СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ - Страница 3 - Форум « SHalbuz-Dag - Территория, исполнения заветных желаний!!!
Гость !!! | RSS
Сегодня на сайте
Новые сообщения Участники Правила форума Поиск RSS
Страница 3 из 5«12345»
Модератор форума: Khufu 
Форум » Общение » История » СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
« Алиюсуф » Дата: Понедельник, 17 Январь 2011, 01:55:23 | Сообщение # 1
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ

ВВЕДЕНИЕ

Заговоры и перевороты существуют и существовали с того момента, как человечество стало заниматься политикой. Во все времена честолюбцы бросали вызов законному обладателю трона.
И в древности находились смельчаки, пытавшиеся свергнуть неугодную им власть. Жестокая политическая борьба и различного рода интриги, провокации и заговоры с целью овладения троном или сохранения его были едва ли не обычной нормой жизни. Разумеется, в этой борьбе противника никогда и нигде не щадили – слишком высока была ставка. И конечно, нигде не церемонились при этом в вопросе выбора средств для достижения желанной цели. Так, жертвой заговора пал ненавистный Калигула, был устранен Цезарь, погиб от кинжала телохранителя Филипп II Македонский.

В Византии формально власть императора не была наследственной, хотя фактически с помощью ряда нехитрых уловок (например, практики совместного царствования) это ограничение можно было обойти. Поэтому главной задачей интриганов, и в первую очередь тех из них, кто имел хоть малейшие для того формальные и тем более легитимные основания, было стремление пробраться как можно ближе к трону, при первой возможности взобраться на него и, главное, не дать себя сбросить с него. Заговоры и перевороты – неотъемлемая часть истории Византии.

Жизнь французских и английских королей и королев постоянно подвергалась опасности. Сколько покушений было совершено на Генриха IV и Луи-Филиппа! И сколько заговоров было составлено против Елизаветы I! Однажды на подобную дерзость осмелился ее опальный фаворит Эссекс, за что, впрочем, поплатился головой.

Надо отметить, что нередко заговор созревал в ближайшем окружении правителя. В связи с этим вспоминается фраза Юлия Цезаря, которую он якобы бросил, когда увидел среди убийц Марка Юлия Брута: «И ты, дитя мое!» (утверждают, что Брут был его сыном). Поэтому опытные советники призывали правителей не терять бдительности и время от времени устраивать проверки своим подчиненным, чтобы выявить их истинные намерения. И самое главное, вовремя пресекать возможные заговоры и интриги, держать в своих руках всю власть и не делиться ею ни с кем.

В старой русской исторической литературе краткий отрезок времени (с 1725 по 1762 год) было принято называть «эпохой дворцовых переворотов». В самом деле – новый, 1725 год Россия встретила с первым императором – Петром Великим, а спустя всего тридцать семь лет, летом 1762 года, на престол вступила Екатерина II – уже восьмой по счету самодержец с императорским титулом. В этот промежуток на престоле сменяли друг друга Екатерина I, Петр II, Анна Ивановна, Иван VI Антонович, Елизавета Петровна, Петр III.

Однако «эпохой дворцовых переворотов» этот период называют не потому, что властители менялись так часто. Важнее то, что практически всякий раз смена власти сопровождалась смутами, волнениями, арестами, ссылками.

Екатерина I, Наполеон I, Ленин, Муссолини, Франко и другие неординарные личности пришли к власти, совершив государственный переворот, а по сути государственное преступление. В связи с этим любопытно, как определяет понятие «заговор» словарь Брокгауза – Ефрона, вышедший более ста лет назад:
«По французскому Code penal – Заговор определяется как решимость двух или более лиц действовать с целью ниспровергнуть или изменить существующий государственный строй, или возбудить граждан к вооружению против государственной власти. Одна эта решимость составляет преступление. Наказуем также Заговор, составленный с целью возбудить междоусобную войну или вооруженное нападение одной части населения на другую. По германскому уложению Заговором признается состоявшееся между несколькими лицами соглашение совершить действия, направленные против главы государства, конституции или целости государственной территории. По действующему русскому уложению о наказаниях различается составление Заговора или участие в Заговоре против власти верховной от принадлежности к противозаконному сообществу, имеющему целью противодействие распоряжениям правительства или возбуждение неповиновения властям, разрушение основ общественной жизни, религии, семейного союза и собственности, возбуждение вражды между сословиями, стачек и т. п. Заговор против верховной власти, т. е. имеющий целью ниспровергнуть правительство во всем государстве или части его, переменить образ правления или порядок наследия престола, отличается от принадлежности к противозаконному сообществу, главным образом, целью, для которой он составлен, так как для состава преступления Заговор против власти верховной не требует совершения каких-либо действий. Одно знание о существовании заговора наказывается как участие в нем, т. е. смертной казнью».

И даже несмотря на такие суровые законы, всегда находились люди, считающие, что убийством того или иного деятеля можно изменить существующую систему. Генрих III и Генрих IV, Густав III и Линкольн, Фердинанд и Распутин, Махатма Ганди и Кеннеди… Их постигла одна участь – трагическая смерть от руки убийцы. Список можно продолжать и продолжать. Например, в XIX веке в России террористы убивали царей, аристократов, генералов и полицейских, что вызвало лишь репрессии властей. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в 1914 году даже спровоцировало Первую мировую войну.

Кризис власти – экономический, политический – благодатная почва для переворота. Особенно военного. Путчи, пронунсиамиенто, мятежи… Популистские обещания райской жизни… Но чаще всего, добившись цели, власть тут же забывает о своих обещаниях. Главное – обезопасить себя от потенциальных противников, способных совершить новый переворот.

Вообще-то тайные методы, ведущие к заговору и перевороту, тоже достаточно единообразны, как и все иные методы политической борьбы. Они хорошо знакомы и Западу, и Востоку, причем это вполне понятно и легко объяснимо, ибо в основе сходства лежит как сам принцип власти любого правителя, так и мотив, движущий теми, кто неудержимо стремится к власти и готов ради этого на всё.


ОГЛАВЛЕНИЕ:


 
« Алиюсуф » Дата: Вторник, 18 Январь 2011, 19:49:50 | Сообщение # 51
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР РОЯЛИСТОВ
Франция, Париж. 1804 год

Весной 1803 года началась война Франции и Англии. Вначале это была война льва с китом Ни одна из сторон не могла схватиться с противником в своей стихии Англичане господствовали на море Франция закрыла европейские порты для английских товаров, объявив неприятелю континентальную блокаду.

Наполеон сконцентрировал войска на побережье пролива Ла-Манш. Он мечтал нанести врагу удар прямо в сердце поразить Британию на ее островах. Все было подчинено этой задаче. В Булонском лагере строились новые корабли, транспортные суда, баржи Бонапарт предвкушал уже близкий триумф. «Мне нужны только три ночи тумана», – заявлял он.

Англичане пытались сколотить коалицию европейских держав, которая ударила бы армию Наполеона с востока. Переговоры велись, но дело продвигалось медленно.

И тут неожиданные перспективы открылись перед английским премьер-министром Уильямом Питтом Ему стало известно, что фанатический вождь шуанов и бретонских повстанцев, Жорж Кадудаль встречался в Лондоне с Карлом д'Артуа, братом претендента на королевский престол Людовика, графа Прованского Вскоре британская разведка выяснила, что именно затевают эти приютившиеся в Лондоне роялисты Убедившись в полном поражении вандей-ского мятежа и в невозможности низвергнуть Бонапарта открытым восстанием, они решили его убить.

Заговор созрел в Лондоне. Жорж Кадудаль и верные ему люди должны были внезапно напасть на Первого консула, когда он будет кататься верхом около загородного дворца в Мальмезоне, увезти его и убить.

Жорж Кадудаль в шуанском движении, в роялистской партии занимал особое положение Этот бретонский крестьянин, не получивший образования, был наделен от природы живым и острым умом, наблюдательностью, умением вести за собой людей. Фанатически преданный делу Бурбонов, он брал на себя самые сложные поручения и теперь без колебаний и без трепета шел убивать Бонапарта, в котором видел узурпатора, мешающего законному королю, Людовику Бурбону, взойти на престол.

Темной августовской ночью 1803 года Жорж Кадудаль и его сообщники были высажены английским кораблем на берегу Нормандии и вскоре оказались в Париже У заговорщиков были люди, деньги, связи в столице, тайные адреса и явки, безопасные убежища Не было только человека, способного сразу после убийства Бонапарта взять власть в свои руки и организовать приглашение Бурбонов на прародительский престол. Подходящей кандидатурой на эту роль являлся генерал Моро. Один из талантливейших военачальников французской армии ненавидел Бонапарта со времени переворота 18 брюмера, в котором сам участвовать отказался. Посредником в сношениях между Моро и Кадудалем стал генерал Пишегрю, который бьш сослан после 18 фрюктидора в Гвиану и сумел бежать оттуда, а теперь, в 1803 году, проживал нелегально в Париже.

Пишегрю уверил англичан и роялистов, что Моро согласится им помочь. Но генерал отказался говорить с Кадудалем, а самому Пишегрю определенно заявил, что готов выступить против Бонапарта, но не желает служить Бурбонам.

Тем временем Бонапарт, просматривая сводки, присылаемые министерством юстиции, обратил внимание на непорядок: два арестованных еще в октябре шуана (их имена ни о чем не говорили) до сих пор – дело было в январе 1804 года – не были допрошены. Первый консул распорядился, чтобы ими занялась военная комиссия.

Расследование принесло потрясающие результаты. Один из допрашиваемых, некто Керел, сначала все отрицавший и приговоренный к смертной казни, 28 января дал новые показания. Он сообщил, что во Франции и даже в Париже с августа прошлого года действует террористическая группа шуанов во главе с Жоржем Кадудалем.

Кадудаль в Париже… Это значило – на Бонапарта опять ведут облаву, снова сторожат каждый его шаг; над ним снова занесены кинжалы убийц. Бонапарт немедленно, минуя министра юстиции Ренье, проглядевшего дело, поручил расследование Реалю, бывшему заместителю Шометта, прокурора Коммуны 1793 года.

Реаль не сумел разыскать Кадудаля, но арестовал его ближайшего помощника Буве де Лозье. 13 февраля Реаль сообщил Бонапарту, что Кадудаль и его люди были переброшены в Бивиль на английском судне; что Кадудаль, имея под своей командой пятьдесят готовых на все головорезов, ожидает возможности либо похитить Бонапарта на пути в Мальмезон, либо убить; что в Париже находится не только Кадудаль, но и Пишегрю, и что они ожидают прибытия одного из членов королевского дома, графа д'Артуа или Конде; что, наконец, Пишегрю встречался с Моро.

Три дня потрясенный Бонапарт обдумывал сообщенное Реаля.

15 февраля 1804 года генерал Моро был арестован у себя на квартире. На следующий день жители французской столицы узнали из газет, что раскрыт англо-роялистский заговор, угрожавший жизни Первого консула. Генерал Мюрат был назначен военным губернатором Парижа, а полиция перешла в подчинение Реалю.

Маркиз де Галло, находившийся в те дни в Париже, писал: «Общественное мнение потрясено, как если бы произошло землетрясение». Не только в Париже – во всей Европе сообщение о заговоре произвело сенсационное впечатление.

Однако никто не поверил в виновность Моро. Республиканский генерал пользовался огромной популярностью в стране. После 17-го ночью на улицах Парижа расклеивались плакаты: «Невинный Моро, друг народа, отец солдат – в оковах! Иностранец, корсиканец, стал узурпатором и тираном! Французы, судите!» Бонапарт был бессилен изменить общественные настроения. Симпатии к герою Гогенлиндена выражались почти демонстративно. Госпожа Моро принимала постоянно посетителей; их число возрастало.

Преследуемый убийцами, Бонапарт вынужден был оправдываться от обвинений в желании погубить невинного Моро. Реаль и Мюрат, казалось, перевернули Париж вверх дном, но заговорщиков не нашли. Некоторые полагали, что Бонапарту на сей раз не уйти от гибели. Первый консул поспешил напомнить, что он не из пугливых, и 19 февраля явился в Оперу.

Наконец ночью 27 февраля Пишегрю был выдан полиции одним из «верных друзей» за сто тысяч экю. Вскоре были арестованы братья князья Полиньяк и маркиз де Ривьер; они состояли адъютантами графа д'Артуа – брата короля. Общественные симпатии к Бонапарту резко возросли: значит, все верно, заговор действительно существовал и нити его тянулись к главе дома Бурбонов.

Все обвиняемые, дававшие показания (Моро длительное время все отрицал), единодушно утверждали, что во Францию должен был прибыть кто-то из принцев – членов королевской семьи. Но прошел месяц, другой, а принц не появлялся… И вдруг выяснилось, что принц, член королевской семьи, находится совсем рядом, но не на западной границе, а вблизи восточной, в соседнем с Францией герцогстве Баденском. То был не граф д'Артуа, а Луи-Антуан де Бурбон Конде, герцог Энгиенский, один из младших отпрысков королевского дома. Самым же сенсационным было сообщение о том, что при герцоге Энги-енском находится или же приезжает к нему Дюмурье, печально знаменитый генерал, изменивший революционной Франции.

Вряд ли можно точно определить, кто первым передал Бонапарту эти известия. Но следует считать вполне установленным, что мысль об аресте и казни герцога Энгиенского была подана Первому консулу Талейраном. В ту пору Талейран еще считал для себя невозможным возвращение Бурбонов – он боялся отмщения. Позже он с тем же невозмутимым спокойствием решительно отрицал свою причастность к делу герцога Энгиенского. Сам же Бонапарт прямо говорил, что не думал о герцоге Энгиенском до тех пор, пока Талейран не подал ему мысли о его аресте и казни.

По сходным с Талейраном мотивам идею казни Конде-Бурбона поддерживал и Фуше. Для бывшего главы карательной миссии в Лионе, депутата Конвента, голосовавшего за эшафот для короля, возвращение Бурбонов представлялось катастрофой Фуше понимал, что казнь Антуана Бурбона породит много новых затруднений для Бонапарта (когда все будет кончено, он произнесет свою знаменитую фразу «Это хуже, чем преступление, это ошибка» – правда, некоторые историки приписывают эти слова Талейрану).

События же развивались так 8 марта Моро из тюрьмы послал Бонапарту письмо, в котором признавался, что до сих пор говорил неправду, все отрицая. Он виделся с Пишегрю по инициативе последнего; но отказался от участия в заговоре, не стал беседовать с Кадудалем, которого привел, не спросясь, Пишегрю. Но оставалось при всем том несомненным, что генерал Республики вступал в недозволенные переговоры с ее врагами. Для хода дела письмо мало что прибавляло нового, сообщаемые им факты уже были известны из показаний его адъютанта генерала Лажоне и других арестованных. Сторонникам оппозиции и самому себе Моро этим письмом, которое постарались сделать известным, нанес большой моральный урон.

9 марта, опознанный на перекрестке Одеона в кабриолете, после ожесточенной схватки был арестован Кадудаль. Убедившись, что дело проиграно, он спокойно и хладнокровно, стараясь взять на себя большую долю ответственности, подтвердил все предъявленные ему обвинения.

Каждый день приносил новые ужасающие подтверждения этого разветвленного заговора, проникшего, казалось, во все поры государственного организма. Наполеон был в состоянии почти постоянной ярости.

10 марта был созван узкий совет. По-видимому, Бонапарт уже принял решение – арестовать герцога Энгиенского, но хотел узнать мнение своих ближайших помощников На совете присутствовали три консула, высший судья (министр юстиции) Ренье, Талейран, Фуше, Мюрат.

Талейран, Фуше, разумеется, поддерживали идею ареста герцога Энгиенского. Камбасерес высказался против этой меры. «Так вы, оказывается, скупы на кровь Бурбонов», – бросил ему реплику Бонапарт. Камбасерес замолчал.

Бонапарта не смущало, что герцог жил в Бадене и никак не был связан с открывшимся заговором К этому времени Наполеон распоряжался в западной и южной Германии, как у себя дома А второе препятствие тоже значения не имело, так как он уже решил судить герцога военным судом.

Руководство операцией в Бадене было поручено Коленкуру, выбор для этой цели бывшего маркиза, перешедшего к Первому консулу на службу, свидетельствовал о том, как тщательно все продумал Бонапарт; он не только хотел приковать к себе Коленкура – первый акт подготавливаемой трагедии должен был выполнить представитель старой аристократии Коленкур блистательно справился с операцией Его попытки позже оправдаться встречали резкие возражения.

Все прошло по разработанному плану В ночь с 14 на 15 марта герцог Энгиенский был захвачен вторгшимися на территорию Бадена французскими драгунами, сразу же обнаружилось, что Дюмурье нет и не было; при герцоге состоял некто Тюмери, его фамилию в немецком произношении французские агенты приняли или делали вид, что приняли, за Дюмурье. Герцога Энгиенского доставили в Венсеннский замок; его полная непричастность к заговору Пишегрю – Кадудаля была со всей очевидностью доказана Тем не менее 20 марта в девять часов вечера дело принца рассматривал военный суд под председательством полковника Юлена, одного из участников взятия Бастилии.

Военный суд обвинил герцога в том, что он получал деньги от Англии и воевал против Франции В три часа ночи без четверти пленник был приговорен к расстрелу. Председатель военного суда Юлен хотел от имени суда написать Наполеону ходатайство о смягчении приговора, но генерал Савари, специально посланный из Тюильрийского дворца, чтобы следить за процессом, вырвал у Юлена перо из рук и заявил: «Ваше дело кончено, остальное уже мое дело». Принц, все еще не веря, что дело принимает серьезный оборот, написал письмо Первому консулу; он просил свидания с ним Но это его не спасло. В три часа ночи герцог Энгиенский был выведен в Венсенский ров и расстрелян.

В последнем, за несколько дней перед смертью написанном документе – в завещании – Наполеон счел нужным снова вернуться к делу герцога Энгиенского. Он написал коротко: «Я велел арестовать и предать суду герцога Энгиенского; этого требовали интересы и безопасность французского народа».

21 марта появилось сообщение о казни принца. Расстрел 32-летнего герцога Энгиенского вызвал невероятный шум во всем мире. Взрыв негодования объяснялся прежде всего тем, что он был принцем королевского дома.

«Казнь герцога Энгиенского от начала до конца была политическим актом, – пишет известный историк А.З. Манфред. – Расстрелом члена королевской семьи Бонапарт объявил всему миру, что к прошлому нет возврата. В Венсеннском рву был еще раз расстрелян миф о божественной природе королевской власти, Бонапарт не побоялся взять на себя ту же ответственность, что и Конвент, доказать, что кровь Бурбонов не светлее и не чище обыкновенной человеческой крови».

Императору пришлось пройти через процесс Кадудаля – Моро и их соучастников. Кадудаль держался на процессе агрессивно Моро судили отдельно, он был приговорен, вопреки ожиданиям императора, всего к двум годам заключения, и Бонапарт поспешил выслать побежденного, но остающегося опасным соперника за пределы Франции По ходатайству княгини Полиньяк Наполеон помиловал обоих князей Полиньяк и маркиза де Ривьера.

