни американские детективы дать ответа не могут. Почему Гуннарсон внезапно исчез из дома, никому ничего не сказав, и по своей ли воле он это сделал? Как и зачем он оказался так далеко от дома, когда его настигла смерть? Кому вообще потребовалось «убирать» человека, если он действительно никогда не совершал ничего предосудительного и никому не мешал?

Вопросы, вопросы, а время идет, и, похоже, убийство Улофа Пальме, как и Джона Кеннеди, так и останется нераскрытой тайной двадцатого столетия. Судя по событиям «вокруг» расследования, имеющего уже солидный возраст, вряд ли точки над i будут расставлены в ближайшее время. Слишком много очевидных фактов, оглашение и «сведение» которых воедино не в интересах кое-кого в Швеции и зарубежье.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 03:54:27 | Сообщение # 100
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР ГКЧП
СССР. Август 1991 года

В марте 1990 года III съезд народных депутатов СССР отменил 6-ю статью Конституции о «руководящей и направляющей» роли КПСС. М.С. Горбачев был избран Президентом СССР.

В июне на I съезде народных депутатов РСФСР Б.Н. Ельцина избирают Председателем Верховного Совета. У советников Ельцина возникает идея ввести в России институт президентства.

Идея «президентства» не могла понравиться только что избранному Верховному Совету России. Но и у центральной власти, Верховного Совета СССР, появился мощный конкурент – российская власть, которая фактически действовала почти на той же территории. Но демократы вынесли этот вопрос на референдум. 70 % россиян проголосовали «за». Верховному Совету оставалось только назначить день выборов.

Горбачев отнесся к этим событиям с видимым спокойствием. Михаил Сергеевич занимался новым союзным договором, намечался визит в Вашингтон. В США он и узнал об избрании Ельцина Президентом России. Ельцин в первом же туре набрал 57,3 %.

Для Горбачева настало тяжелое время. Шесть лет у власти – а реформы буксуют, прилавки пустеют, ситуация в стране выходит из-под контроля. Разрекламированная экономическая программа «500 дней» провалена. А тут еще захват ОМОНом телебашни в Вильнюсе. Эта провокация лишь подтолкнула процессы распада Союза… Горбачев говорил, что для него события в Вильнюсе – полная неожиданность, ему не верят. Ельцин же отправился в Прибалтику, а 19 февраля выступил в прямом эфире и прямо обвинил Горбачева и в развале государства, и в обнищании народа.

17 марта 1991 года был проведен референдум. Итоги оказались однозначными: в девяти республиках население высказалось за сохранение СССР. Но это были тщетные усилия. Было ясно, что в прежнем виде СССР существовать не может. Необходим новый союзный договор.

В апреле 1991 года в Новоогареве начались переговоры с руководителями девяти советских республик. В сложнейшей политической ситуации 1991 года, когда все разваливалось, все рушилось – и экономика, и политика, а центробежные силы разрывали Советский Союз, Горбачев старался сохранить хрупкое равновесие между интересами центральной власти и новыми требованиями со стороны республик. К июлю подготовку нового договора почти закончили. Верховный Совет СССР поддержал проект о Союзе Суверенных Государств «в основном». 2 августа Горбачев выступил по телевидению и сказал: «Договор открыт для подписания с 20 августа нынешнего года». Казалось, было сделано все, чтобы возродить новый Союз.

Но мало кто знает о том, что Михаил Сергеевич провел секретную встречу с руководителями двух самых крупных республик бывшего Советского Союза – с Борисом Ельциным (которого считали главным политическим оппонентом Горбачева) и Нурсултаном Назарбаевым.

На тайной встрече 30 июня 1991 года на даче в Новоогарево три лидера договорились, что, как только будет подписан Союзный договор, мгновенно будут проведены выборы, создана новая команда для управления страной, а новый кабинет министров возглавит Нурсултан Назарбаев. Прежние руководители СССР должны были уйти в отставку. Но как говорил в интервью Горбачев: «Я абсолютно уверен, что эта беседа была зафиксирована органами госбезопасности».