Более всего Бонапарту хотелось привлечь к себе Кадудаля, по существующей версии, через Реаля он предложил при условии, что тот попросит полное помилование, для начала полк под его команду Кадудаль ответил на эти предложения бранью. Через несколько дней он и двенадцать его сообщников были казнены на Гревской площади.

27 марта Сенат принял обращение к Бонапарту, за множеством пышных слов скрывалось пожелание сделать власть Бонапарта наследственной. Это не вносило еще полной ясности, и 3 флореаля (23 апреля) Кюре предложил провозгласить Бонапарта императором французов Этой инициативой Кюре обессмертил свое имя; его предложение дало повод для каламбура «Республика умерла – Кюре ее похоронил» 28 флореаля (18 мая 1804 года) постановлением Сената (так называемый сенатус-консулы XII года) «правительство Республики доверялось императору, который примет титул императора французов».

Через три дня после провозглашения империи генерала Пишегрю нашли мертвым в тюрьме. Он повесился на своем черном шелковом галстуке. Враги Бонапарта поспешили заявить о том, что Пишегрю был удавлен по приказу императора. Наполеон впоследствии презрительно опровергал их, говорил: «У меня был суд, который осудил бы Пишегрю, и взвод солдат, который расстрелял бы его. Я никогда не делаю бесполезных вещей»…


 
« Алиюсуф » Дата: Вторник, 18 Январь 2011, 19:50:54 | Сообщение # 52
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ КАРЛА IV
Испания. 1807–1808 годы

В 1784 году в королевской семье Карла IV и Марии-Луизы родился сын Фердинанд. Испанским двором правил тогда всемогущий фаворит Мануэль Годой. Он лично выбирал для Фердинанда воспитателей. Временщик ошибся один лишь раз, но это была тяжелая ошибка. Он приставил к Фердинанду каноника Хуана Эскоикиса. Каноник оказался человеком способным, смелым и предприимчивым. Крепко поразмыслив, взвесив все «за» и «против», он решил поставить свое будущее на карту инфанта.

Эскоикису нетрудно было разжечь в юноше острую ненависть к его тюремщику и к бессердечной матери. Каноник не утаил от инфанта и народных толков о пленении «беззащитного наследника трона». Испанцы, уверял он, ждут не дождутся часа, когда возмужавший принц Астурийский освободит их от ига презренного временщика.

Фердинанду исполнилось восемнадцать лет, когда его женили на дочери неаполитанского короля Марии-Антонии. Энергичная молодая женщина поставила себе целью покончить с унизительным положением мужа.

Фрондирующие против временщика придворные образовали маленький двор инфанта. Нетерпеливый Эскоикис толкал их на открытое возмущение. Но от глаз Годоя ничто не могло укрыться, и он вовремя принял надлежащие меры: Эскоикис был выслан в Толедо.

В декабре 1804 года под давлением Наполеона Испания объявила войну Англии. Через несколько недель произошел разгром французского флотау мыса Трафальгар с огромными потерями в живой силе и кораблях. Критики Годоя подняли голос, и его положение оказалось под большой угрозой.

Довольно неопределенные обещания Наполеона относительно личного будущего Годоя побудили фаворита к сближению с врагом и в октябре 1806 года к призыву к войне против французов. Но вскоре после этого одержанные императором победы убедили Годоя в том, что его собственная судьба неизбежно находилась в руках Наполеона. Он снова перешел на его сторону и попытался сблизиться с партией кронпринца Фердинанда. Ситуация при дворе была как никогда более удачной для этого.

В 1806 году, после четырех лет замужества, Мария-Антония внезапно скончалась. Через некоторое время после ее смерти покончил самоубийством придворный аптекарь. При дворе шептались, что принцесса отравлена.

Годой задумал женить овдовевшего Фердинанда на сестре своей жены, принцессы Марии-Тересы. Этот брак связал бы наследного принца по рукам и ногам.

Эскоикис, извещенный друзьями Фердинанда о коварном плане, в октябре 1807 года бежал из Толедо и переодетый пробрался в Мадрид.

Каноник добился тайного свидания с новым французским послом Бо-гарнэ и просил передать Наполеону о горячем желании принца Астурийско-го вступить в брак с одной из принцесс дома Бонапарта.

Эскоикису удалось проникнуть и к Фердинанду. Под его диктовку инфант просит «героя, посланного самим провидением, чтобы спасти Европу от анархии», отдать ему руку какой-либо из его родственниц.

Об этом послании стало известно при дворе Карла IV. Прежде чем император французов получил его, в Париж уже прибыл курьер с собственноручным письмом короля. Карл IV жаловался на нелояльные действия французского посла и предупреждал императора об интригах недостойного инфанта.

Можно себе представить, как обрадовался этим двум письмам корсиканец. Для его испанских планов семейные раздоры мадридских Бурбонов были бесценным кладом: династия сама давалась ему в руки.

Одновременно с поиском поддержки во Франции неутомимый Эскоикис замышлял и дворцовый переворот. В группу заговорщиков вошли богатейший герцог Инфантадо, которого Годой лишил всех придворных должностей, гранды Оргас, Севальос, Сан-Карлос.

При новом свидании с принцем Астурийским каноник уговаривал его пойти напролом: «Ваше высочество, время размышлять и колебаться прошло! Вы имеете сейчас за собой большинство испанского народа. За вас и святая церковь. При дворе многие открыто выражают свое недовольство Годоем. Еще больше у него тайных врагов. Я уверен, что и французский император будет рад избавиться от него».

И Эскоикис изложил свой план. Он составил записку, в которой ярко изобразил беды Испании, порабощенной временщиком. Фердинанд войдет ночью в спальню отца, прочтет перед ним эту записку и потребует немедленного смещения Годоя. Если бы король остался глух к его доводам, принц должен впустить в спальню своих сообщников…

Фердинанд в ужасе отверг предложенный план. Эскоикис поспешил его успокоить: «Ваше высочество, ни один волос не упадет с головы августейшего монарха! Гранды Испании должны всего лишь принудить государя подписать отставку узурпатору».

«А если король не согласится… Ведь сразу все узнает дон Мануэль! – возразил Фердинанд.

Эскоикису пришла в голову новая мысль: «Следует подумать о будущем. Ваш августейший огец не так уж молод Господь может призвать его к себе… Принц Мира, будучи начальником гвардии, воспользуется преимуществом своего положения, чтобы объявить вас нуждающимся в опеке и назначить себя регентом королевства Нужны будут быстрые и решительные действия».

Каноник тут же подготовил приказ о назначении герцога Инфантадо начальником гвардии, Севальоса, Оргаса, Сан-Карлоса – на другие доверительные посты.

Он просит Фердинанда подписать. Принц колеблется, но все-таки пишет: «Я, король Фернандо». Даты на приказе нет: он будет помечен днем смерти Карла IV.

Несмотря на все предосторожности, принятые Эскоикисом и принцем, – секретные места свиданий, пароли, шифры – всеведущий Годой узнал о заговоре и поспешил сообщить о нем королю. Он представил Карлу все дело как подготовку к захвату короны и к убийству королевы.

Среди ночи у дворца выстроился отряд гвардии. При свете факелов, гремя оружием, гвардейцы вошли в крыло Эскориала, занимаемое наследным принцем. Во главе их сам король.

Карл потребовал у принца шпагу, объявил ему об аресте и приказал отвести его в комнату, обращенную во временную тюрьму.

В апартаментах принца собрались вызванные сюда министры. В их присутствии произвели обыск и нашли недатированный приказ: «Я, король Фернандо…» Лучшего доказательства подготовлявшегося переворота Карлу не надо.

В ту же ночь конца октября 1807 года Карл IV написал Наполеону: «Государь и брат! Как раз в это время, когда я занимался разработкой мероприятий для совместных с вами действий, я с ужасом узнал, что коварный дух интриги проник в лоно моей семьи. Мой старший сын, наследный принц, задался чудовищной целью свергнуть меня с трона. Он дошел до того, что замыслил лишить жизни свою мать. Такое неслыханное преступление должно быть наказано со всей строгостью. Закон, объявивший его наследником престола, будет отменен. Я уверен, что вы придете мне на помощь своими соображениями и советами».

Уже назавтра после ареста сына Карл обнародовал декрет о лишении Фердинанда права наследования трона.

К инфанту явился один из министров, посланник Годоя: «Ваше высочество, если вам дорога жизнь, вы должны раскрыть королю все подробности заговора и выдать всех его участников».

Измученный бессонницей Фердинанд назвал имена всех причастных к затее, передал все разговоры с каноником и, сверх того, отдал не найденную при аресте записку Эскоикиса.

И, наконец, принц предстал перед дворцовым судом. Его допрашивали король, королева, Годой, министры, председатель Совета Кастилии.

Когда Фердинанда увели из зала суда в тюрьму, к нему пожаловал сам Принц Мира. Со слезами бросился Фердинанд к Годою и стал молить заступиться за него перед родителями. Годой обещал Фердинанду добиться для него полного прощения.

Не колеблясь больше, принц написал под диктовку нежданного благодетеля покаянное письмо к матери, униженно выпрашивал милости пасть к родительским ногам. По этому случаю Годой сочинил манифест короля к народу. Испанцам сообщалось о том, что голос природы превозмог возмущенные чувства короля, что монарх внял мольбам дорогой супруги и простил заблудшего сына.

Население столицы с неописуемой тревогой следило за всеми подробностями происходивших при дворе событий. Оно стояло безраздельно на стороне Фердинанда. В народном воображении принц был единственным честным и мужественным человеком в выродившейся, погрязшей в мерзости и разврате династии.

Тем временем Наполеон уже решил, что Бурбонская династия на Пиренейском полуострове будет заменена принцами из семьи Бонапарта.

Осенью 1807 года Бонапарт передал Годою предложение направить во Францию особо доверенное лицо для ведения совершенно секретных переговоров – втайне даже, от испанского посла. Уже 22 октября в Фонтенбло под Парижем был подписан договор между Францией и Испанией о разделе Португалии. К подписанному договору присовокуплялось небольшое, с виду чисто техническое приложение. В нем оговорено было право Франции свободно вводить войска на территорию Испании для содействия осуществлению принятых сторонами решений.

Наполеон заранее сосредоточил несколько дивизий у Пиренеев. Сразу же после подписания Карлом IV соглашения он двинул свои силы через испанскую границу.

Французские войска занимали испанские провинции без единого выстрела, без какого-либо проявления недовольства со стороны населения. Сторонники Фердинанда устами сотен тысяч церковников заверяли народ в дружественных намерениях французов и предвещали близкое провозглашение Фердинанда королем Испании.

Наполеон раскрывал свои карты постепенно. Он вскоре передает Карлу IV требование – уступить французам весь север Испании, до реки Эбро: «Вследствие опасного положения в Европе этого требуют жизненные интересы Франции». Неслыханное домогательство со стороны союзника! Но Карл и Годой выполняют его безропотно: не смеют протестовать.

Король, королева и фаворит чувствуют себя в эти дни как на готовой взорваться пороховой бочке. Бегство – единственное, что остается обанкротившимся королям.

Годой настаивает на том, чтобы королевская семья немедля направилась в Кадис, а оттуда морем в американские колонии Никто, кроме нескольких особо доверенных лиц, не должен знать об этом плане. Из осторожности не сообщали о нем до последней минуты и Фердинанду А пока фаворит перевез королевскую семью в Аранхуэс.

Но Кавальеро – тайный сторонник Фердинанда – предупредил партию инфанта о готовящемся бегстве. Немедленно священники и монахи всполошили окрестное население. В аллеях Аранхуэса расположились тысячи крестьян, вооруженных дрекольем. Они силой помешали отъезду своих государей: «Место испанских королей не в Мексике, а в Мадриде».

Приверженцы Фердинанда ошибочно полагали, что действия Наполеона были направлены только против Годоя. Они вновь составили заговор, высшей точкой которого стал Аранхуэсский мятеж. В ночь на 17 марта 1808 года толпа крестьян, солдат и дворцовых слуг взяла штурмом особняк Годоя. Уже давно шло брожение в войсках Гвардейские роты присоединились к толпе, манифестировавшей перед окнами инфанта.

Чтобы успокоить волнение, Карл IV уступил нажиму своих министров и придворных, причем действовал скорее из заботы о судьбе фаворита Годоя, чем думая о своей собственной безопасности. Около пяти часов утра он подписал указ, согласно которому принимал на себя командование армией и флотом, а Годой лишался должности генералиссимуса и адмирала.

Фаворит, завернувшись в ковер, спрятался в мансарде. Полтора суток пробыл он в таком жалком положении. Не выдержав, наконец, мучившей его жажды, он решился осторожно спуститься вниз по лестнице В протянутой руке был зажат кошелек, полный золота. Внизу стоял часовой.

«Все это – за глоток воды.» – прохрипел поверженный диктатор.

Солдат швырнул кошелек наземь: «Сюда! Ко мне! Я держу колбасника!» Со всех сторон сбежались солдаты, крестьяне…» Крики о поимке Годоя достигли ушей Карла и Марии-Луизы. Они стали слезно молить Фердинанда заступиться за их любимца. За его спасение они предлагали сыну хорошую цену – корону Испании.

Фердинанд с несколькими гвардейцами бросился в гущу разъяренного народа: «Отдайте его мне! Годой не убежит от суда! – и пнув его ногой, закончил: „Дарую тебе жизнь!“

Принца Мира заточили в маленькой каморке в подвале королевского дворца.

Карлу IV стало ясно, что при создавшемся положении ему остается лишь отказаться от власти. Карл подписал свое отречение в пользу «возлюбленного нашего сына Фернандо, принца Астурийского». Народ встретил отречение ликующими кликами.

Как из рога изобилия посыпались воззвания Фердинанда к испанцам, полные нежных чувств и щедрых посулов.

Все происходившее в Аранхуэсе использовал Наполеон. По его приказу армия Мюрата должна была возможно скорее достигнуть Мадрида и взять в свои руки все нити дворцовых интриг.

24 марта Фердинанд торжественно вступил в Мадрид. Это дало повод к шумным проявлениям народной радости. Мадридцы неистовствовали: расстилали свои плащи под ноги королевскому коню, лобызали колена «Желанного». Еще не умолкли на площадях Мадрида приветственные крики, когда Карл IV, поддавшись внушениям Мюрата, объявил свое отречение вынужденным. Трон, утверждал он, был насильственно захвачен Фердинандом.

Мюрат с первой же встречи показал Фердинанду, что не считает его законным королем Испании. Он отказал Фердинанду в почестях, обязательных в отношении любого члена королевского дома, – позволяет себе сидеть в его присутствии, при обращении к нему опускает королевский титул. Гранды возмущены. Не значит ли все это. что Мюрат поддерживает претензии его отца, требующего обратно «похищенный у него трон»?

Враждующие стороны стали засыпать Наполеона просьбами о вмешательстве. Но он неизменно отвечал, что не намерен вторгаться в домашние дела испанской династии, однако в ближайшее время рассчитывает посетить Мадрид и постарается уладить на месте спор между отцом и сыном.

Бонапарт и не помышлял о путешествии в Испанию Это была лишь новая импровизация все той же лисьей политики. Наполеон послал в испанскую столицу генерала Савари со специальной, весьма щекотливой миссией, обманным путем завлечь Фердинанда и всю королевскую семью на французскую территорию, в Байонну.

Для намерений Бонапарта было очень важно избежать открытого насилия. Он хотел довести авантюру до конца так, чтобы испанские Бурбоны сами, «добровольно» отказались от своих прав на трон. Император рассчитывал, что это поможет впоследствии установить добрые отношения между испанцами и тем правителем, которого он им даст.

8 конце концов Фердинанд приехал в Байонну, где ему объявили, что царствование династии Бурбонов в Испании прекращается На испанский трон вступит государь из фамилии Бонапарта. 6 мая 1808 года он подписал отречение от престола в пользу своего отца Карла IV. Вслед за тем и Карл IV, прибывший в Байонну, подписал документ, по которому уступал свои королевские права на Испанию Наполеону – «единственному государю, способному восстановить там порядок».

Наполеон любил показать себя при случае – великодушным и щедрым. Он подарил Фердинанду замок во французской Наварре и назначил ему поистине королевскую пенсию. Карлу, его супруге и Годою была предоставлена богатая резиденция в императорском замке в Компьене.

9 июля 1808 года старший брат Наполеона Жозеф в сопровождении членов нового правительства, окруженный блестящей толпой испанской знати, сверкающей мундирами и орденами, и высшим духовенством, с почетным эскортом из четырех полков, вступил в пределы своего нового королевства – «почти Франции».


 
« Алиюсуф » Дата: Вторник, 18 Январь 2011, 19:51:59 | Сообщение # 53
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ В ШВЕЦИИ
Швеция. 1809 год

Переворот в марте 1809 года – главное внутриполитическое событие шведской истории за первую половину XIX века – был непосредственно вызван военной катастрофой в Финляндии. Во всех бедствиях, обрушившихся на Швецию в 1807–1808 годах, верхи общества винили Густава IV. Король и в самом деле упорно отстаивал свою безнадежную внешнюю политику. Он самолично ввел непопулярный новый военный налог и в довершение всего оскорбил 120 гвардейских офицеров из «лучших» семей, разжаловав их в армейские офицеры за трусость на поле боя.

Вступив в третью, а затем в четвертую коалиции, Густав IV и после Тильзи-та остался непримиримым врагом Бонапарта, а между тем популярность Наполеона в имущих слоях шведского общества, особенно среди офицеров, росла по мере его побед. Королевское правительство проглядело растущую реальность войны со вторым, не менее грозным противником – Россией, и третьим противником Швеции оказалось Датско-Норвежское королевство. Война подвергла страну тяжкому напряжению сил, привела в ходе военных действий к потере Померании и Финляндии, вторжению русских войск в пределы собственно Швеции.

Финляндская кампания 1808 года обнаружила не только плохую подготовленность шведов к войне, но и низкий боевой дух части командного состава. Решения короля, направленные на продолжение борьбы, все менее ревностно, если не преднамеренно вяло, выполнялись недовольными чиновниками.

Зимой 1808–1809 годов оппозиционные группировки стали разрабатывать план заговора с целью свержения короля и примирения с Наполеоном, заступничество которого надеялись использовать для возврата Финляндии, а затем при поддержке Наполеона заключение мира с Россией и Данией на приемлемых для всех условиях.

Заговор имел два главных центра: один в Стокгольме, где вокруг офицера, инвалида войны барона Я. Седерстрема группировались молодые офицеры и отчасти чиновники, среди них – чиновник судебного ведомства X. Ерта, демонстративно отказавшийся в 1800 году от дворянского звания; другой – в войсках, расквартированных в западно-шведской провинции Вермла, где заговорщиков позже возглавил служивший в Карлстаде, близ норвежского фронта, властный подполковник Г. Адлерспарре, ветеран русско-шведской войны 1788–1790 годов, побывавший в русском плену. Среди военных выделялся также генерал-адъютант К.Ю. Адлеркрейц, отличившийся в Финляндии.