Спустя четыре дня Михаил Сергеевич Горбачев с семьей отправился на отдых в Форос. А 5 августа председатель КГБ Владимир Крючков на секретном объекте своего комитета собрал: Олега Шенина, министра обороны Дмитрия Язова, заместителя председателя Совета обороны СССР Олега Бакланова и… что самое интересное, на этой встрече присутствовал самый доверенный человек лично Михаила Сергеевича и его семьи – Валерий Болдин, начальник его личного секретариата. По некоторым сведениям, именно он был четвертым участником встречи в Новоогарево. Заслушав информацию, товарищи поняли, что через две недели они будут «вне игры». И приговор Горбачеву был вынесен.

17 августа Крючков перед начальником 7-го Управления КГБ СССР Расчепо-вым Е.М. поставил задачу спланировать операцию, предусматривающую задержание и доставку на военный объект в Завидово президента России Ельцина.

На даче в деревне Машкино к 15 августа 1991 года была рождена аббревиатура ГКЧП, там же был разработан проект указа передачи власти Горбачевым Янаеву, там же были написаны обращение к советскому народу, обращение к народам мира и постановление № 1 о введении чрезвычайного положения и другие документы. Тогда же и началась работа Комитета госбезопасности по изготовлению печати ГКЧП, формированию групп по отключению связи в Форосе, то есть техническая разработка деталей.

17 августа на одном из объектов Комитета госбезопасности, который носил условное название АБЦ, встретились Павлов, Бакланов, Шенин, Язов, Болдин, Крючков. Во встрече принимали участие также заместители министра обороны СССР В.А. Ачалов и В. И. Варенников, заместитель председателя Комитета госбезопасности В.Ф. Грушко.

Премьер-министр СССР Павлов подробно рассказал о положении в экономике, глубоком кризисе, в который страна уже вползла и который ожидается в самое ближайшее время в еще больших масштабах.

«Я также проинформировал о ситуации в стране, – пишет Крючков в своей книге, – об усилении социально-политической напряженности, росте центробежных тенденций, осложнении криминогенной обстановки. Я заметил, что еще пару лет назад мы говорили о начальных проявлениях организованной преступности, сейчас это уже реальность. Преступность не ограничилась рамками отдельных регионов страны, вышла за пределы государства».

О кризисе в стране и резком падении престижа Советского Союза в мире говорили Язов, Шенин, Бакланов.

«В общем плане я сказал собравшимся о поступлении в Комитет госбезопасности настораживающей информации из-за рубежа, – продолжает Крючков, – а про себя думал об одной свежей телеграмме, которую я получил от нашего разведчика-нелегала всего несколько дней назад. В донесении, адресованном лично мне, разведчик сообщал, что в ведущих капиталистических странах в ближайшее время ожидают самого тяжелого развития ситуации в Советском Союзе. „Речь идет, – писал он, – о прекращении существования нашего государства. Осведомленные источники говорят об этом как о факте, который наверняка свершится, потому что, судя по всему, в Москве никто не пытается предупредить такое трагическое развитие событий“.

Сам нелегал отказывался понимать, почему нельзя помешать всему этому, почему не соблюдается Конституция Советского Союза, почему игнорируются итоги всенародного референдума 17 марта 1991 года, почему Президент и те, кто работает вместе с ним, проявляют безволие, пустили дело на самотек, более того, даже не говорят правды. Нелегал сообщал: под предлогом того, что наша страна чрезмерно велика и не в состоянии переварить занимаемое ею пространство, ставится под вопрос территориальная целостность Советского государства».

На этой встрече сформировали и делегацию, которая должна была отправиться к Горбачеву: Шенин, Бакланов, Болдин и Варенников.… На следующий день визитеры поехали на аэродром «Чкаловский».

Тем временем один из крупнейших лидеров мира, Горбачев, отдыхал на объекте «Заря». Дальше произошли общеизвестные события – выключили все телефоны, отняли ядерный чемоданчик и т. д. и т. п.

Горбачев рассказал об этом так: «…Я сидел, работал над выступлением на церемонии подписания Союзного договора. Самолет на завтра был уже заказан, договорились, кто полетит. Раиса Максимовна тоже решила лететь со мной.

Днем, примерно в 11–12 часов, разговаривал с вице-президентом Янаевым. Он спросил меня, когда я завтра точно прилетаю. Я ответил, что вечером. Он пообещал меня встретить.

От работы меня оторвал начальник личной охраны Медведев. Он зашел ко мне с известием, что приехала группа товарищей. Я спросил, что это за визит, не согласованный со мной? Как эти люди здесь оказались, ведь охрана не имеет права их пропускать? Говорит, что с ними Плеханов и Болдин, руководитель аппарата президента. Вижу, что состояние самого Медведева необычное. Ну, хорошо, говорю, пусть подождут. Беру трубку, чтобы позвонить Крючкову, узнать, что это за миссия. Странно: уезжаю завтра, и вдруг какая-то группа. Телефон не работает, беру другой – то же самое. Снял трубку внутреннего телефона – не работает. Все проверил – беру красный телефон – и он «мертв». Посмотрел на часы – 16.50».

Но еще раньше происходили события, о которых Горбачев не знал и не мог знать. Взлетную полосу, с которой должен был взлететь президентский самолет, перекрыли тягачами, дачу блокировали. Все это было сделано тихо и не привлекло ничье внимание. Но заговорщикам надо было действовать быстро. К делегации, которая летела в Форос, присоединились генерал Плеханов, который отвечал за охрану всех государственных и партийных деятелей. Начальник личной охраны президента подчинялся непосредственно Плеханову. «Делегация» из Москвы прошла к Горбачеву беспрепятственно.

Первым, по плану заговорщиков, разговор с Горбачевым должен был начать секретарь ЦК КПСС Олег Шенин, а потом каждый добавил бы свое. Но Горбачев перехватил инициативу. Решив, что Бакланов здесь старший, спросил его, с чего они объявились в Форосе?

Задуманный порядок нарушился. Бакланову пришлось начинать первым. Он, а вслед за ним Олег Шенин от имени ГКЧП предложили президенту передать временно свои функции вице-президенту Геннадию Янаеву «с целью навести порядок в стране».

Горбачев напомнил, что на 20 августа назначено подписание Союзного договора.

«Подписания не будет, – возразил Бакланов. – Ельцин арестован». Потом поправился: «Будет арестован в пути». Это был, наверное, элемент шантажа, давления. Бакланов заявил примерно следующее: «Михаил Сергеевич, да от Вас ничего не потребуется. Побудьте здесь. Мы за Вас сделаем всю грязную работу».

Горбачев, находясь в шоке, отказался подписывать документы о передаче власти.

18 августа в 20.00 в Кремль в кабинет к Павлову пришли Крючков, Пуго, Язов, Лукьянов, привезли Янаева, которого долго не могли найти (он был в гостях), из Фороса вернулись Шенин, Болдин, Бакланов. И делегация доложила, что Горбачев болен и принимать решения не в состоянии. Его надо срочно лечить. В качестве лекарства Янаев Горбачеву прописал… отрешение от власти.

19 августа 1991 года рано утром по радио и телевидению было объявлено о прекращении полномочий Горбачева и о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению. Во главе ГКЧП стояли, вице-президент Г.И. Янаев, министр обороны Д.Т. Язов и его первый заместитель О.Д. Бакланов, председатель КГБ В.А. Крючков, министр внутренних дел Пуго (после провала путча он застрелится), премьер-министр B.C. Павлов, а также председатель Крестьянского союза СССР В.А. Стародубцев и президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР А.И. Тизяков.

Ельцин накануне, поздно ночью, прилетел из Казахстана, где встречался с Назарбаевым. О ГКЧП узнал утром. В 8 часов к нему в Архангельское приехали Полторанин, Бурбулис и Собчак. Приехали совершенно беспрепятственно.

Ельцин прибыл в Белый дом к 11 часам. Он ехал по улицам Москвы открыто, лавируя между танками, рядом – машины сопровождения с мигалками. Едва появившись в Белом доме, Президент России сразу дал пресс-конференцию уже собравшимся там журналистам. Настроение Ельцина было боевое. Он тут же зачитал заявление, подписанное им, Председателем Верховного Совета России Р.И. Хасбулатовым и премьер-министром И.С. Силаевым:
«В ночь с 18 на 19 отстранен от власти законно выбранный президент страны. Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с реакционным, антиконституционным переворотом…». Потом журналистов попросили покинуть Белый дом, потому что в Москву входят танки.

Танки в Москву действительно вошли. Четкой задачи перед ними поставлено не было, кроме того, что они должны пресекать действия неких экстремистских сил.