Очаги заговора были связаны между собой. Первоначально было намечено на февраль уличное нападение на короля в столице, но оно было отложено в последний момент.
Первыми выступили заговорщики из западной армии. Начиная с 7 марта они стали стягивать свои воинские части в город Карлстад. Предварительно Адлерспарре заручился условным обещанием датского командующего в Норвегии принца Кристиана Августа Аугустенбургского не возобновлять боевые действия (военное перемирие уже было заключено раньше с согласия шведского короля). Часть оппозиционеров прочила этого, уже пожилого принца, в наследники шведского престола после свержения Густава IV, имея в виду соединение Норвегии и Швеции под флагом одной династии. Обращение к принцу Аугустенбургскому объяснялось также популярностью принца в Норвегии, которую шведские заговорщики надеялись впоследствии прибрать к рукам. В заранее составленном воззвании Адлерспарре объявлял своей целью заключение мира и созыв риксдага для решения вопроса о государственном устройстве страны.

Заговорщиков поддержали солдаты и жители не только Карлстада, но и на всем пути к столице, куда Адлерспарре со своим корпусом двинулся 9 марта. Король, узнав о мятеже и опасаясь заговора в столице, наметил на утро 13 марта 1809 года отъезд в Сконе, где воинскими частями командовал верный ему генерал Ю.К. Толль. Не дожидаясь этого отъезда, Адлеркрейц (находившийся в Стокгольме) с шестью офицерами ворвался в покои короля, обезоружил его и взял под стражу.

Переворот оказался бескровным – Адлеркрейц был уверен в сочувствии офицеров столичного гарнизона и бездействии военного губернатора Стокгольма фельдмаршала М. Клингспура. После неудачной попытки бежать Густав был отправлен в замок Грипсхольм, а 29 марта он отрекся от престола. Регентом и номинальным главой временного правительства согласился стать его престарелый дядя безвольный герцог Карл.

Вопреки желанию герцога и Адлеркрейца, Адлерспарре 22 марта вступил в Стокгольм с поддерживавшими его частями, отныне ставшими главной военной опорой нового режима.

Адлерспарре встречали как освободителя. Солдаты пошвыряли в канал белые нарукавные повязки – непременную часть шведской воинской формы со времени переворота 1772 года, когда их носили сторонники Густава III. Адлерспарре стал своего рода военным диктатором Стокгольма и ведущим членом временного правительства.

Большинство населения в столице встретило переворот с явным облегчением, но без особого восторга.

В первые дни переворот выглядел как смена правящих группировок, да и то лишь частичная. В составе временного правительства наряду с инициаторами переворота оказались бывшие сторонники свергнутого короля, такие, как канцлер Ф. Эренхейм, риксмаршал граф А. Ферсен, фельдмаршал М. Клин-гспур. Правительство поспешило отменить непопулярные военно-финансовые меры короля, созвало риксдаг на 1 мая и разослало своих представителей с мирными предложениями к воюющим державам. Как раз в середине марта передовые части генерала Багратиона высадились в 100 километрах от Стокгольма. В этот критический момент невольно важную услугу новому шведскому правительству оказал русский главнокомандующий генерал Кнорринг, отдавший приказ о выводе русских войск с собственно шведской территории.

Все еще весьма влиятельные и после свержения Густава IV придворные круги (так называемые густавианцы) добивались передачи престола малолетнему сыну арестованного короля, в чем нетрудно было убедить и представителя той же гольштейнской династии – бездетного герцога Карла. Однако офицеры западной армии во главе с Адлерспарре имели другую программу: уволить ближайших советников бывшего главы государства, пополнить правительство представителями всех сословий, немедленно низложить Густава IV и его потомков, провозгласить королем герцога Карла, а в наследники избрать датского или французского кандидата.

Адлерспарре, введенный в правительство, на первых порах держался диктатором и мог, если бы захотел, провести важные социально-политические преобразования. Но он бездействовал из нежелания (как он сам позднее признавался) внести раскол в правящий лагерь перед лицом грозной внешней опасности, а также из страха развязать народную революцию. Ближайшей целью его было укрепить центральную власть и сорвать реакционные династические планы густавианцев.

29 марта на совещании офицеров западной армии во главе с Адлерспарре решено было отложить избрание нового короля до созыва риксдага. Явные густавианцы, например канцлер Ф. Эренхейм, вышли из правительства.

В мае 1809 года, несмотря на угрожающее военное положение, в Стокгольме собрался сословный риксдаг. Среди депутатов, как и внутри нового правительства, сразу же обнаружились серьезные разногласия по вопросам престолонаследия, новой конституции и сословных привилегий. Единодушным было лишь низложение династии Голыитейн-Готторпов вскоре после открытия сессии. Риксдагу предстояло затем избрать короля и принять конституцию.

Регентское правительство добивалось от сословий в первую очередь решения вопроса о короле и лишь затем одобрения конституции. Правительственный проект конституции, так называемый хоконсоновский (по имени его составителя губернатора А. Хоконсона), предусматривал лишь малое ограничение королевской власти. Однако и хоконсоновский проект, и формула «сначала король, потом конституция» были отвергнуты не только бюргерским, но и дворянским сословиями риксдага. Регент и его советники уступили: восторжествовал принцип «сначала конституция, потом король».

Риксдаг избрал конституционный комитет из 15 представителей всех четырех сословий, но с решительным преобладанием дворян и под председательством барона Л.А. Маннергейма. Душой комитета стал его секретарь X. Ерта, формально не вошедший в него, так как он не был депутатом риксдага. Комитет выполнил свою задачу за 14 дней. После того как риксдаг принял, а герцог Карл на следующий день, 6 июня, утвердил конституцию, он был избран королем под именем Карла XIII (1809–1818).

В июле 1809 года наследником был избран упомянутый ранее датский принц Кристиан Аугустенбургский. Бывшему королю после десятимесячного заключения было предложено постоянно пребывать в Швейцарии, где он и прожил около тридцати лет под именем полковника Густавсона.

После заключения Фридрихсгамского мира (сентябрь 1809 года) внутреннее положение в Швеции оставалось крайне напряженным. Горечь поражения, финансовое расстройство, наплыв беженцев из Финляндии, борьба политических группировок мешали стабилизации нового режима. В 1810 году скоропостижно умер принц Аугустенбургский. В народе распространился слух о его отравлении аристократами, во время похорон в Стокгольме произошли уличные столкновения, причем толпой был убит реакционер граф А. Ферзен-млад-ший.

Неустойчивость положения заставляла победителей 1809 года спешить с подысканием нового кандидата на пост наследника. Правящие круги склонялись к избранию одного из датских принцев, что впоследствии сулило объединение скандинавских государств с фактическим преобладанием Швеции. Вместе с тем шведы хотели провести избрание с учетом пожеланий всесильного Наполеона. Однако отправленный с этой целью в Париж лейтенант К.О. Мернер, выполнив свое официальное поручение через шведскую миссию, по собственной инициативе и частным образом предложил вакантный пост кронпринца маршалу Ж. Б. Бернадоту.

Бернадот был известен как способный военный деятель и администратор с большим опытом. Привлекательность его кандидатуры в глазах шведов усиливалась его родством с Наполеоном. Кроме того, будучи французским командующим, а затем губернатором в Северной Германии, Бернадот приобрел популярность у шведского офицерства своим предупредительным отношением к пленным.

Наполеоновский маршал, он же князь Понтекорво, дал свое предварительное согласие, намекая, что его поддержит и сам Наполеон. Император, официально одобрив датского кандидата, действительно выказывал предпочтение Бернадоту. Против кандидатуры датского принца теперь возражал и сам король Дании. В конечном счете правительство Швеции, а за ним и специальный комитет избирательного риксдага пересмотрели свои решения.

21 августа 1810 года сын гасконского адвоката был избран наследным принцем под именем Карла Юхана и в октябре, приняв лютеранскую веру, прибыл в Швецию, где его усыновил уже крайне дряхлый Карл XIII. Принятый тем временем, после получения официального согласия Наполеона, закон о престолонаследии закрепил право на шведскую корону за мужскими членами дома Бернадотов.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:11:09 | Сообщение # 54
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР МАЛЕ
Франция, Париж. Октябрь 1812 года

Из всех врагов Наполеона, включая таких соперников и политических противников, как Моро, Массена, Ожеро или Бернадот, генерал Мале был самым давним и самым непримиримым. Он принадлежал к древнему дворянскому роду. Во время революции Мале стал убежденным якобинцем. В ходе итальянской кампании генерал показал себя инициативным и бесстрашным командиром. За боевые заслуги его произвели в дивизионные генералы. Однако Бонапарт, придя к власти и хорошо зная прошлое Мале, не утвердил его в этом звании, оставив бригадным генералом.

Ходили упорные слухи, что, будучи начальником дижонского военного лагеря, Мале, войдя в сговор с генералом Брюном, собирался арестовать Бонапарта во время инспектирования войск и не сделал этого только потому, что первый консул в Дижон не поехал…

В 1804 году в Париже был раскрыт так называемый «заговор предположений». Возмутителю спокойствия Мале удавалось какое-то время скрываться от полиции, но затем оц угодил в тюрьме Ла Форс, откуда его перевели в клинику Дюбюиссона. Здесь «лечились» республиканцы, демократы и либералы, разошедшиеся во взглядах с режимом.

Пользуясь своей относительной свободой, Мале через свою жену Де-низ наладил с сообщниками переписку. Один из них, Демайо, сидевший в тюрьме Ла Форс, сообщил, что в той же тюрьме находятся люди, которые при осуществлении переворота могут оказаться незаменимыми. Что же касается установления контактов с ними, то здесь бесценную помощь Мале оказала Софи Гюго – мать знаменитого писателя и любовница отставного бригадного генерала Виктора Лагори, находящегося в тюрьме Ла Форс за участие в заговоре Пишегрю – Кадудаля. В соседней камере сидели генерал Гидаль, пытавшийся поднять восстание в Марселе и ожидавший военного суда, и корсиканский патриот Бокеямпе, человек решительный и пылкий – его арестовали по ошибке, вместо однофамильца.

Поскольку Софи благодаря дружбе с Дениз знала в общих чертах о замыслах Мале и сочувствовала им всей душой, она заочно познакомила его с Гидалем, а Лагори генерал знал и раньше. К этой троице примкнул и Бокеямпе. Штаб восстания был создан.

Мале стал подыскивать надежных людей на воле. В этом ему помог аббат Лафон. Имея обширные связи, он познакомил генерала с капралом Жаком Огюстом Рато, сыном бордоского священника, и 28-летним анжуйцем Андре Бутро, также выходцем из семьи священника. Еще одним участником заговора стал испанский монах Хозе Мария Каамано, пострадавший от произвола наполеоновских властей: заподозренный в шпионаже, он без суда и следствия просидел четыре года в тюрьме Ла Форс. По поручению Лафона Каамано снял квартиру из трех маленьких комнат на улице Сен-Пьер.

22 октября, сразу после ужина, Мале и Лафон бежали из клиники. Рато и Бутро поджидали их в условленном месте. Через площадь Вогезов и улицу Сен-Жиль заговорщики благополучно добрались до глухого тупика Сен-Пьер.

На конспиративной квартире они занялись подделкой документов. Этим в основном занимался юрист Бутро. Лафон обновлял старые указы и воззвания. Мале составлял черновики, тщательно проверял переписанное и скреплял своей подписью. Наконец приготовления были закончены. Мале переоделся в генеральский мундир. Бутро получил трехцветную ленту комиссара, а Рато – мундир адъютанта.

Все, кроме Лафона, поднялись. Аббат, сославшись на боль в ноге, решил пока остаться У него были другие планы, этой же ночью он бежал из Парижа.

Мале в сопровождении своих спутников направился в центральную казарму. Командующий когортой Сулье был сильно простужен. Когда трое вошли в его комнату, он приподнялся на постели. «Генерал Ламот», – представился Мале. Это был экспромт. Мале вдруг сообразил, что на его мундире нашивки бригадного генерала, а он в качестве военного коменданта Парижа, которым сам себя назначил, должен быть генералом дивизии. И вот, чтобы в первый же момент не посеять подозрения, он избрал псевдоним, взяв имя реального лица. Выдержав паузу, Мале продолжил: «Император умер. Он убит 8 октября под Москвой…»

Затем был зачитан приказ военного коменданта Парижа. Сулье, получившему чин полковника, предписывалось незамедлительно вести вверенные ему войска на Гревскую площадь. Надлежало занять ратушу и вместе с префектом департамента Сены подготовить зал заседаний для временного правительства. Под приказом стояла подпись дивизионного генерала Мале.

Заместитель больного Сулье, капитан Пикерель, приступил к выполнению приказа. Так, дождливой ночью 23 октября 1812 года началась одна из самых удивительных авантюр в мировой истории.

Пикерель собирал и выводил из казармы солдат, строя их в каре. Наконец Бутро при колеблющемся свете факела начал читать. «Постановление Сената от 22 октября 1812 года. Сенат, экстренно собравшийся, прослушал сообщение о смерти Наполеона, которая имела место под стенами Москвы 8 числа сего месяца…»

К концу чтения Бутро закашлялся. Мале пришел ему на помощь. Призвав к уничтожению всех, кто станет у них на пути, генерал мимоходом бросил намек на будущую республику: «Соединим же наши силы и дадим родине конституцию, которая принесет подлинное счастье французам!».

Мале приказал капитану Пикерелю послать двух вестовых, снабженных копиями соответствующих документов, в соседние казармы. Два других солдата в сопровождении Рато были отправлены на квартиру Каамано, чтобы забрать генеральские мундиры для Лагори и Гидаля. Пять рот из десятой когорты во главе с капитаном поступали в распоряжение Мале и Бутро, шестая же под командованием Сулье должна была утром идти прямо к ратуше.

Мале со своим отрядом отправился в тюрьму Ла Форс, и освободил сообщников. Генерал Лагори, назначенный министром полиции, получил задание вместе с Гидалем и Бутро арестовать префекта Паскье, шефа тайной полиции Демаре, министра полиции Савари, герцога Ровиго Бутро надлежало занять место Паскье. Кроме того, Гидалю поручалось арестовать архиканцлера Кам-басереса, военного министра Кларка и графа Реаля – все трое проживали в одном округе – на улицах Юниверсите, Англе и Лилль. Бокеямпе должен был встретить у ратуши отряд с полковником Сулье, а затем занять должность префекта округа Сены вместо Фрошо, который вошел в состав правительства. Отдав распоряжения, Мале направился в главный штаб на Вандомской площади.

Вестовые, посланные утром из казарм десятой когорты, прекрасно справились с заданием. Прибыв на улицы Миниме и Куртиль, где находились казармы первого и второго батальонов, они передали начальству документы, дополнив их устными рассказами о действиях «генерала Ламота». В обеих казармах командиры подняли людей, совершенно не интересуясь достоверностью информации Если у кого и возникали сомнения, то ненадолго.

Роты поднимались и шли по приказу: одни – занимать казначейство и государственный банк, другие – охранять министерства, третьи —¦ закрывать заставы.

Исполнительный Сулье, получив от нового начальства чин полковника, старался вовсю. В седьмом часу утра, превозмогая болезнь, он поднялся с постели и во главе шестой роты отправился на Гревскую площадь. Прибыв в ратушу, он потребовал графа Фрошо, префекта округа Сены. Фрошо не оказалось – он имел обыкновение ночевать в своей загородной вилле. За ним послали.

Граф Фрошо пользовался полным доверием Наполеона; именно ему он был обязан своим положением, титулом и богатством. Однако известие о смерти императора не слишком взволновало Фрошо, поскольку одновременно с этим ему доложили, что он является членом нового правительства. Вдохновленный полковником Сулье, граф стал готовить главный зал ратуши к приему нового правительства…

Но если средние и нижние звенья механизма работали безотказно, то о верхнем эшелоне этого сказать было нельзя. Штаб Мале – сам он об этом узнал слишком поздно – оказался не на высоте.

Лагори и Гидаль справились с первой частью своей миссии вполне успешно, арестовав Савари, Паскье и Демаре, потом дело застопорилось. Гидаль решил сделать передышку и вместо того чтобы завершить доверенную ему операцию и обезвредить главных сановников империи – Камбасереса, Кларка и Реаля, он пошел подкрепиться спиртным и ему стало не до арестов.

Граф Реаль, член Государственного совета и один из шефов полиции, со времени первых заговоров эпохи Консульства числился в любимцах Наполеона. Легкомысленность Гидаля дорого обошлась заговорщикам. Реаль и военный министр Кларк успели бежать.

Не лучше обстояло и с Нагори. Заняв место Ровиго в министерстве полиции, он не знал, что делать. Отправился в ратушу, но там своего шефа не обнаружил и вернулся обратно.

Примерно те же ощущения испытал и Бутро. В кресле Паскье молодой, неопытный юрист растерялся. Через какое-то время он решил бросить все и, выйдя на улицу, смешался с пестрой толпой, не задумываясь о дальнейшем.

Что же касается Бокеямпе, то он, плохо зная язык и слабо представляя, что происходит, с самого начала почувствовал себя не в своей тарелке. И тоже бежал.

Главный виновник всех этих событий не подозревал о невзгодах членов своего штаба. Мале побывал на улице Сент-Оноре в доме № 307 у двух членов организации, которые должны были в положенное время ударить в набатный колокол. Он также распорядился отправить депеши в Марсель, Тулон и Женеву. Теперь ему предстояло обезвредить военно-жандармский аппарат, как перед тем были обезврежены полицейские власти.

Ближайший визит к генералу Гюлену был крайне неприятен уже потому, что тот являлся военным комендантом Парижа. Опасения Мале подтвердились. Гюлен быстро раскрыл авантюру генерала, обозвав его самозванцем. В ответ Мале выхватил пистолет и выстрелил в лицо коменданту. Вместе с капитаном Стеновером, сделавшим вид, будто ничего не произошло, он покинул роскошные покои Гюлена.

История эта глубоко взволновала Мале. Вскоре к первой неприятности при-. бавилась вторая. Одним из тех, на поддержку кого он рассчитывал, причем рассчитывал безоговорочно, был его старый соратник опальный генерал Де-нуайе. Однако посланный к нему адъютант вернулся ни с чем: генерал отказался поддержать заговорщиков.

Мале стало ясно, что нельзя доверять другим то, что обязан сделать сам. Перед тем как заняться Гюленом, он, желая выиграть время, послал к полковнику Генерального штаба Дузе своего лейтенанта с тем, чтобы тот к приходу Мале ознакомил полковника с главными документами, которые обеспечили бы его поддержку. Раздумывая над этим обстоятельством по дороге в штаб, Мале понял, что допустил двойную оплошность. Во-первых, все его акции до сих пор действовали безотказно благодаря внезапности: своим сообщением и бумагами он ошеломлял собеседника. И даже в том единственном случае, когда ему не поверили, было время, чтобы обезвредить Гюлена. Тут же он давал незнакомому человеку возможность одуматься, прикинуть и внимательно рассмотреть фальшивые документы.

Полковник Дузе, едва полистав переданные ему документы, понял все. Его не прельстило назначение генералом бригады – назначение, которого он тщетно ждал многие годы, не подкупило его и обещание ста тысяч франков – он видел, что все бумаги подложные. И еще он увидел ненавистную революционную фразеологию, а для него, роялиста, автор подобных бумаг, давай он даже самые заманчивые обещания, был смертельным врагом.

В своем письме Мале, между прочим, давал наказ полковнику арестовать своего адъютанта Лаборда Дело в том, что Лаборд – Мале знал это точно – был тайным агентом сверхсекретной разведки Наполеона. Правильно решив, что Лаборд должен быть устранен в первую очередь, Мале, вместо того чтобы сделать это самому, дал поручение Дузе, о настроениях которого не имел ни малейшего понятия.

Поднимаясь с этими мыслями на второй этаж Генерального штаба, он вдруг оторопел: прямо на него шел Лаборд, тот самый Лаборд, который должен был находиться под арестом…

Мале подумал о провале. И тут генерал сделал новую ошибку. Оставив Рато и двух солдат в прихожей, он вместе с Лабордом вошел в кабинет Дузе в сопровождении одного капитана Стеновера, который остановился у самой двери. Таким образом, Мале оказался один против двух врагов, которым, разумеется, не составило труда арестовать его и пассивного Стеновера.

Руководитель заговора был устранен, но отдельные звенья пущенной им машины продолжали раскручиваться. Гонцы с радостным известием летели в Марсель и Женеву, подразделения солдат бодро двигались по улицам, офицеры выполняли распоряжения «нового правительства», граф Фрошо готовил для него апартаменты, а добрые парижане обращались друг к другу, как в девяносто третьем, «гражданин».

Лишь к вечеру правительству удалось успокоить столицу. Офицеры и солдаты, избегнувшие ареста, были разведены по казармам. Почти всех членов штаба заговорщиков арестовали в тот же день или день спустя.

На суде Мале всю вину принял на себя, всячески стараясь выгородить других. По его словам, те, кто действовал с ним, не знали истины, верили в смерть императора и были полны благих намерений.

Другие подсудимые пытались отрицать свою вину: Они действительно ничего не знали и в силу воинской дисциплины подчинялись вышестоящему.

Судьба двадцати четырех сознательных и невольных соучастников Мале была решена заранее. Четырнадцать, в том числе глава заговора, Лагори, Ги-даль, Рато, Бокеямпе, Сулье, Пикерель, Стеновер, были приговорены к смерти, остальные десять лишены должностей и званий и оставлены в тюрьме. В последний момент, по воле императрицы, полковник Рабб и капрал Рато были помилованы. Первый заслужил снисхождение благодаря семейным связям, второй – длинному языку: спасая жизнь, Рато показал себя первоклассным осведомителем, и полицейские власти надеялись использовать его в дальнейшем.

Двенадцать заговорщиков были расстреляны 29 сентября на Гренельском поле. Согласно преданию, Мале сам командовал расстрелом. Тела казненных, погруженные на три телеги, отвезли в Валь де Грае и бросили в общую яму. Печальный кортеж сопровождала женщина, одетая в черное, с густой вуалью на лице. Это была Софи Гюго, провожавшая в последний путь любимого человека. Дениз Мале не могла составить ей компанию: за несколько дней до этого она была арестована и брошена в тюрьму…


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:12:20 | Сообщение # 55
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПРОНУНСИАМИЕНТО РИЭГО
Испания. 1820 год

Пронунсиамиенто (военный заговор) полковника Риэго, который 1 января 1820 года в Лас-Кабесас-де-Сан-Хуан вновь провозгласил Кадисскую конституцию, было лишь одним из многих в течение шестилетия (1814–1820). Хотя все эти попытки путчей провалились, в конечном счете, каждая из них всегда стремилась к единой цели.

В середине 1817 года Рафаэль Риэго был отчислен от экспедиционной армии. Покинув Кадис, он в течение двух лет кочевал по гарнизонам Испании. И повсюду он вступал в подпольные революционные хунты.

В самом начале июля 1819 года Рафаэль снова оказался в Кадисе, в экспедиционной армии. Он застал своих старых товарищей по тайной военной хунте в состоянии крайнего возбуждения: они готовились уже через несколько дней начать восстание. Риэго сообщили, что главнокомандующий экспедиционной армией граф Лабисбаль и дивизионный генерал Сарсфильд примкнули к патриотам.

Риэго не был включен в состав революционной хунты, так как он еще не вступил в командную должность, и поэтому не мог быть полезен восстанию. Ранним утром 9 июля Риэго поспешил на Пальмовое поле, где выстроившиеся полки ждали прибытия генералов, Лабисбаль должен был приехать из Ка-диса, а Сарсфильд – из Хереса-де-ла-Фронтера. Было условлено, что они провозгласят перед войском конституцию 1812 года и объявят поход на Севилью и Мадрид.

Но генералы изменили данному слову. Лабисбаль приказал своим адъютантам отобрать у офицеров-заговорщиков шпаги. В тот же день он отправил главаря Кирогу в монастырь Сан-Агусто. В тюрьмы попали и остальные члены хунты – О'Дали, Арко-Агуэро, оба брата Сан-Мигель.

Формально непричастный к заговору, Риэго остался на свободе. Приняв командование Астурийским батальоном, он с головой ушел в подготовку нового пронунсиамиенто, намеченного в этот раз на 1 января 1820 года.

Риэго держал в своих руках все нити заговора: вербовал новых офицеров в революционную хунту, договаривался с вождями кадисской ложи Верховный капитул, вел переговоры с кадисскими купцами. Он старался получше узнать каждого из солдат своего батальона.

Кирога, сидя в тюрьме, все же находил пути, чтобы поддерживать связь с членами революционной хунты, давать распоряжения Риэго. Тот с большой готовностью признавал прежнего главу хунты руководителем нового заговора. Но всю тяжесть трудного и опасного предприятия Риэго нес на своих плечах.

Задуманный Риэго план был так же прост, как и смел. Главная квартира экспедиционной армии помещалась в глухом городке Аркос-де-ла-Фронтера, в восьми лигах от Кадиса. Там находился новый главнокомандующий граф Каль-дерон и его штаб.

Из-за эпидемии желтой лихорадки, вспыхнувшей в районе Кадиса, батальоны экспедиционной армии были расквартированы подальше один от другого, в небольших поселениях западной Андалузии. Риэго со своим батальоном стоял в шести лигах к северу от Аркоса, в Нас-Кабесасе-де-Сан-Хуан. Недалеко от Кабесаса, в Вильямартине, квартировал Севильский батальон, с которым Риэго установил тесную связь.

По мысли Риэго, оба батальона, Астурийский и Севильский, должны напасть на Аркос, захватить Кальдерона и его штаб. В это же время Кирога, освобожденный друзьями из тюрьмы, поднимет Испанский батальон в Алька-ле-де-Лос-Гасулес, лежащей к югу от Аркоса, и Королевский батальон в расположенной поблизости Медине-Сидония. С этими силами Кирога прорвется через мост Суасо на остров Лерн и с налету захватит Кадис.

Таким образом, революционеры овладеют хорошо защищенным от нападения с суши островом и лежащим на нем богатым портовым городом.

Затем надо будет привлечь к движению и остальные части экспедиционной армии. А после этого, укрепившись на острове, восставшие предпримут наступательные операции против Севильи и Мадрида – главных оплотов тирании. Наступило утро 1 января 1820 года.

Риэго с группой близких ему офицеров вышел на площадь Лас-Кабесаса-де-Сан-Хуан. Часть солдат он направил на оцепление Кабесаса, дав им строгий наказ не выпускать из деревни ни души до следующего утра. Этим он сумел помешать распространению вестей о восстании и использовать преимущества внезапного нападения.

Офицеры-заговорщики вывели астурийцев и построили их на площади в шеренги. Ударили в церковный колокол. Тотчас сбежались все жители деревни. Краткая речь Риэго к местным жителям и солдатам была полна энергии: «Граждане Лас-Кабесаса-де-Сан-Хуан! С этой минуты испанский народ поднимается на борьбу за священные права, похищенные у него в 1814 году деспотическим королем, неблагодарным Фердинандом. Мы приложим все наши силы, чтобы сбросить с народа постыдные цепи! Вся нация вскоре направит своих представителей в кортесы, и они установят новые органы власти. До тех пор призываю повиноваться моим распоряжениям, ибо я – полномочный член революционной хунты. Я назначаю временными алькальдами Кабесаса сеньоров Беато и Сулуэта».

Слова Риэго ошеломили жителей поселка. Но когда прошло первое изумление, раздались громкие приветственные крики.

Отряд Риэго немедля выступил из Кабесаса. Через несколько дней мятежникам удалось захватить Аркос и увести с собой все командование экспедиционной армии. Первый удар завершился успехом. Риэго обезглавил армию и получил в свои руки некоторую силу.

Однако это только начало. По всей округе были разбросаны многочисленные гарнизоны – 20 тысяч солдат. К тому же из трех батальонов, которыми располагал теперь Риэго, он, в сущности, мог вполне положиться только на своих астурийцев.

Тем временем, бежавший из монастырской тюрьмы Кирога поднял свой Испанский батальон, направился с ним к Медине, присоединил там к восстанию Королевский батальон и с этими силами пошел к мосту Суасо, рассчитывая под покровом ночи напасть врасплох на его охрану.

Из-за непрерывных дождей колонна смогла добраться до моста лишь к девяти часам утра 3 января. Передвижение восставших частей происходило, таким образом, на виду у всех. Только беспечность командования, не выставившего у моста сторожевого охранения, позволила Кироге свободно перейти на остров Леон.

От моста до Сан-Фернандо, расположенного в центре острова, восставшие батальоны прошли стремительным маршем и захватили город без боя, присоединив к себе его гарнизон.

Кироге следовало бы, не останавливаясь здесь, тотчас выступить к Кади-су – главной цели похода. Но он решил дать отдых измученным людям. Успехи у Суасо и Сан-Фернандо внушили ему оптимизм.

Приостановив свой марш, Кирога совершил тяжелую тактическую ошибку, Пока его батальоны набирались сил для предстоящей наутро операции, генерал Кампана, комендант Кадиса, направил к Кортадуре несколько сот солдат и всю ночь возводил укрепления.

Либералы Кадиса делали отчаянные усилия, чтобы поднять возмущение в гарнизоне города. Но Кампана призвал на помощь монахов и священников, на всех перекрестках выставил патрули. Этими мерами ему удалось совершенно парализовать врагов режима.

Утром Кирога сделал ряд попыток прорваться через Кортадуру. Но все эти атаки были отбиты.

Риэго оставался в полном неведении относительно действий Кироги Он начал тревожиться за судьбу всего дела. Разобщенность двух центров восстания была крайне опасна: она могла привести к поочередному их разгрому. Надо было немедля пойти на соединение с Кирогой.

Четыре батальона Риэго направились в сторону Хереса-де-ла-Фронтера, куда они вступили утром 5 января. Это был первый крупный город на пути восставших. Население встретило революционные войска весьма сдержанно.

7 января отряд Риэго вошел в Сан-Фернандо.

Для обсуждения плана дальнейших действий вечером у Кироги собрались все руководители восстания. Хунта решила издавать свой революционный \ орган – «Патриотическую газету», назначив редактором Алкала Галиано, пробравшегося в Сан-Фернандо из Кадиса. Хунта выдвинула Риэго командующим наличными силами революции, образовавшими первую дивизию будущей армии. Кирога был снова единодушно избран главнокомандующим. Арко-Агуэ-ро стал начальником штаба и получил в помощники Эваристо Сан-Мигеля.

Члены хунты согласились на том, что ближайшей целью операций может быть только Кадис. Пока в тылу острова – главной базы восставших – будут оставаться силы генерала Кампаны, нельзя начинать никаких наступателыных действий вглубь Андалузии.

Хунта отпечатала и распространила среди солдат и населения письмо к Фердинанду, в котором излагались причины, заставившие войска экспедиционной армии взяться за оружие. Повстанцы заявляли, что не прекратят борьбы, пока не добьются восстановления политического кодекса, которому нация принесла присягу семь лет тому назад. «Короли, – провозглашалось в письме, – принадлежат нации и пребывают королями до тех пор, пока народы хотят этого»

Восставшая армия надеется, что ее клич родит отзвук во всей Испании «Но если этим надеждам суждено остаться тщетными, то смерть за дело свободы будет желаннее, чем прозябание под игом тех, кто соблазнил сердце его величества и увлекает его на путь погибели».

Пока революционная хунта, выжидая присоединения к восстанию других частей экспедиционной армии, упускала драгоценные часы, для обороны Кадиса были переброшены морским путем новые воинские части. Кампана усеял Кортадуру жерлами пушек. Генерал Фрейре стал во главе полков экспедиционной армии, еще не вышедших из повиновения правительству. Хосе О'Доннель, капитан-генерал Альхесираса, двинул свои войска к Леону и обратился с воззванием к солдатам восставших батальонов, призывая их выдать мятежных офицеров, за что обещал прощение и щедрые награды.

Среди членов хунты начались разногласия. Риэго требовал немедленных вылазок с острова на «твердую землю», а также ударов в сторону Кортадуры. Кирога предлагал ждать: он рассчитывал на скорое присоединение к патриотам новых частей.

Утро 9 января как будто оправдало надежды Кироги. Стало известно, что бригада артиллерии и Канарийский пехотный батальон движутся с востока к Леону на соединение с восставшими. Кирога предложил Риэго предпринять диверсию на материк, чтобы отвлечь силы противника от канарийцев.

На рассвете следующего дня Риэго с отрядом в тысячу человек двинулся в направлении порта Пуэрто-де-Санта-Мария. Завидя наступающих патриотов, кавалерия О'Доннеля поспешно отошла, и Риэго без всякой помехи вошел в этот порт.

От Санта-Марии отряд направился дальше, к Медине-Сидония и Алькале-де-Лос-Гасулес, нигде не встречая сопротивления. У Алькалы его настиг гонец от Кироги с вестью о том, что артиллеристы и канарийцы уже прибыли на остров Главнокомандующий требовал немедленного возвращения отряда на Леон.

Новые подкрепления оказались меньшими, чем восставшие того ожидали. Артиллерийская бригада состояла всего из сотни солдат и не имела орудий. Ее привел член хунты Лопес-Баньос. А батальон канарийцев растаял по пути: в нем осталось только 120 человек.

12 января Кирога снова созвал военную хунту. Положение на острове становилось все более трудным. Среди восставших солдат бродили агенты Кампаны и Фрейре, подбивали их на предательские террористические действия. Были пойманы несколько монахов, которые расклеивали на стенах домов Сан-Фернандо прокламации архиепископа Кадисского, призывавшего «восстать во имя господа на слуг антихриста» – вождей революции. С минуты на минуту могло вспыхнуть возмущение среди солдат, согласованное с атакой абсолютистов на остров.

Прошло уже две недели с того дня, как Риэго поднял в Лас-Кабесасе-де-Сан-Хуан знамя восстания. Пронунсиамиенто в экспедиционной армии, руководимое либеральными офицерами, перестало расти. К середине января в рядах восставших насчитывалось всего около пяти тысяч бойцов. Движение как бы застыло. И в этом крылась огромная опасность.

Все военные мероприятия патриотов против Кадиса терпели неудачу. Части генерала Фрейре полностью отрезали остров Леон от суши, а генерал Кампана крепко держал Кадис. Колонну Риэго – главную надежду восставших – абсолютисты загнали в далекие сьерры Казалось, революционная армия была обречена на неизбежную гибель. Из Севильи Фрейре слал в Мадрид многообещающие реляции и требовал подкреплений, заверяя короля Фердинанда в том, что он скоро подавит мятеж и захватит всех его зачинщиков.

Но подвижная колонна Риэго путала все карты. Фрейре не мог решиться начать генеральную атаку на остров Леон до тех пор, пока у него за спиной бродил отряд смелых бойцов-революционеров, связывавших его кавалерию, грозивших взбунтовать воинские гарнизоны в глубоком тылу.

Все внимание правительства и королевских генералов было приковано к тому, что происходило на юге Испании, в Андалузии. Они лихорадочно стягивали туда свои силы, оголяя остальные провинции. Это развязывало руки революционерам Галисии, Каталонии, Наварры, Валенсии.

Помощь герою Кабесаса становилась лозунгом назревавшего восстания на севере. Либералы теперь действовали здесь почти открыто, и их энергия возрастала по мере того, как положение восставших в Андалузии становилось все более безнадежным.

21 февраля, почти через два месяца после того, как отважным астурийцем был зажжен в Кабесасе костер свободы, искра его воспламенила Галисию.

В Ла-Корунье горсть смело действовавших патриотов арестовала капитан-генерала, провинциальных сановников и провозгласила конституцию 1812 года. Это послужило сигналом для революционеров Эль-Ферроля, восставших спустя два дня. Феррольцы завладели губернаторским замком, и весь городской люд присягнул на площади города Хартии Кадиса. За этими двумя городами последовал Виго.

Власти отступали везде почти без сопротивления. И лишь в клерикальном Сантьяго-де-Компостела граф Сан-Роман пытался преградить путь нараставшей революционной волне. Он собрал оставшиеся в Галисии войска и мобилизовал ополчение. Патриоты направили против него 500 необученных, плохо вооруженных рекрутов. Убоявшись, видимо, и этих слабых сил, граф не принял боя и отошел от Сантьяго на двадцать пять лиг к югу – к Оренсе. Революция овладела самым многолюдным и богатым городом Галисии.

Сан-Роман располагал внушительными силами – двумя регулярными полками пехоты, 10 гренадерскими ротами, несколькими эскадронами кавалерии. Он занял в Оренсе почти неприступную позицию.

Революционная хунта Галисии действовала стремительно. Ее воззвания, проникшие во все углы провинции и в самый вражеский стан, поднимали ремесленников и торговцев в городах, вербовали приверженцев делу революции среди офицерства и нижних чинов армии.

Опасаясь бунта в своих войсках при первом же боевом соприкосновении с патриотами, Сан-Роман вынужден был оставить Оренсе и уйти в Кастилию.

Вся Галисия – одна из самых богатых и обширных областей королевства – оказалась в руках сторонников конституции.

Пламя мятежа охватило Наварру, Арагон с Каталонией. В Барселоне и Сарагосе среди бела дня раздавались крики: «Да здравствует полковник Риэго! Смерть тиранам!»

Король уже стал сомневаться в верности мадридского гарнизона и даже гвардии. Он созвал тайное совещание командиров столичных полков. Доклады их были неутешительными. Королю прочли длинный список гвардейских офицеров, связанных с масонскими ложами.

Военному министру удалось стянуть в Ла-Манчу, к городу Оканье, несколько полков, офицерство которых не было заражено либеральными идеями. Эта армия еще могла спасти положение. Нужно только отдать ее в руки надежного, преданного режиму генерала. Остановив свой выбор на графе Лабисбале, Фердинанд рассчитывал, что недавняя измена этого генерала кадисской революционной хунте на Пальмовом Поле навеки связала его с самодержавием.

Облеченный чрезвычайными полномочиями, граф выехал 3 марта из Мадрида в Оканью. А через три дня в столицу пришла весть, что Лабисбаль провозгласил в Оканье конституцию 1812 года.

Во дворце царило смятение.

Мадрид жил неспокойной жизнью. Каждый день столица узнавала о новых восстаниях, новых победах революции.