Приблизительно через час Ельцин вышел на площадь и, взобравшись на танк, один из тех, что по заданию Грачева охраняли Белый дом, зачитал обращение. Чуть позже он издал указ, который объявил ГКЧП вне закона. В ответ ГКЧП издал свой указ, в котором объявлял указы Ельцина недействительными.

Наконец «лидеры ГКЧП» решили как-то объясниться с общественностью и созвали пресс-конференцию в МИД СССР. В конференц-зал пропускали всех желающих, даже тех журналистов, чьи газеты были закрыты по решению этого самого ГКЧП.

Репортаж об этой пресс-конференции показали на всех телеканалах, и изумленные телезрители видели, как у главного ГКЧПиста вице-президента Янаева предательски дрожат руки.

С поддержкой ГКЧП были проблемы. Командующий Прибалтийским военным округом, получив директивы ГКЧП, приказал воинским частям не выходить за пределы своих гарнизонов и не поддаваться на провокации. Главком ВМФ Чернавин получил приказ блокировать порты в связи с чрезвычайным положением. ЧП вводилось, потому что президент болен и не может исполнять свои обязанности. Но с Черноморского флота ему доложили: видят президента живого и здорового на пляже в Форосе. Чернавин дает приказ по своим частям: ни в каких действиях ГКЧП не участвовать, кораблям продолжать нести боевое дежурство согласно ранее полученным приказам И Главком ВВС Шапошников отдал приказ не поднимать в воздух ни одного самолета без его личного приказа. Позже Ельцин назначит Шапошникова министром обороны.

Выполняя указ ГКЧП о введении в Москве чрезвычайного положения и приказ министра обороны Язова, командующий ВДВ генерал Павел Грачев обеспечивал прибытие в столицу 106-й Тульской воздушно-десантной дивизии и взятие под охрану стратегически важных объектов столицы. Тулякам он отдал какой-то странный приказ: «торопиться, не спеша». Из этого следовало, что Грачев пытался предугадать «чья возьмет». Тогда еще никто не догадывался, что Главком ВВС Евгений Шапошников с радостью обнаружил в Павле Сергеевиче своего единомышленника, и они уже вели между собой телефонные разговоры на эзоповом языке. Грачев тогда рассчитал все точно: как и Шапошников, скрыто игнорируя приказы министра обороны, он дал понять засевшим в Белом доме, что никаких силовых мер против них предпринимать не будет. Выдвинув десантников к Белому дому с целью блокирования стратегического объекта, затем, когда ситуация стала меняться не в пользу ГКЧП, Грачев превратил их из блокировщиков в «защитников». То был ловкий ход, за который Ельцин вскоре пожаловал Павлу Сергеевичу должность первого зама министра обороны.

А 20-го в Белом доме была устроена новая пресс-конференция, которую на этот раз вел Владимир Лукин. На площади перед Белым домом собралось около 200 тысяч человек. Белый дом скорее напоминал проходной двор, а не логово мятежников. Никому и в голову не пришло его блокировать.

Поздно вечером 20 августа в Белый дом явился офицер КГБ и принес план подготовки штурма здания, который якобы должен был начаться в 2 часа ночи. На дверях кабинетов срочно стали менять таблички, чтобы сбить врага с толку. Руцкому предложили для маскировки наклеить бороду. Часть депутатов собралась в зале Совета национальностей, и провела там всю ночь. Но штурм так и не состоялся, ни в 2 часа, ни позже. Потом командиры «Альфы» утверждали, что они штурмовать Белый дом отказались. ГКЧПисты говорили, что они и не собирались никого штурмовать.

Эти несколько дней и ночей, которые проходили в ожидании штурма, нагнетали состояние психоза. Перед телекамерами взволнованные защитники Белого дома говорили, что они насмерть готовы стоять за свободу и демократию «Они не пройдут!» О том же говорило радио «Свобода». По городу ползли слухи об «Альфе». Тревога нарастала А с наступлением темноты еще больше усилилась. Стали строить баррикады. С балкона Белого дома отдавал команды Руцкой: в случае чего, огонь открывать без предупреждения!..

В 23 часа колонна БМП выдвинулась на патрулирование. На пересечении Садового кольца с Калининским проспектом при въезде в тоннель БМП и солдат стали забрасывать камнями, палками и бутылками, в траки вставляли арматуру. Трое москвичей при этом погибло.

Коллегия Министерства обороны приняла решение: «Вывести войска из Москвы». Эго произошло с 8 до 9 часов утра 21 августа 1991 года. А в 10 часов весь ГКЧП срочно прибыл в Министерство обороны. Крючков, Тизяков, Бакланов, Плеханов, Шенин настаивали на продолжении борьбы. Произошла грязная перебранка.

ГКЧПисты срочно выехали в аэропорт Внуково. Бакланов, Тизяков, Плеханов, Ивашко, Крючков, Лукьянов, Язов полетели в Крым. Лукьянов в телефонном интервью главному редактору «Московских новостей» Егору Яковлеву сказал, что Горбачева «незаконно удерживают» в Форосе, что он «не может не поехать к человеку, с которым его связывали 40 лет», что он полетит к нему, во что бы то ни стало, даже если его «там прикончат».

Но, это – не мешало Лукьянову сидеть в самолете рядом с Баклановым, и расспрашивать о встрече представителей Комитета с Горбачевым три дня назад, 18 августа, на «Заре». Спикер вникал в детали, стараясь обнаружить в словах, тоне, которым они произносились, пространство для маневра в предстоящем нелегком разговоре с президентом.

Позже многие будут недоумевать, зачем заговорщики полетели в Форос к президенту, столь грубо оскорбленному ими?

Конечно, в Москве сидеть сложа руки не было резона. Армия уходила. Верховный Совет России требовал возбудить против ГКЧП уголовное дело. Лукьянов, как только стало ясно, что заговор обречен, демонстративно отмежевался от ГКЧП, Янаев был полностью деморализован.

Уже через пятнадцать минут полета подтвердилась правильность принятого решения. В самолет позвонил начальник Генерального штаба министерства обороны СССР Моисеев. Он сообщил Язову, что Ельцин намерен отдать распоряжение задержать самолет в аэропорту и всех членов ГКЧП арестовать.

Ельцин также решил лететь в Форос освобождать Горбачева. Может быть, не вместе с Крючковым, но сам. Лично. Его пытались отговорить соратники: «Вас собьют, кому вы верите, Борис Николаевич!» И Ельцин сказал: «Ну ладно, Саша, давай ты». Вице-президент Руцкой взял самолет, к нему присоединилась группа офицеров. В Форос к Горбачеву первыми прибыли путчисты. Но Горбачев дождался истинных спасителей – посланцев Ельцина.

Руцкой влетел на объект «Заря» и увидел Горбачева, который произнес: «Саша, спасибо, что приехал, спас меня от этих подонков и негодяев». Они обнялись. В руках у Руцкого было оружие… В этот момент по лестнице спускалась Раиса Максимовна Горбачева. Руцкой вспоминал: «Ни одна актриса не может сыграть того, что было у нее на лице. Она думала, что я приехал их расстреливать».

Руцкой забрал чету Горбачевых в свой самолет, взял с собой Крючкова. Во время полета Руцкой и Горбачев выпили бутылку водки…

На этот раз Руцкой обогнал самолет, в котором летел Дмитрий Язов. На аэродроме маршала ждал генпрокурор Валентин Степанков.

Следователи посадили в машину арестованных ГКЧПистов. «Пазик» отвез их в санаторий «Сенеж». Это было часов в 6 утра. А в восемь на каждого из них уже были направлены видеокамеры, их начали допрашивать. В состоянии шока они стали говорить все. Первый допрос Язова закончился тем, что он попросил сказать несколько слов Горбачеву. Следователь разрешил. Обернувшись к камере, маршал произнес: «Дорогой Михаил Сергеевич, я старый дурак, ввязался в эту авантюру. До конца дней моих меня будет жечь позор за принесенные Вам, стране и народу обиды».

Правильно сказал кто-то из журналистов: «Горбачев вернулся в другую страну». Когда 23 августа Горбачев приехал в Белый дом на сессию Верховного Совета, его встретили плакатами «В отставку». Его время истекло. У страны появились другие герои. После путча наступило время Ельцина. Победители стали делить «трофейное имущество». Ельцин со своим аппаратом переехал в Кремль: президент СССР потеснился в первый корпус, а президент России занял четырнадцатый, у Спасских ворот.

Августовский путч – спровоцировал распад СССР. Союзные республики объявили о своей независимости.


 
Форум » Общение » История » СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
Страница 4 из 5«12345»
Поиск:
мини-чат
Tagis Балаболка