6 марта на стенах домов столицы появились афиши, в которых правительство призывало мадридцев к спокойствию. Сообщалось, что король назначил диктаторскую хунту с инфантом доном Карлосом во главе, которой он поручал разработать неотложные государственные реформы. В тот же день появился и королевский декрет о немедленном созыве кортесов.

На следующий день король обратился к своим подданным с воззванием: «Чтобы избежать кривотолков относительно вчерашнего моего декрета о немедленном созыве кортесов и зная общую волю народа, я решил принести присягу конституции, обнародованной чрезвычайными кортесами в 1812 году».

После шести лет неограниченной тирании король вынужден был, наконец, отступить и согласиться на конституционную систему управления.

Но уже 9 марта агитаторы распространили в народе слух об отказе короля принести присягу. Ко дворцу потянулись вооруженные чем попало толпы. Тысячи людей настойчиво требовали; чтобы Фердинанд тут же, при всем народе, поклялся в верности конституционному режиму.

Фердинанд укрылся во внутренних дворцовых покоях. Толпа стала напирать на цепи гвардейцев, грозя ворваться во дворец. Подавив в себе ярость бессилия, король принял парламентеров. Толпа выбрала шесть человек для ведения переговоров.

Делегатов не допустили дальше дворцовой лестницы. Они потребовали от монарха немедленного восстановления аюнтамиенто – городского самоуправления, какое существовало до 1814 года. Король вынужден был согласиться на это.

Вновь избранное аюнтамиенто направилось в полном составе во дворец и приняло присягу Фердинанда на верность конституции 1812 года.

В тот же день Фердинанд VII, ставший отныне царствовать «волею народа», назначил Временную совещательную хунту, которая должна была управлять страной впредь до образования конституционного правительства.

В новом обращении к испанцам король выразил свое столь же безграничное, сколь и лицемерное удовольствие по поводу происшедшего: «Пойдемте же все с открытой душою – и я первый – по конституционному пути!»


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:13:54 | Сообщение # 56
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР ДЕКАБРИСТОВ
Россия. 14 декабря 1825 года

Во времена царствования Александра I в России появилось несколько тайных обществ, участники которых после неудавшегося государственного переворота 14 декабря 1825 года были названы декабристами.

После преобразовательных намерений Александра I, продолжавшихся, с большими или меньшими колебаниями, до 1812 года, последовал решительный перелом в его мировоззрении. Император вступил на путь мистико-созерца-тельной религиозности, выразившейся в установлении Священного союза, последствия которого отразились неблагоприятно и на внутренней политике России. С этого времени во всех сферах государственного управления водворяется реакция.

После Тропауского конгресса 1820 года Александр окончательно расстается с прежними идеалами. Управление всецело переходит в руки Аракчеева, чей ограниченный ум не мог понять истинных нужд и потребностей России.

В 1824 году Александр I говорил О.П. Лубяновскому. «Славы для России довольно, больше не нужно; ошибется, кто больше пожелает. Но когда подумаю, как мало еще сделано внутри государства, то эта мысль ложится мне на сердце, как десятипудовая гиря От этого устают».

Война 1812 года отразилась совершенно иным образом на движении русской общественной мысли, вызвав необыкновенный подъем духа. Затем начались заграничные походы, познакомившие русских с европейскими порядками и подготовившие их к новым политическим взглядам.

Прогрессивно настроенные офицеры из либеральных слоев дворянства, вернувшись домой из Европы после военных походов, увидели в своей стране насильственное введение военных поселений, подвиги Магницкого и Рунича по народному просвещению, полный расцвет крепостного права. Один из декабристов выразил в следующих словах тогдашние настроения передовых деятелей русского общества: «Мы были сыны 1812 года. Порывом вашего сердца было жертвовать всем, даже жизнью, во имя любви к отечеству. В наших чувствах не было эгоизма. Призываю в свидетели самого Бога».

В 1816 году образовалось тайное политическое общество Союз спасения или истинных и верных сынов отечества. Основателями его были. А.Н. и Н.М. Муравьевы, князь СП Трубецкой, князь И.А. Долгорукий, Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, майор Лунин, полковник О.Н. Глинка, капитан Якушкин, адъютант Витгенштейна (главнокомандующего 2-й армией) Павел Пестель и другие.

Устав общества был составлен Пестелем в 1817 году. В нем говорится о его целях: подвизаться всеми силами на пользу общую, поддерживать все благие меры правительства и полезные частные предприятия, препятствовать всякому злу и для того обличать злоупотребления чиновников и бесчестные поступки частных лиц Сами члены общества обязывались вести себя и поступать во всех отношениях так, чтобы не заслужить ни малейшей укоризны.

Организационная структура Союза спасения весьма напоминала структуру масонских лож, которые в тот период актирно действовали в России. Многие декабристы (А. Муравьев, Трубецкой, Пестель, Волконский и другие) являлись их членами. Масонские рассуждения о свободе и братстве привлекали молодых, прогрессивно мыслящих представителей дворянской интеллигенции, стремившихся использовать членство в ложах для расширения круга своих единомышленников.

В состав Союза спасения входили не менее 30 человек. Всех их объединяло неприятие самодержавия и крепостничества. На собраниях членов общества обсуждались планы цареубийства – меры, способной обеспечить переход России к конституционной форме правления. Такие планы поддерживались не всеми. Некоторые члены Союза высказывались за мирную пропагандистскую деятельность с целью формирования благоприятного для намеченных ими перемен общественного мнения.

В 1818 году общество стало называться Союзом Благоденствия и объединяло уже около 200 человек, устав общества, так называемая «Зеленая книга», был переработан и сделался известным самому императору Александру, который давал его читать цесаревичу Константину Павловичу. Но государь не признал в этом обществе политического заговора.

В мае 1821 года император Александр, выслушав доклад командира гвардейского корпуса, генерал-адъютанта Васильчикова, сказал ему. «Любезный Ва-сильчиков! Вы, который служите мне с самого начала моего царствования, вы знаете, что я разделял и поощрял все эти мечты и эти заблуждения». И после долгого молчания Александр добавил – «Не мне подобает быть строгим». Записка генерал-адъютанта А.Х. Бенкендорфа, в которой содержались исчерпывающие сведения о тайных обществах с перечислением главнейших их деятелей, также осталась без последствий И все же некоторые меры принимались. В 1821 году было сделано распоряжение об устройстве военной полиции при гвардейском корпусе; 1 августа 1822 года последовало Высочайшее повеление о закрытии масонских лож и вообще тайных обществ, под какими бы наименованиями они не существовали, со всех служащих, военных и гражданских, была взята подписка о непринадлежности их к тайным обществам.

Все эти меры не остановили, однако, дальнейшее развитие тайных обществ; напротив, когда исчезла всякая надежда на реформы, среди членов обществ возникла мысль о необходимости насильственного изменения существующего порядка.

Среди членов возникли рассуждения об установлении республиканского образа правления, и в этом смысле разрабатывались проекты конституций. Главными деятелями общества были: в Петербурге – Никита Муравьев, в Тульчине под Полтавой – Пестель и Юшневский. Муравьев сочинил особый политический катехизис, который в подлиннике сделался известным императору Александру, кроме того, он написал проект конституции. Пестель также занялся разработкой подобного проекта, названного им «Русской правдой». Задуманное переустройство России Пестель предполагал осуществить при содействии войск; смерть императора Александра, даже истребление всей царской семьи признаны были некоторыми членами необходимым для успешного исхода всего предприятия; по крайней мере, не подлежит сомнению, что между членами тайных обществ велись разговоры на эту тему.

В начале 1821 года собрались в Москве депутаты от разных групп Союза Благоденствия (из Петербурга, из 2-й армии и несколько человек, живших в Москве), после нескольких совещаний делегаты пришли к решению закрыть союз. Оно было объявлено членам в Петербурге и в Тульчине (главной квартире 2-й армии), но на самом деле более ревностные члены только теснее сплотились, и в результате оказалась усиленная деятельность двух обществ, Северного и Южного, с новым оттенком: вопросы общественные уступают вопросам политическим. Московский съезд заложил основы для возникновения двух новых организаций – Северного и Южного обществ.

Южное общество образовалось в марте 1821 года. Оно возглавлялось директорией, в состав которой вошли П.И Пестель, А.П. Юшневский, Н.М. Муравьев. В 1823 году в качестве «программного документа был принят конституционный проект П.И. Пестеля „Русская правда“. Составленный в весьма радикальном духе, он предусматривал установление в России республики в форме унитарного государства, ликвидацию крепостного права с передачей половины земельных угодий в частную собственность крестьянам и переходом оставшейся половины в собственность общественную.

Осенью 1823 года в Петербурге возникло Северное общество. Его основателями были Н.М. Муравьев, Н.И. Тургенев, М.С. Лунин, СП. Трубецкой и другие. Программу для Северного общества разрабатывал Н.М. Муравьев. Его «Конституция», основанная, в отличие от «Русской правды», на принципе первоочередного обеспечения прав личности, предусматривала федеративное устройство России, установление конституционной монархии, ликвидацию крепостного права при сохранении за помещиками значительной доли земли.

Свои первые действия после свержения старой власти «южане» и «северяне» представляли по-разному. П.И. Пестель был сторонником установления в стране диктатуры временного правительства, которое провело бы в жизнь положения «Русской правды».

Н.М. Муравьев и большинство «северян» высказывались за созыв Учредительного собрания, поскольку «Конституция» Н.М. Муравьева не была принята Северным обществом в качестве программы, так как с 1823 года, после вступления в общество К.Ф. Рылеева, усилились позиции республикански настроенного крыла.

Один из основоположников декабристского движения полковник СП. Трубецкой был твердо убежден: общественное устройство в России таково, что военная сила может не только захватить престол, но и в корне изменить образ правления, для этого достаточно согласия на участие в заговоре лишь нескольких полковых командиров.

Деятельная пропаганда Васильковской управы во 2-й армии вызвала к жизни еще одно новое общество: «Славянского союза» или «Соединенных славян»; оно получило окончательное образование в начале 1825 года. Между членами этого общества было много предприимчивых людей и противников правила, не спешить. Сергей Муравьев-Апостол называл их цепными бешеными собаками. До начала решительных действий оставалось еще войти в сношение с польскими тайными обществами. Переговоры с представителем польского патриотического союза, князем Яблоновским, велись лично Пестелем.

В то время как Южное общество готовилось к решительным действиям в 1826 году, замыслы его были открыты правительству. Еще до выезда Александра I в Таганрог, летом 1825 года, получены были Аракчеевым сведения о заговоре, посланные унтер-офицером 3-го Бугского уланского полка Шервудом (которому впоследствии император Николай даровал фамилию Шервуд-Верный). Он был вызван в Грузию и лично доложил Александру I все подробности заговора. Выслушав его, государь сказал графу Аракчееву: «Отпусти его к месту и дай ему все средства к открытию злоумышленников».

19 ноября 1825 года последовала внезапная кончина Александра I в Таганроге. В Петербурге известие о тяжелой болезни государя получили только 25 ноября, а о его смерти – 27 ноября.

Император Александр еще в 1819 году во время летних маневров сообщил Николаю об отречении Константина и о назначении его, Николая, наследником. Александр оповестил о своем решении лишь самых приближенных к нему лиц. Поскольку Завещание императора хранилось в тайне, в очередной раз возникла неопределенность в престолонаследии. Военный губернатор Петербурга граф М.А. Милорадович, заинтересованный в воцарении великого князя Константина, своего друга и боевого товарища, почувствовал возможность вмешаться в ход событий. Безусловного права на престол не имел ни один из претендентов. Общественное же правосознание оказалось на стороне естественного наследника Константина.

Членов тайного общества известие о смерти императора встревожило не меньше, чем двор и генералитет.

Планируемое восстание на юге должно было начаться с убийства императора и ареста его окружения Теперь же Александр умер вдалеке от расположения войск, контролируемых южными заговорщиками. Сами войска были рассредоточены по зимним квартирам. Константин Павлович, которого все, кроме очень узкого круга лиц, знали как наследника престола, находился в Варшаве – вне досягаемости для тайных обществ, и Южного, и Северного. Помешать присяге Константину они не могли.

Настоящий наследник, Николай Павлович, знавший о своей непопулярности и опасавшийся враждебных действий со стороны гвардии, немедленно присягнул старшему брату. К трем часам пополудни присяга Константину в Петербурге завершилась. Для Милорадовича дело было сделано.

Между тем по городу поползли слухи о завещании императора Александра. Трубецкой и его товарищи прекрасно поняли, что возможное отречение Константина и неизбежная при этом переприсяга принципиально изменят ситуацию.

Чтобы избежать разномыслия, постоянно замедлявшего действия общества, Рылеев, князь Оболенский, Александр Бестужев и другие назначили князя Трубецкого диктатором План Трубецкого, составленный им совместно с Ба-тенковым, состоял в том, чтобы внушить гвардии сомнение в отречении цесаревича, и вести первый отказавшийся от присяги полк к другому полку, увлекая постепенно за собою войска, а потом, собрав их вместе, объявить солдатам, будто бы есть завещание почившего императора – сократить срок службы высшим чинам, и что надобно требовать, чтобы завещание это было исполнено, но на одни слова не полагаться, а утвердиться крепко и не расходиться. Трубецкой был уверен, что полки на полки не пойдут, что в России не может установиться междоусобие и что сам государь не захочет кровопролития и согласится отказаться от самодержавной власти.

В канун декабря 1825 года различия во взглядах «южан» и «северян» отступали на второй план перед тем, что объединяло программы обоих тайных обществ, – решительной и не подлежащей сомнению установкой на вооруженное восстание. Смерть царствующего императора – естественная или насильственная – должна была, согласно планам заговорщиков стать сигналом к началу переворота.

Вечером 27 ноября состоялось первое программное совещание у Рылеева, где присутствовали главные участники будущего восстания. Решили действовать по ходу событий. Если популярный в гвардии Константин примет трон, – приостановить деятельность тайного общества и набирать силы. Если же Константин не примет трона, непременно воспользоваться удобной для восстания ситуацией. Теперь многое зависело не просто от ответа Константина, но и от формы этого ответа.

Константин привел Польшу к присяге Николаю и сообщил ему об этом. А Николай уже привел к присяге Константину гвардию и правительственные учреждения. Наступили смутные дни. Вожди общества знали, что ведутся какие-то переговоры между Николаем и Константином. Но чем все это кончится, трудно было предполагать определенно.

Николай понимал двусмысленность и рискованность положения. И если вступление его на престол после смерти Александра могло, по мнению генералов, вызвать гвардейский бунт, то как же увеличилась опасность после присяги Константину, которую теперь приходилось отменить.

Николай хотел, чтобы Константин признал себя императором, издал манифест об отречении и провозгласил его, Николая, наследником. А цесаревич, осаждаемый просьбами принять престол, пребывал в состоянии злом и раздраженном.

10 декабря Трубецкой привез к Рылееву, на квартире которого собирались заговорщики, точные сведения об отречении Константина и скорой переприсяге.

12 декабря Трубецкой привез туда же план восстания. Для того, чтобы устранить старое правительство и провозгласить новое, Трубецкой считал необходимым захватить Зимний дворец и Сенат. Боевой план диктатора включал два основных направления – первый – захват дворца ударной группировкой и арест Николая с семьей, второй – сосредоточение всех остальных сил у Сената и последующие удары в нужных направлениях – по крепости, по арсеналу.

Вечером 13 декабря на Государственном совете были оглашены документы, подтверждающие отречение Константина, и манифест о восшествии на престол Николая. До этого Николай вызвал к себе командующего Гвардейским корпусом Воинова, уведомил его о предстоящей назавтра присяге, повелел собрать утром всех полковых командиров и генералов гвардии.

В это же время члены тайного общества вновь собрались у Рылеева. Трубецкой хотел еще раз проверить готовность офицеров и реальность вывода войск. Первыми должны были выйти Гвардейский экипаж и, возможно, из-майловцы – ударная группа. После их выхода и успеха другие подготовленные части, безусловно, последовали бы их примеру. На исходе 13 декабря тайное общество располагало внушительными и преимущественно надежными силами. Дело было за четкостью исполнения приказаний лидера.

Для Николая было важно вернуть в столицу великого князя Михаила Павловича, который организовывал связь между Петербургом и Варшавой: будущему императору требовался живой свидетель отречения Константина.

14 декабря Николай встал около шести часов. Ближе к семи явился командующий Гвардейским корпусом генерал Воинов. Поговорив с ним, Николай вышел в залу, где собраны были вчерашним приказом гвардейские генералы и полковые командиры. Два первых донесения о присяге Конной гвардии и пре-ображенцев – несколько приободрили Николая. К тому же Милорадович снова заверил его, что в городе спокойно.

В десятом часу Трубецкой узнал, что из-за отказа Якубовича и Булатова следовать согласованному накануне плану задуманная им стройная боевая операция становится похожей на хаотический мятеж. С этого момента он считал восстание обреченным. Диктатор так и не появился в тот день на Сенатской площади.

Восстание началось совсем не так, как планировалось. Первая восставшая часть вышла не к дворцу, чтобы одним внезапным ударом нейтрализовать власть, а к Сенату, оповестив тем самым противника о мятеже и дав ему возможность собрать силы. Московцы должны были идти к Сенату после броска Гвардейского экипажа на дворец или одновременно с ним. А они выступили первыми.

Задуманная Трубецким четкая боевая операция закончилась не развернувшись. Вместо нее разворачивалась революционная импровизация. В криках и барабанном громе восставшие московцы стремительно прошли по Гороховой, заставляя встречных – офицеров и статских – кричать: «Ура, Константин!» Практическое руководство целиком сосредоточилось в руках Рылеева и Пущина, которые верили, что выход первых рот взорвет ситуацию и послужит запалом для общего движения гвардии.

Первым известил императора о начале тревожных происшествий генерал Сухозанет, явившийся во дворец из казарм конной артиллерии.

Около половины двенадцатого император Николай, распорядившись караулом, оказался на Дворцовой площади перед толпой взволнованного и любопытствующего народа. Вскоре вышел и построился батальон преображенцев, который возглавил сам император Николай.

Через несколько минут, около двенадцати часов дня, должно было произойти фронтальное столкновение самодержавия с дворянским авангардом, взявшимся за оружие.

Милорадович, вскочив на лошадь, помчался на Сенатскую площадь усмирять бунт. Он слыл прекрасным оратором и на этот раз говорил с солдатами превосходно. Однако прицельный выстрел декабриста Каховского оборвал его речь. Тут же фас каре, обращенный к Исаакиевскому собору, дал нестройный залп.

Николай между тем продвигался с преображенцами вдоль Адмиралтейского бульвара в сторону Сенатской площади. На середине бульвара их застали выстрелы, а вскоре прибежал флигель-адъютант Голицын, известивший Николая о ранении Милорадовича. Сенатская площадь была рядом. Пройдя еще немного, император и преображенцы увидели стрелковую цепь восставших и услышали крики: «Ура, Константин!» Было около половины первого.

Подоспела верная императору Конная гвардия. Николай приказал Орлову выстроить эскадроны спиной к Адмиралтейству. Одна рота преображенцев с полковником Бибиковым была выдвинута на набережную и перекрыла подход к Исаакиевскому мосту. Другая часть батальона осталась на углу бульвара и площади – при императоре.

Противники еще не хотели кровопролития. Император надеялся, что восставшие части вернутся в казармы. Декабристы же пытались перетянуть на свою сторону конногвардейцев.

Наконец около половины второго по приказу Николая конногвардейцы атакуют мятежников с двух направлений – от Адмиралтейства и от Сената. И получают достойный отпор. Николай еще несколько раз посылал кавалерию в атаку, но всякий раз без всякого успеха. Офицеры-декабристы приказывали солдатам не стрелять во всадников, а целиться в лошадей. Они не хотели обострять обстановку, но были готовы к любому повороту событий.

К двум часам подошли остальные императорские полки и окружение завершилось. Измайловский полк, в котором были волнения, Николай поставил в тыл преображенцев и конногвардейцев, лишив тем самым ненадежных измай-ловцев прямого контакта с мятежниками. Семеновский полк встал по другую сторону площади, у конногвардейского манежа. Князь Михаил Павлович привел те роты московцев, которые ему удалось уговорить.

После половины третьего наступила фаза «стоячего восстания». В ситуации, когда был сорван план Трубецкого, восставшие могли только защищаться и вести переговоры, надеясь, что их твердость вынудит правительство пойти на уступки. Только в том и был смысл, чтобы выстоять. Продержаться до темноты. Дать возможность полкам созреть для отказа от принятой присяги.

Пережив неудачу конных атак, убедившись, что никакое окружение не помешает мятежникам пробиваться на площадь, Николай посылал парламентеров. Князь Михаил Павлович и митрополит Серафим попытались призвать мятежников к повиновению. Никаких иных действий на площади император не предпринимал. Полки стояли против полков.

Николай ждал, хотя время работало против него. Три тысячи солдат стояли на площади. Двенадцать тысяч вокруг площади. Императорские войска были охвачены поредевшей, но еще многочисленной возбужденной толпой. Темнота могла способствовать нападениям на полки с тыла.

Государь приказал подвести орудия против мятежников. Начальник гвардейской конной артиллерии генерал-майор И. О. Сухозанет, как он сам вспоминал, «взял четыре легких орудия с поручиком Бакуниным и, сделав левое плечо вперед у самого угла бульвара, поставил лицо в лицо против колонны мятежников, сняв с передков». После того как очередная попытка уговорить мятежников не увенчалась успехом, Николай скомандовал: «Пальба орудиями по порядку!» На этом месте всего было сделано четыре выстрела картечью, один за одним, прямо в колонны.

Мятежники ответили огнем в воздух. Но затем некоторые из них дрогнули и побежали, а после третьего выстрела на месте уже никого не осталось, кроме раненых и убитых, но таковых было немного.

Восстание в Петербурге было разгромлено. Вечером 14 декабря настало время арестов. Молодой император лично производил допросы мятежников.

На юге дело также не обошлось без вооруженного мятежа. Шесть рот Черниговского полка освободили арестованного Сергея Муравьева-Апостола, который выступил с ними в Белую Церковь; но 3 января 1826 года, настигнутые отрядом гусар с конной артиллерией, мятежники сложили оружие. Раненый Муравьев был арестован. Указом 17 декабря 1825 года учреждена была комиссия для изысканий о злоумышленных обществах, под председательством военного министра Татищева.

30 мая 1826 года следственная коммиссия представила императору Николаю всеподданнейший доклад, составленный Д.Н. Блудовым. Манифестом 1 июня 1826 года был учрежден верховный уголовный суд из трех государственных сословий: государственного совета, сената и синода, с присоединением к ним нескольких особ из высших воинских и гражданских чиновников. Суду были преданы: из Северного общества – 61 человек, южного общества – 37 человек, соединенных славян – 23 человека. Суд установил одиннадцать разрядов, выделив особо пять человек, и приговорил на смертную казнь – пятерых четвертованием, 31 – отсечением головы, 17– к политической смерти, 16– к ссылке вечно в каторжную работу, 5 – к ссылке в каторжную работу на 10 лет, 15 – к ссылке в каторжную работу на 6 лет, 15 – к ссылке на поселение, 3-х к лишению чинов, дворянства и к ссылке в Сибирь, 1 – к лишению чинов и дворянства и написанию в солдаты до выслуги, 8 – к лишению чинов, с написанием в солдаты с выслугой.

Император Николай, указом 10 июля 1826 года, смягчил приговор суда почти по всем разрядам; только пять преступников, поставленных вне разрядов, были вновь переданы окончательному постановлению о них суда. Это были Пестель, Рылеев, Сергей Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин и Каховский. Суд, вместо мучительной смертной казни четвертованием, приговорил их повесить, сообразуясь с Высокомонаршим милосердием.

13 июля 1826 года близ крепостного вала, против небольшой и ветхой церкви св. Троицы, на берегу Невы, была сооружена виселица на пятерых.

Пестель был крайним с правой, Каховский – с левой стороны. Каждому обмотали шею веревкою; палач сошел с помоста, и в ту же минуту помост рухнул вниз. Пестель и Каховский повисли, но трое сорвались. Помост немедленно поправили и взвели на него упавших. Рылеев с горечью произнес: «Итак, скажут, что мне ничего не удавалось, даже и умереть!» Другие уверяют, будто он, кроме того, воскликнул: «Проклятая земля, где не умеют ни составить заговора, ни судить, ни вешать!» Слова эти приписываются также Сергею Муравьеву-Апостолу…

В Варшаве следственный комитет для открытия тайных обществ начал действовать 7(19) февраля 1826 года и представил свое донесение цесаревичу Константину Павловичу 22 декабря 1826 года (3 января 1827 года). Затем уже начался суд, на основании конституционной хартии Царства Польского, который отнесся к подсудимым с большим снисхождением. 26 августа 1856 года, в день своего коронования, император Александр II помиловал всех причастных к событиям 14 декабря; милость его распространилась и на все потомство осужденных – и живых, и умерших.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:15:02 | Сообщение # 57
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПОРОХОВОЙ ЗАГОВОР
Франция. 1834 год

Пожалуй, ни один монарх не был мишенью такого большого числа покушений, как француз Луи-Филипп, узурпировавший власть после июльской революции 1830 года.

28 июля 1835 года утром из ворот Тюильри выехала пестрая кавалькада всадников. Впереди на белом коне – король, рядом с ним три его сына принц Жуанвиль, герцог Орлеанский, герцог Немурский. За ними многочисленная свита маршалов. Предстояло произвести смотр Национальной гвардии, построившейся вдоль улиц, а затем принять парад войск на Вандомской площади. Ведь отмечалась очередная годовщина «трех славных дней», кЪторые привели Луи-Филиппа к власти. Но революция сама напомнила о себе совершенно неожиданным образом. Когда кортеж достиг бульвара Тампль, раздался грохот ружейного залпа, как будто дружно стреляли солдаты целого взвода.

Король оказался невредим, хотя его лошадь получила пулю. На месте были убиты 18 человек и 22 ранено. После невообразимой паники выяснилось, что сработала «адская машина», сооруженная в одном из домов на пути движения процессии. А там нашли укрепленные в общей раме десятки ружей, которые при помощи не слишком сложного приспособления выстрелили одновременно.

Полиция очень быстро арестовала организатора покушения корсиканца Фиес-ки и его двух помощников – Морейя и Пепена, которые были членами «Общества прав человека» Их судили и в январе 1836 года приговорили к смерти.

До самого последнего момента власти стремились, естественно, узнать от них как можно больше. Не стоит ли за ними какая-либо организация, о которой им ничего не известно. Один из приговоренных, Пепен, пытаясь получить помилование накануне казни, рассказал, что существует тайное, очень опасное общество, в котором он состоял, имеющее целью свержение орлеанского режима. Он сообщил также, что заранее рассказал о предстоящем покушении в день парада 28 июля некоторым деятелям революционного движения. Пепен назвал имена Рекюре, Флорко, Кавеньяка и Огюста Бланки. Но те решительно протестовали, утверждая, что это выдумка.

В действительности тайное общество существовало, и Бланки был его руководителем Но основной принцип этого общества – секретность – требовал от Бланки скрывать его существование Сложнее обстояло дело с причастностью Бланки к заговору Фиески. Чтобы разобраться во всем этом, надо вернуться к событиям 1834 года.

Весной 1834 года республиканские силы Франции потерпели поражение. Бланки решил, что отныне всякие легальные способы борьбы исключены, ибо режим Луи-Филиппа окончательно растоптал небольшие демократические завоевания июльской революции, и поэтому против него надо бороться другими методами. Ведь законы, принятые в начале 1834 года, запрещали любое открытое объединение или союз Идея создания подпольной организации занимала умы многих революционеров. Было два исторических прецедента, заговор Бабефа и движение карбонариев. Оно и послужило образцом для множества тайных союзов. Самым крупным и серьезным среди них явилось «Общество семей», возникшее летом 1834 тощ. Непосредственным инициатором оказался некий Адо-Дезаж.

Основные принципы организации «Общества семей» – секретность и централизация, безоговорочное подчинение всех членов общества верховному тайному комитету. В него входили революционные представители, каждый из которых командовал группой начальников кварталов. Эти последние, в свою очередь, имели под своим руководством по три-четыре секции, а каждая секция объединяла пять или шесть «семей», то есть групп заговорщиков. Каждая инстанция в этой многоступенчатой иерархии не знала ничего о вышестоящих или параллельных органах. Верховный комитет действовал секретно и анонимно. Не велось никаких протоколов его заседаний, вообще избегали любых письменных документов. Каждый член общества знал только своего непосредственного начальника; главные руководители оставались ему неизвестны Таким образом, делалось все для сохранения тайны.

«Общество семей», возникнув летом 1834 года, существовало более года, оставаясь неизвестным для властей, а число его участников росло. Правда, его численность оказалась меньше численности «Общества прав человека». Ведь строгая конспирация требовала особой осторожности при приеме новых членов. К тому же в отличие от движения карбонариев оно распространяло свою сеть не на всю Францию, а только на Париж. Однако, несмотря на жесткие правила приема и суровые обязательства, которые брал на себя каждый вступающий, общество вовлекло в свои ряды более 1200 человек.

Все держалось на временном согласии главных руководителей общества, оказавшихся очень разными людьми Среди них – студент-медик Эжен Ламьесан. Гораздо большую роль наряду с Бланки играл Арман Барбес Он был креолом, родившимся на Гваделупе на пять лег позже Бланки Затем Арман жил на юге Франции, где владел богатым поместьем, унаследованным от отца. В отличие от Бланки он не был поклонником социальной республики. Барбес увлекался идеями Великой французской революции, верил в Бога, считал необходимым сохранение в будущем частной собственности. Арман с его романтической, экспансивной натурой казался антиподом сдержанного, замкнутого Огюста Бланки. Но Барбес привлекал Бланки своей страстью к действию. А это было, по его мнению, главной задачей «Общества семей». Не случайно одним из условий приема, разработанных Бланки, служило обязательство доставить и передать в его фонд максимально большее количество пороха. Каждый должен был также иметь личный запас не менее двух фунтов. Поскольку приобрести готовый порох не удалось, решили наладить его производство.

Наняли маленький двухэтажный дом на тихой улочке Лурсин, в районе больниц и монастырей. Здесь была устроена мастерская по изготовлению пороха. Бланки ежедневно ходил сюда и следил за работой. Мартин Бернар по вечерам являлся за готовой продукцией и переносил ее на улицу Дофин, где делали пули и патроны. Дело шло быстро, ибо работали и по ночам.

Но вокруг смелого предприятия уже сжималось полицейское кольцо. Смутные, неопределенные сведения об «Обществе семей» стали поступать давно, еще с 1834 года. Но решающий толчок слежке дали последние показания сообщника Фиески – Теодора Пепена, казненного в феврале 1836 года. Полиции удалось внедрить в ряды общества студента-фармацевта Лукаса, наемного шпиона, который и доставил сведения о пороховой мастерской. Власти узнали также от других осведомителей о подозрительном, необычном шуме, который слышен по ночам из дома № 113 по улице Лурсин. 10 марта дом был окружен. Арестовали занятых изготовлением пороха нескольких студентов и рабочего-столяра Адриена Робера. Было известно, что это он сделал по заказу Фиески деревянную раму для его «адской машины». В доме на улице Лурсин обнаружили 150 фунтов готового пороха, еще больше сырья для его производства, сушильные аппараты, разные инструменты, учебник для военных инженеров. Мало того, полиция нашла некоторые документы «Общества семей», в частности, большой список условных псевдонимов членов общества. Правило Бланки – не иметь никаких письменных документов – оказалось нарушенным, и это имело самые плачевные последствия.

12 марта полиция явилась к Бланки, в его квартиру на улице Фоссе-Сен-Жак. Но его уже предупредили, и он успел скрыться. 13 марта постучали в квартиру Барбеса. Открыл сам хозяин, но впустить гостей не захотел. Завязалась рукопашная схватка, в которой нескольким представителям закона только ценой отчаянных усилий удалось скрутить руки этому силачу. Войдя в квартиру, полицейские увидели лежащего в постели Бланки. Он также, по примеру Барбеса, оказал яростное сопротивление, хотя далеко не с таким эффектом. Полиция немедленно начала обыск. Бланки с ужасом увидел в руках у агентов список членов общества. Тогда он, обнаружив невероятное проворство, вырвал у них из рук документ и проглотил его. Но все же многие важные бумаги были захвачены, в том числе и правила приема в «Общество семей». Всего в эти дни полиция арестовала 43 человека. Правда, некоторых освободили под залог, как Барбеса. Но Бланки был оставлен в тюрьме.

В августе 1836 года заговорщики предстали перед судом. Естественно, они оправдывались, утверждая, что порох на улице Лурсин изготовлялся для продажи. Но, увы, они не смогли назвать ни одного покупателя… Прокурор же, используя показания Пепена, пытался связать Бланки с заговором Фиески. Ведь казненный дал противоречивые показания. Сначала он признал, что встречался с Бланки и рассказал ему все о покушении на Луи-Филиппа. Но затем стал говорить, что лично Бланки не видел. Прокурор задается вопросом, мог ли член «Общества семей» Пепен не предупредить руководителя общества о деле, которое резко изменило бы всю политическую ситуацию в стране? Но Бланки продолжал отрицать знакомство с Пепеном. Кроме того, у него было алиби в отношении обвинения в причастности к покушению на Луи-Филиппа: «Самое неотразимое свидетельство состоит в том, что няня с моим сыном находилась на бульваре Тампль. Как же я мог послать моего сына на верную смерть?» Однако он умалчивал, что няне было строго приказано находиться с ребенком в кафе и ни в коем случае не выходить из него.

Почти все историки, писавшие о Бланки, сходятся на том, что он действительно ничего не знал о покушении Фиески и не имел к нему отношения, что противоположная версия сфабрикована полицией. Однако его новейший биограф академик Ален Деко думает иначе: «Бланки не только знал, что готовится покушение на Луи-Филиппа… но верил, что оно может быть успешным» При этом он опирается на документ, захваченный полицией в квартире Барбеса в момент ареста Бланки. Это текст призыва к восстанию, написанный Барбесом под диктовку Бланки. В нем содержится такая фраза: «Граждане, тиран больше не существует; народная ненависть поразила его, уничтожим теперь тиранию…»

Бланки приговорили к самому суровому наказанию по сравнению с тем, что получили большинство подсудимых. Если Барбеса, например, осудили на год тюрьмы и штраф в тысячу франков, то Бланки приговорили к двум годам заключения и к уплате штрафа.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:16:28 | Сообщение # 58
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПЕРЕВОРОТ НАПОЛЕОНА III
Франция. 2 декабря 1851 года

В 1848 году во Франции была установлена республика. На президентских выборах 10 декабря триумфальную победу одержал Луи Наполеон, значительно опередивший главного соперника Кавеньяка. Новый президент родился в семье голландского короля Луи, младшего брата Наполеона Бонапарта, и падчерицы императора Гортензии. Со временем Шарль Луи Наполеон подвинулся на место главы дома Бонапартов.

Он был энергичным человеком. В конце октября 1836 года Луи Наполеон попытался поднять в Страсбурге артиллерийский полк и повести его на Париж, чтобы захватить власть по примеру Наполеона в 1815 году. Предприятие потерпело крах. Французское правительство отправило незадачливого мятежника в Северную Америку.

В начале августа 1840 года Луи Наполеон предпринял вторую попытку государственного переворота – и вновь потерпел поражение. На этот раз власти были строги. Луи Наполеон получил пожизненное заключение за государственную измену. Наказание он отбывал в крепости Ам, восточнее Амьена, и пользовался там особым расположением. В 1845 году во время ремонтных работ ему удалось бежать в Англию…

Став президентом Франции, Луи Наполеон, чтобы укрепить свои позиции, назначает на ответственные посты своих людей. Избранный на четыре года и получавший на представительские расходы 2,56 млн золотых франков, он мечтал добиться продления своих полномочий и дополнительной ежегодной субсидии в 1,8 млн франков. Однако депутат Национального собрания, лидер орлеанистов Тьер был категоричен: «Ни единого су! Ни одного лишнего дня!»

В 1851 году политическое положение во Франции характеризовалось раздробленностью основных политических группировок и вследствие этого застоем в Национальном собрании. Заслуга в подъеме экономики приписывалась, прежде всего, Луи Наполеону, который во время своих многочисленных поездок по стране заявлял, что он добьется еще больших успехов, если ему предоставят политическую свободу и продлят срок его президентства. С этой целью Луи Наполеон пытался даже пересмотреть конституцию. Однако Национальное собрание отклонило предложенную им поправку к конституции, позволявшую Луи Наполеону в 1852 году вновь баллотироваться на президентских выборах (по конституции 1848 года президент избирался только на один срок). Поправка от 12 июля получила подавляющее большинство (446 голосов против 278), но не набрала необходимые 543 голоса.

И все-таки общество было на стороне президента. Луи Наполеон не без основания рассчитывал, что большинство нации спокойно встретит роспуск Национального собрания, и его противники-республиканцы останутся в меньшинстве. Зимой 1851 года президент с узким кругом сообщников начал готовить государственный переворот.

В «Литературных воспоминаниях» Максим Дю Кан отмечает: «Расстановка политических сил была такова, что ни одна партия не имела возможности свалить этого молчаливого и внешне апатичного человека, которым овладела навязчивая идея. К осуществлению этой идеи он шел с упорством маньяка. Он проводил время в одиночестве, молчаливый и непроницаемый, позволяя досужим ораторам выступать, журналистам писать, народным представителям дискутировать, уволенным генералам проклинать его, лидерам парламентских группировок высказывать в его адрес угрозы. Противники считали его идиотом и тем успокаивали себя. Запершись в Елисейском дворце, покручивая свой длинный ус, непрерывно дымя сигарами и задумчиво прогуливаясь под сенью вековых деревьев, он продолжал вынашивать свой замысел».

Луи Наполеон обстоятельно готовился к государственному перевороту, расставляя на ключевые посты в правительстве и в армии верных ему людей. Его правой рукой являлся Огюстен де Морни, сводный брат Наполеона, сделавший карьеру во время Июльской монархии как депутат и финансист. Переворот решили осуществить во время очередной сессии Национального собрания, чтобы держать депутатов под контролем в столице. Правда, срок выступления несколько раз переносился, пока окончательно не остановились на 2 декабря, годовщине коронации Наполеона I и его победы под Аустерлицем.

Накануне решающего дня Луи Наполеон маскировки ради решил устроить грандиозный прием в Елисейском дворце.

Вечером 1 декабря во всех гостиных президентского дворца танцевали. Принц переходил от одной группы к другой, ведя светские беседы. Затем он незаметно покинул гостей и прошел к себе в кабинет, где его уже ждали сообщники Мокар и Персиньи. Президент протянул им объемистую папку, подписанную «Рубикон», и сказал: «Все здесь, в этой папке, господа. Передайте тексты воззваний в государственную типографию. Листовки должны быть расклеены по городу до наступления рассвета. Вас, господин Мокар, я попрошу вот этот циркуляр переписать начисто и этой же ночью ознакомить с ним всех министров. Слава Богу, здесь, во дворце, никто ни о чем не подозревает…»

После этого Луи Наполеон вернулся к гостям. Перекинувшись шуткой с принцессой Матильдой и доктором Вероном, он подошел к полковнику Виера, начальнику штаба Национальной гвардии. Принц шепнул ему: «Этой ночью вы должны лечь спать в штабе… Только этой ночью».

Луи Наполеон вернулся в кабинет. Де Морни, де Мопа, де Сент-Арно и де Бевиль внимательно слушали президента, когда тот быстро перечислял их обязанности в новом правительстве… Де Морни назначался министром иностранных дел, а пока брал на себя руководство переворотом. В это время около 50 тысяч президентских войск уже окружали Париж. Стратегически важные пункты, а также национальная типография, где печатались листовки, были заняты надежными полицейскими силами.

К полуночи, когда гости покинули дворец, все уже было готово: воззвание к народу, обращение к армии, декрет о роспуске Национального собрания и постановление, объявляющее Париж на осадном положении. Конституция 1848 года теряла силу.

Кроме того, было подписано шестьдесят приказов на арест военных и политических деятелей, известных своими антибонапартистскими взглядами. Ночью Пале-Бурбон был занят 42-м полком, а полиция приступила к арестам противников диктатуры. Генералы Кавеньяк, Бедо, Лефло, Шангарнье и еще десять депутатов находились уже в тюрьме Маза, когда комиссар Юбо-стар-ший явился на площадь Сен-Жорж и арестовал Тьера.

На рассвете парижан разбудили звуки горнов, цокот лошадиных копыт, грохот перекатываемых ящиков с боеприпасами. Перепуганные горожане повыскакивали из своих жилищ и увидели на стенах домов, на деревьях и на фонарных столбах листовки, объявляющие о государственном перевороте. День был зимний и холодный, и желающих спасать скверно устроенную Республику оказалось немного.

К девяти часам появилось сообщение, что в предместьях столицы собираются отряды горожан и что левые депутаты осуждают государственный переворот. В половине одиннадцатого Луи Наполеон, облаченный в парадный генеральский мундир, совершил верхом небольшой круг по Парижу. Впереди него ехал отряд всадников с пистолетами в руках, а самого принца-президента сопровождали король Жером, принц Мюрат, маршал Экзельман, полковник Флери и еще несколько верных друзей.

В полдень принц-диктатор вернулся в Елисейский дворец. Все прошло прекрасно. Правда, некоторые выкрикивали: «Да здравствует Республика!», но в большинстве своем народ отнесся к перевороту спокойно. На площади Согласия генерал Котт крикнул: «Да здравствует император!», и жандармы Национальной гвардии подхватили: «На Тюильри!»…

После полудня громадная толпа людей, настроенных «идти стенка на стенку, штык на штык», как записал в своем дневнике граф Аппони, заполнила Елисейские поля, набережные, площадь Карусель, площадь перед городской ратушей, улицу Риволи, бульвары, а двести тысяч солдат окружили столицу. Сорок депутатов, противников государственного переворота, сумели проникнуть в Пале-Бурбон. Они объявили, что президент Республики лишается своих полномочий. Но де Морни, которому сразу сообщили об этом собрании, отдал приказ удалить всех из дворца. В три часа дня депутаты были вынуждены покинуть зал.

Вскоре пролилась первая кровь. Флери, во главе отряда всадников объезжавший бульвары, был ранен выстрелом из пистолета. В пять часов его привезли в Елисейский дворец. В другом месте группа студентов-республиканцев устроила стычку с вооруженным отрядом муниципальной гвардии. В результате стычки двое погибло, и несколько человек было ранено…

К полуночи депутаты, собиравшиеся группами в разных местах, чтобы попытаться создать комитет сопротивления, объединились вокруг Виктора Гюго. Они решили поднять мятеж в предместье Сент-Антуан. Виктор Гюго призывал единомышленников: «Чего мы ждем? Ничего! Что мы можем сделать? Все!»

В ночь с 3 на 4 декабря в Сент-Антуан начали сооружать баррикады. Кое-где имели место стычки, слышались ружейные и пистолетные выстрелы. И все-таки народ Парижа, ослепленный именем Наполеона, отказался следовать за организаторами восстания. 4 декабря солдаты без всякого труда разогнали недовольных, причем было пролито много напрасной и невинной крови.

В провинции у Наполеона тоже нашлось немало противников. В 32 департаментах пришлось ввести осадное положение. В общей сложности власти арестовали 26 642 человека, из которых около 3 тысяч было брошено в тюрьмы и около 10 тысяч выслано из Франции. Многие оппозиционеры отправились в эмиграцию, среди них знаменитый писатель Виктор Гюго, который впоследствии резко выступал против «Наполеона Малого». Тьер, заключенный на некоторое время в форт Ам, отправился в Германию.

Но в большинстве своем французы отнеслись к разгону Национального собрания спокойно.

14 и 21 декабря по распоряжению Луи Наполеона состоялся плебисцит: 7 миллионов французов проголосовали «за» президента и только 700 тысяч – «против». Принца избрали президентом Республики на десять лет с возможностью неограниченных перевыборов. Но фактически, в скрытой форме, была реставрирована Империя.

Конституция давала Наполеону много новых исключительных прав: он назначал министров и государственных советников, являлся верховным главнокомандующим и мог сам объявлять своего преемника. Место Национального собрания занял Законодательный корпус, который был, по сути, лишен всех прав: депутаты не обладали законодательной инициативой и имели очень ограниченное влияние на формирование бюджета. Законодательное собрание не могло быть даже открытой трибуной, так как дебаты не публиковались в прессе. Гораздо большее участие в управлении страной принимал Сенат, но члены его прямо или косвенно назначались президентом. На одном из первых своих заседаний сенаторы назначили главе государства ежегодное содержание в 12 миллионов франков, – известие, очень утешительное для многочисленных кредиторов Луи Наполеона.

Режим, установившийся после переворота 2 декабря, стал первым шагом на пути к монархии. В течение всего 1S52 года шла усиленная агитация за восстановление империи. В конце года на всенародном референдуме 7,8 миллиона французов проголосовали за империю, 253 тысячи против, около 2 миллионов воздержались. 2 декабря 1852 года для главы государства было восстановлено императорское достоинство, и бывший президент принял имя Наполеон III.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:17:27 | Сообщение # 59
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ДВОРЦОВЫЙ ПЕРЕВОРОТ ЦЫСИ
Китай. 1861 год

В 1850 году скончался богдохан Мяньнин, правивший Китаем почти тридцать лет. Среди его многочисленного потомства выделялся средний сын Исинь – великий князь Гун. Европейцы именовали его «принц Гун». Умный, серьезный, энергичный и решительный государственный деятель, он вызывал к себе уважение. Старший сын Ичжу был ленив и нелюбопытен. Не мог сравниться с Гуном и третий, младший сын Мяньнина – князь Чунь (Ихуань).

Однако умирающий Мяньнин назвал своим наследником не Гуна, а недалекого Ичжу. Воцарившись на «драконовом троне», Ичжу передал реальную власть в стране своим фаворитам. С начала 1850-х годов из них сложилась сильная правящая группировка. В нее входили великие князья Цзайюань (князь И), Дуаньхуа (князь Чэн) и сводный брат последнего Сушунь. К этому триумвирату примыкал целый ряд маньчжурских сановников – членов Военного совета. Сначала эту группировку возглавлял племянник императора Цзайюань. Однако скоро лидерство в ней перешло к энергичному Сушуню, и с 1858 года он вершил все дела во дворце.

С середины 50-х годов возрастает влияние императорской фаворитки Орхидеи (Ланьэр). Орхидея стала любимой наложницей Ичжу и благодаря уму и ловкости приобрела большое влияние на него Когда одна из дворцовых служанок, красавица китаянка Чу Ин оказалась беременной от императора, Орхидея забрала ее в свои покои и объявила о своей беременности. Чу Ин родила весной 1856 года мальчика и тут же была умерщвлена. Орхидее удалось убедить всех, что это ее сын. Мальчика нарекли Цзайчунь (Насаждающий Чистоту).

После рождения сына Орхидея стала «императорской драгоценной наложницей», что открывало дорогу к титулу «императрица-мать», а после смерти Ичжу – к титулу «вдовствующая императрица».

Богдохан возложил дела правления на свою жену, Цыань, приказав ей «заслушивать доклады о государственных делах из-за опушенных занавесок». Не пригодная к миссии правительницы Цыань часто обращалась к помощи Орхидеи. Ичжу привлек на помощь женщинам двух князей – Гуна и Чуня.

Между Сушунем и фавориткой началась яростная закулисная борьба за влияние на все более слабевшего богдохана. С обеих сторон в ход пошли интриги, доносы, подсиживания и прочие неблаговидные приемы.

В 1856 году Англия начала вторую «опиумную» войну против Китая, а в следующем году к англичанам присоединились французы. 22 сентября 1860 года император, императрица Цыань, князья, наложницы богдохана, евнухи, придворные и гвардия вынуждены были оставить Пекин, к которому подступали неприятельские войска, и переехать в Мулань – летнюю императорскую резиденцию в Жэхэ. Вместе с Сыном Неба уехала Орхидея с Цзайчунем.

В январе 1861 года состояние монарха резко ухудшилось. Единственным законным наследником Ичжу являлся шестилетний Цзайчунь. В случае его воцарения Орхидея получала титул вдовствующей императрицы и становилась регентшей при малолетнем монархе. Последнее означало, что вплоть до совершеннолетия (т. е. 18 лет) Цзайчуня Орхидея обретет верховную власть. Для правящего триумвирата это было чревато потерей власти, а для Сушуня – смертной казнью. Поэтому группировка Сушуня решает заменить регентство вдовствующей императрицы всевластием Регентского совета.

Между Сушунем и умирающим богдыханом состоялся секретный разговор о необходимости устранить Орхидею. Кроме того, Ичжу передал императрице Цыань секретный указ, который давал ей право в любой момент отправить фаворитку на плаху. Документ Цыань оказался заверенным Великой печатью, т. е. получил силу закона.

Вскоре, чувствуя приближение смерти, император вызвал й своему ложу Сушуня, Цзайюаня, Дуаньхуа и еще пятерых высших сановников и огласил им свою предсмертную волю. Все они назначались членами Регентского совета и должны были в согласии друг с другом управлять государством после его отбытия «в мир теней». Из этих восьми регентов ведущую роль играли Сушунь и два великих князя – Цзайюань и Дуаньхуа, а также князь Цзиншоу (Минжуй). Править Цинской империей эти сановники должны были до совершеннолетия нового императора, коим официально объявлялся Цзайчунь.

Во втором указе Ичжу запрещал Орхидее вмешиваться в дела правления и контролировать действия малолетнего богдохана. Содержание этих документов свидетельствовало о том, что они написаны рукой Сушуня, оказавшегося проворнее своих соперников.

По одной из версий, Ичжу подписал еще один императорский эдикт. В нем регенты реализовали свою заветную мечту – устранить физически слишком опасную наложницу. В третьем указе Орхидее предписывалось подтвердить свою «беззаветную преданность» богдыхану и после его смерти последовать за ним в «мир теней».

Если бы на все эти указы была поставлена Великая императорская печать, то они обрели бы силу закона. Но именно эта главная регалия Цинской империи и исчезла из спальни больного монарха – ею завладела Орхидея, которая знала лишь о документе Сушуня. Не имея возможности «заверить» указы, новые правители спрятали бумаги под подушкой умирающего богдыхана. Извлечение их оттуда после смерти властелина должно было придать вес.… Все это видел и слышал преданный Орхидее евнух Ли Ляньин.

Ичжу скончался 22 августа 1861 года. Началось царствование нового императора Цзайчуня. Императрица Цыань и Орхидея не только имели право, но и были обязаны по обычаю проститься без свидетелей с умершим богдыханом – первая как его жена, вторая как мать нового владыки Китая. Возможно, Орхидея именно тогда и похитила указы из-под подушки покойного и сожгла их. Вероятно, она не стала уничтожать эдикт о воцарении «своего сына», а скорее всего, ликвидировала второй и третий (если тот существовал) указы. Уничтожение первого документа сразу поставило бы ее вне закона.

Обнаружив отсутствие второго и третьего указов, триумвират забеспокоился. Сушуня назначили главным регентом. Однако изданный на сей счет от имени нового богдыхана указ не имел особой силы, так как не был скреплен Великой императорской печатью.

Через сутки после смерти богдыхана Орхидея добилась для себя титула вдовствующей императрицы. Для себя она выбрала «августейшее» имя Цыси (Милосердная и Ниспосылающая Счастье). Кроме титула вдовствующей императрицы Цыси получила и титул императрица-мать. Формально первенство принадлежало «старшей» императрице Цыань, которая сохранила титул императрица.

Восточного дворца, а «младшая» Цыси стала императрицей Западного дворца. Цыси решила добиваться установления совместного с Цыань регентства. Тем самым, она пошла на нарушение посмертной воли Ичжу, отдавшего власть до совершеннолетия Цзайчуня Регентскому совету.

Переход власти к женщинам противоречил конфуцианской политической традиции. Цыси надо было хоть как-то обосновать свои претензии. 1 августа авторитетный ученый Ли Цымину составил перечень исторических прецедентов морального и мудрого правления императриц, начиная с глубокой древности. Список содержал восемь имен правительниц. После этого цензор Дун Юань-чунь «почтительно попросил» Цыань и Цыси стать регентшами и взять на себя «тяготы правления». После подачи Лун Юаньчунем своего доклада молодому императору Цзайчуню в летнем дворне в Мулани разгорелись жаркие баталии. Триумвират выступил противником господства женщин. Сторонники Сушуня возмущались нарушением посмертной воли покойного Сына Неба, а также традиций и морали. Цыси пришлось на время отступить.

Потерпев поражение в закулисной схватке за власть, Цыси тем не менее захватила в свои руки один из важнейших в тот момент постов. Командующим императорской гвардией в Жэхэ был назначен Жунлу, дальний родственник Цыси.

Находившийся в Пекине великий князь Гун опасался единовластия Сушуня. Господство Регентского совета означало конец его политической карьеры. В этой ситуации Гун становился союзником Цыань и Цыси. Князь начал борьбу за свое регентство при малолетнем монархе и двух «незрелых» императрицах.

Больным для регентов оставался вопрос о возвращении в Пекин – в его Запретный город. Фактически речь шла о сроках переноса массивного гроба с телом Ичжу из Мулани в Палату Небесной Чистоты в зимнем столичном дворце. Одной из главных задач триумвирата в эти три месяца (с августа по ноябрь) стало недопущение каких-либо связей между двумя женщинами и князьями.

Цыси и Цыань оказались прочно изолированными от Пекина. Женщинам удалось переправить письмо Гуну, в котором они просили князя прибыть в Мулань и договориться о совместных действиях против триумвирата. Преодолев чинимые Сушунем препятствия, Гун и Чунь наладили контакт с затворницами. Заговорщики решили до последней минуты вести себя спокойно, дабы «не распугать змей», а решающий удар нанести неожиданно. Следуя решению, Гун вскоре вернулся в Пекин, чем успокоил оживившиеся подозрения со стороны триумвирата.

Императрицы и их союзники делали вид, что признали свое поражение, и предлагали победителям почетную мировую. Делалось все необходимое, дабы усыпить бдительность Регентского совета. От регентов тщательно скрывали, что 17–18 сентября против них высказался влиятельнейший маньчжурский военачальник Шэнбао Данное известие, попав в Мулань, могло сорвать план переворота.

По возвращении в столицу Гун стянул к Пекину верные ему войска маньчжурского военачальника Шэнбао. Чтобы усыпить бдительность триумвирата, обе императрицы и Гун добились для своих врагов разного рода наград – новых постов, почетных поручений и т. д. Сушунь был назначен главой Верховного суда Малисы. Дуаньхуа стал помощником главы Ведомства налогов.

23 сентября 1861 года противники триумвирата добились издания императорского указа о переносе тела покойного Сына Неба в Запретный город. Сушуню было поручено охранять семью нового богдохана, а главное, гроб Ичжу. Тем самым первый министр оказался прочно прикован к похоронной процессии, потеряв свободу маневра и передвижения.

26 октября траурная прогрессия выступила из Мулани. Огромный гроб с телом Ичжу сопровождали малолетний Цзайчунь, Цыань, Цыси, Сушунь, Лу-аньхуа, Цзайюань и другие члены Регентского совета, а также и князь Чунь. Цыси делала вид, что послушно едет в «обозе Сушуня». Но в этот раз ее положение было прочным. Теперь она была императрицей, ее сопровождали гвардейцы Жунлу, опытные шпионы – евнухи Ань Лэхай и Ли Ляньин, а также князь Чунь. В ее руках находились не только Великая императорская печать, но и богдохан-ребенок.

Существует версия, что триумвират планировал убийство Цыси. Это должно было произойти ночью на одном из горных перевалов, через который проходил маршрут траурной процессии. Об этом, однако, стало известно, и Жунлу со своими гвардейцами сорвал операцию.

Затем наступил черед заговорщиков, планировавших обезвредить своих врагов мирными средствами. Чтобы получить возможность заговорщикам установить контроль над положением в Пекине, следовало изолировать Сушуня от остальных регентов. По древнему обычаю, если император умирал вдали от места ритуального отпевания, молитв и жертвоприношений, его сын и жены обязаны были ехать вперед, чтобы подготовить все обряды и церемонии, а затем встречать гроб Сына Неба при въезде на территорию дворца. Был издан императорский указ, предписывавший первому министру сопровождать гроб с телом Ичжу, а всем остальным срочно ехать в столицу для подготовки всех траурных церемоний в храмах и дворцах. Сушунь не противился такому решению, ибо оно соответствовало обычаям и правилам династии Цин. В свою очередь, Сушунь, видимо, рассчитывал, что Дуаньхуа, Цзайюань и остальные регенты возьмут власть в столице в свои руки и блокируют наиболее опасного противника в лице Гуна. Только такого рода соображениями можно объяснить согласие Сушуня остаться во главе траурной процессии.

Развязка наступила 1 ноября, когда императорский кортеж прибыл в Пекин. Здесь он оказался, по сути, окруженным воинскими частями, преданными Гуну. Видя это, Цзайюань пытался протестовать, но Гун оборвал его. По прибытии императорского кортежа в Запретный город все собрались в одной из тронных зал. И здесь неожиданно для сторонников Сушуня вперед выступил Гун и зачитал заверенный Великой печатью императорский указ о лишении регентов всех постов и взятии под стражу. Стоя на коленях, Дуаньхуа, Цзайюань и остальные регенты смиренно выслушали эдикт. По одной из версий, во время ареста они от страха и досады переругались между собой, перекладывая вину один на другого.

Арест двух князей и остальных членов Регентского совета осуществила дворцовая гвардия под началом Жунлу. Затем здесь же были оглашены еще два императорских эдикта. Один из них подтверждал воцарение Цзайчуня, другой закреплял за Цыань и Цыси титул вдовствующих императриц. Богдохан получил девиз царствования – Тунчжи, т. е. Совместное правление. Последний означал, что до совершеннолетия Цзайчуня будут совместно править Цыань и Цыси. Чуть позже Гун получил титул князь-регент.

Оставалось покончить с Сушунем. За ним ночью направили Чуня с отрядом кавалерии, которые застали траурную процессию на отдыхе в Баньбидяне. Когда Чунь со своими людьми вошел в помещение, где устроился на ночлег Сушунь, всесильный временщик якобы предавался любовным утехам с двумя наложницами. Такое занятие рядом с гробом Сына Неба считалось вопиющим нарушением морали и установлений династии…. Чунь доставил гроб с телом Ичжу и арестованного Сушуня в Запретный город. Переворот 1861 года завершился. С Регентским советом было покончено. Его заменило регентство трех лиц – двух вдовствующих императриц и великого князя-регента.

Расправа с поверженным триумвиратом не заставила себя ждать. Цзайюа-ня и Дуаньхуа приговорили к отсечению головы. Однако по просьбе Чуня им в качестве особой милости было «даровано самоубийство». В одном из дворцовых помещений в присутствии своих родственников князья повесились на шелковых шнурках. Сушуня приговорили к позорной казни на рыночной площади. 8 ноября его доставили в открытой повозке на обычное место казней – на Западный рынок во Внешнем городе Пекина.

Уже на эшафоте Сушунь начал обличать Цыси. Тогда палач стал бить осужденного железным прутом. Толпа закидывала осужденного камнями. Он должен был встретить эту пытку, стоя на коленях. Сушунь отказался от этого унижения и встретил град камней стоя, продолжая обличать Цыси. Лишь новые удары железным прутом заставили его преклонить колени. Палач отрубил временщику обе руки, а затем и голову. Отрубленную голову первого министра поместили в клетку и выставили на всеобщее обозрение. Огромные богатства Сушуня отошли казне. Победители расправились с остальными членами Регентского совета – одних отправили в тюрьму, других – в ссылку.

Укрепив свою личную власть, Цыси в 1865 году покончила с регентством Гуна и отодвинула его на второй план. Опасного для себя сторонника Гуна – военачальника Шэнбао она осудила на самоубийство. Император Цзайчунь умер в 1875 году от сифилиса. В 1881 году Цыси отравила свою сорегентшу Цыань. Зато Чунь стал великим князем, обладателем множества постов, должностей. Тем не менее, всю последующую жизнь он панически боялся Цыси. Этим страхом он был доведен до нервного заболевания, что и послужило причиной его смерти в 1890 году в возрасте 47 лет. По той же причине скончалась и его жена – сестра Цыси. Сама же Цыси 43 года единолично правила Китаем…


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:18:49 | Сообщение # 60
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО ПРЕЗИДЕНТА ЛИНКОЛЬНА
США, Вашингтон. 14 апреля 1864 года

Убийца Линкольна Джон Уилкс Бут родился в семье известного актера. Следуя примеру отца и старшего брата, Джон в 1856 году поступил актером в труппу театра в Балтиморе. Он выступал в трагических ролях. В годы Гражданской войны Джон уже был знаменитостью. Он примкнул к южанам, хотя его старшие братья были сторонниками Севера, и стал сотрудником разведки Конфедерации.

В течение всей осени 1864 года актер вел деятельную подготовку к похищению Линкольна, которое, по мнению Бута, нанесло бы смертельный удар северянам. Джон предусматривал разные варианты похищения Линкольна – на улице, при поездке или прогулке, а также в театре… Ход военных событий требовал быстрых действий – Конфедерация доживала последние недели, и Бут отказался от прежнего плана и решил убить Линкольна.

В конце Гражданской войны положение Линкольна было достаточно сложным и противоречивым. Ему доверяли широкие массы американцев, однако число политических врагов Линкольна не только не уменьшалось, но, напротив, все возрастало. Конечно, его ненавидели южные плантаторы и сочувствовавшие им «медноголовые» («медянки») в северных штатах – сторонники полюбовного соглашения с мятежными рабовладельческими штатами Политика Линкольна вызывала недовольство и некоторых радикалов – левого крыла его собственной, республиканской партии.

11 апреля, когда официально отмечалась победа армии Гранта над войсками Ли, восторженная толпа подошла к Белому дому. В речи, обращенной к собравшимся, Линкольн говорил о том, что после окончания войны негры должны получить право голоса. Бут и его сообщник Пейн, стоявшие в толпе, пришли в ярость, услышав слова президента. Актер предложил Пейну тут же застрелить из револьвера Линкольна, но тот отказался – шансы на-удачу были невелики.

14 апреля актер посетил театр Форда, где тщательно осмотрел правительственную ложу, затем просверлил дырку в двери; замок в ней не действовал. Он заранее отогнул деревянную планку для того, чтобы задвинуть ее в ручку второй двери, ведущей в коридор. Через него надо было пройти, чтобы попасть в правительственную ложу. Теперь Бут мог рассчитывать, что никого не будет в коридоре, когда, всматриваясь через просверленную дырку, он станет дожидаться удобного мгновенья.

Штаб-квартира заговорщиков помещалась на улице Эйч в меблированных комнатах вдовы Саррет. Эта меланхолическая сорокапятилетняя дама с тяжелыми чертами лица была не только хозяйкой гостиницы, но и содержательницей явочной квартиры для агентов Юга. Ее сын Джон когда-то собирался стать богословом, но переменил профессию во время войны и стал шпионом. Здесь не раз появлялись помощники Бута – Геролд, бродяга, живший ночной жизнью; Арнолд, бывший солдат южной армии; Пейн, верзила богатырского сложения, дезертировавший солдат-мятежник; ирландец Майкл О'Лафлин, продавец из продовольственного магазина; Спейнджлер, рабочий сцены в театре Форда; Этцеродт, лодочник с реки Потомак, и другие.

14 апреля 1865 года в вашингтонском театре Форда должен был состояться парадный спектакль с участием знаменитых актеров Лоры Кин и Гарри Хоука в присутствии президента, его жены и гостей. Афиша оповещала, что пойдет веселая комедия «Наш американский кузен».

Театр Форда помещался в небольшом и довольно угрюмом здании на одной из боковых улиц Вашингтона.

Дождавшись начала второго акта, Бут вошел в правительственную ложу. По весьма странному стечению обстоятельств в охране президента находился некий Паркер. Задолго до начала второго акта он отправился пьянствовать в соседнюю пивную. В театре не было ни караула, ни агентов разведки, ни полиции. Линкольна никто не охранял.

Бут выстрелил в затылок Линкольна. Звук выстрела маленького медного пистолета был слабо слышен в зале, тем более что в этот момент грянул взрыв смеха. Присутствовавшие сообразили, что в президента стреляли, только увидев облачко белого дыма.

В этот момент на весь театр прозвучал крик миссис Линкольн: «Он застрелил президента!»

В шуме представления майор Рэтбоун, находившийся в ложе, первый расслышал звук выстрела. За спиной у него раздался хриплый выкрик: «Смерть тиранам!» – это был девиз мятежного штата Виргиния. Рэтбоун попытался схватить Бута, но тот вырвался, нанес офицеру кинжалом глубокую рану в руку. Убийце удалось спрыгнуть вниз, на сцену. При падении он повредил ногу – но в лихорадке бегства не заметил этого. Майор Д. Стюарт, вашингтонский адвокат, первым сообразивший, что происходит, бросился за Бутом с криком «Стой!». Однако дверь со сцены, в которую скрылся Бут, оказалась закрытой…. Бут знал все закоулки театра Форда, как свой родной дом. Он выбежал в переулок позади здания, вскочил на лошадь и вместе с Геролдом помчался к мосту через речку Анакостия…

В зале началось невероятное смятение, раздались отчаянные крики, женщины падали в обморок. Несколько человек попытались через сцену вскарабкаться в правительственную ложу, чтобы оказать помощь президенту, другие ринулись преследовать убийцу В зал ворвались солдаты президентской охраны со штыками наперевес. Они очистили зрительский зал от публики. А тем временем в президентской ложе врачи, сразу определив смертельный характер ранения, дали согласие перенести находящегося без сознания Линкольна через улицу в гостиницу Петерсона – до Белого дома было слишком далеко. На улице кавалерия с трудом оттеснила возбужденную толпу, расчищая проход, через который пронесли умирающего Линкольна…

«Национальная исполнительная полиция» – контрразведка, возглавлявшаяся Лафайетом Бейкером, который подчинялся военному министру Стентону, и другие органы, ответственные за охрану президента, ничего не сделали для предотвращения покушения Ведь достаточно было присутствия нескольких детективов или полицейских, чтобы надежно преградить путь Буту.

…А тем временем Бут и Геролд дожидались своих сообщников – очевидно, Этцеродта, который должен был убить Джонсона, и Пейна, совершившего покушение на Сьюарда. Однако Этцеродт не рискнул выполнить возложенное на него поручение.
К 18 апреля были уже арестованы Мэри Саррет, Майкл О'Лафлин, Сэмуэл Арнолд, Пейн, Этцеродт….

Правда, Бут и Геролд находились еще на свободе. Получив приют и медицинскую помощь в доме доктора Мадда, Бут продолжал свое бегство. Несколько дней он скрывался на ферме полковника С. Кокса. С помощью встреченных по дороге офицеров южной армии, которые были недавно выпущены из плена, убийца и его подручный нашли убежище на ферме Гаррета, ярого сторонника Юга.

Убийство Линкольна вызвало смятение в правительственных сферах. Джонсон – второе после президента лицо в государстве – самоустранился от руководства действиями властей в ночь с 14 на 15 апреля. Следующий по рангу – государственный секретарь Сьюард лежал тяжело (как полагали, смертельно) раненный Пейном. Фактическим главой исполнительной власти в эти часы и дни оказался военный министр Стентон.

Начальнику контрразведки Лафайету и его людям, в конце концов, посчастливилось напасть на след Бута. Актер и Геролд были настигнуты в ночь с 25 на 26 апреля на ферме Гаррета. Сарай, запертый на висячий замок, где скрывались Бут и Геролд, был окружен отрядом солдат под командованием лейтенанта Эдварда Догерти и разведчиками, возглавляемыми подполковником Эверто-ном Конджером и лейтенантом Лютером Бейкером, двоюродным братом шефа секретной службы Бут отказался сдаться, но Геролд поспешил выбраться из амбара и был немедленно схвачен преследователями. Актер все еще продолжал упорствовать, и сарай подожгли. Неожиданно раздался выстрел, и Бут был смертельно ранен. Солдаты взломали дверь и вынесли его из горящего строения.

Джон Уилкис Бут застрелил Авраама Линкольна 14 апреля 1865 года, и в ту же секунду появились вопросы, действовал ли Бут по собственной инициативе или за его спиной стоял заговор? Был ли он одиночкой или инструментом в чьих-то могущественных руках?

Линкольн в качестве президента был одновременно главнокомандующим вооруженными силами и фактически руководил ведением войны. Поэтому его убийство было сочтено преступлением, входившим в компетенцию военного суда. Новый президент Эндрю Джонсон назначил членами военного трибунала девять заслуженных офицеров. В качестве прокурора выступал генерал Джозеф Холт, главный судья в армии (руководитель юридического отдела военного министра).

9 мая 1865 года в старом здании "тюрьмы Арсенала в Вашингтоне начал свою работу военный трибунал. Только что закончилась победой северян четырехлетняя кровопролитная Гражданская война.

Среди подозреваемых – главарь рабовладельческой Конфедерации Джеф-ферсон Девис, арестованный 9 мая в штате Джорджия, его сподручные, а также руководители разведки южан, находившиеся в Канаде и организовывавшие на протяжении всей войны шпионаж и диверсии на территории северных штатов.

Перед трибуналом предстали восемь человек, обвиняемых в том, что в сообществе с Джефферсоном Девисом, Джоном Уилксом, Бутом и рядом других лиц (южных разведчиков в Канаде) они были причастны к убийству Авраама Линкольна, к покушению на государственного секретаря Уильяма Сьюарда и к планам покушения на вице-президента Эндрю Джонсона, командующего армией Соединенных Штатов генерала Улиса Гранта.

Наиболее ясной была виновность 20-летнего солдата южной армии Льюиса Пейна (настоящее его имя было Льюис Торнтон Пауэлл). Именно этот уроженец Флориды проник в дом Сьюарда, нанес ему ножом страшную рану, лишь по случайности не ставшую смертельной, выстрелил в сына Сьюарда, которого спасла лишь осечка пистолета, наконец, тяжело изувечил других обитателей дома.

Второй обвиняемый – аптекарский ученик Дэвид Геролд – утверждал, что его не было в Вашингтоне, когда прозвучал роковой выстрел в театре Форда. Однако Геролд не мог отрицать, что присоединился по дороге к Буту, бежавшему из Вашингтона, сопровождал его до фермы, где убийца был, настигнут солдатами. По утверждению Геролда, Бут обещал отпустить его, когда к ним присоединятся 35 других заговорщиков из Вашингтона. Правда, он назвал только одно имя – некоего Эда Хенсона, который входил в летучий отряд южан полковника Мосби, еще продолжавшего партизанскую войну в нескольких десятках миль от Вашингтона.

Третий подсудимый – шпион и контрабандист Джордж Эндрю Этцеродт – еще на предварительном следствии признал свою причастность к заговору, участники которого намеревались похитить Линкольна (план убийства возник позже). Этцеродт не отрицал, что 14 апреля встречался с Пейном и Бутом, причем последний приказал ему убить вице-президента Джонсона. Обвинение доказало, что Этцеродт снял номер в отеле Кирквуд, где проживал Джонсон. В номере находился потайной склад оружия. Было доказано, что Этцеродт интересовался тем, какое помещение занимал вице-президент. Однако Этцеродта обвиняли, прежде всего, не в попытке убийства Джонсона, а в соучастии в убийстве Авраама Линкольна. Интересно, что, по признанию Этцеродта, сделанному после ареста, главой группы заговорщиков наряду с Бутом был шпион южан Джон Саррет, скрывшийся за границу.

Четвертая обвиняемая – мать Джона Мэри Саррет. Степень ее участия в заговоре вызывала противоречивые суждения. Несомненно, что пансионат, который она содержала, был местом встречи заговорщиков.

Остальные четверо обвиняемых явно играли лишь второстепенную и сугубо подсобную роль в заговоре. Самюэл Блэнд Арнолд участвовал в заговоре, ставившем целью похищение Линкольна, но отказался одобрить план убийства, правда, не окончательно, а впредь до более удобного (по его мнению) времени, которое скоро должно наступить. Доктор Самоэл Мадд обвинялся в том, что он участвовал в заговоре и был хорошо знаком с главными заговорщиками. Из противоречивых показаний свидетелей обвинения и защиты явствует с очевидностью лишь то, что Мадд оказал медицинскую помощь – Буту, бежавшему после убийства Линкольна из столицы.

Ирландец Майкл О'Лафлин, бывший солдат Конфедерации, несомненно был знаком с Бутом. О'Лафлин утверждал, что видел утром 14 апреля Бута, стремясь получить с того долг. Однако было доказано, что ирландец прибыл в Вашингтон, вызванный телеграммой Бута. Убийца, вероятно, использовал О'Лафлина для выполнения каких-то заданий, но каких именно – осталось неизвестным. Обвинение же О'Лафлина в намерении в ночь с 13 на 14 апреля убить генерала Улиса Гранта осталось недоказанным.

И наконец, последний из восьми подсудимых – Эдвард Спейнджлер. Рабочий сцены в театре Форда, он с охотой принимал на себя роль слуги Бута. Спейнджлер в числе других служащих сцены убирал ложу президента, и подозревали, что именно стараниями Спейнджлера замок в ложе президента оказался сломанным.

Итак, восемь обвиняемых. Все они, за одним-двумя исключениями, в той или иной мере были связаны с южной разведкой, а часть из них – активные ее агенты.

Обвинение попыталось доказать причастность правительства и разведки разгромленной Конфедерации к заговору. Свидетелем обвинения выступил Ричард Монтгомери, разведчик, действовавший в Канаде. Монтгомери был агентом северян, проникшим (под именем Джеймса Томпсона) в секретную службу южан. Он заявил, что агент южан Джейкоб Томпсон летом 1864 года и в январе 1865 года при встречах с ним в Монреале говорил, что имеет людей, готовых устранить Линкольна, Стентона, Гранта и других лидеров Севера. Сам Томпсон одобрял этот план и лишь дожидался санкции Ричмонда на его осуществление. По словам Монтгомери, он неоднократно встречал в Канаде Пейна. Бут во второй половине 1864 года дважды ездил в Монреаль и совещался с лидерами Конфедерации. Монтгомери, однако, заметил, что ему неизвестно, одобрил ли Джефферсон Девис планы Джейкоба Томпсона, хотя думает, что такое одобрение было получено.

Вторым важным свидетелем обвинения был Генри фон Штейнекер. По словам свидетеля, в 1863 году он пробрался на Юг и вступил в полк известного генерала Джексона Летом 1863 года, когда полк находился в Виргинии, в лагере появился Бут, обсуждавший с Джексоном и с офицером его штаба планы убийства Линкольна. Другие свидетели приводили менее важные данные.

30 июня 1865 года военный трибунал вынес приговор. Все подсудимые были признаны виновными. Спейнджлера приговорили к шести годам тюрьмы, О'Лафлина, Мадда, Арнолда – к пожизненному заключению, Пейн, Этцеродт, Геролд и Саррет были присуждены к смерти через повешение. Попытки добиться смягчения участи Мэри Саррет окончились неудачей (позднее президент Эндрю Джонсон уверял, что ему не доложили о ходатайствах о помиловании).

7 июля 1865 года во дворе федеральной тюрьмы Этцеродт, Геролд, Пейн и Саррет были казнены.… А четверо других подсудимых были переведены в тюрьму, находящуюся на Драй Тортугас – выжженном солнцем островке в 100 милях от побережья Флориды. Форт Джефферсона, куда поместили заключенных, был окружен широким рвом, заполненным водой.

Через полгода после окончания процесса над заговорщиками юридическая комиссия палаты представителей американского конгресса занялась рассмотрением доказательств, имевшихся против Джефферсона Девиса (а также против одного из руководителей южной разведки Клемента Клея).

Радикальное большинство юридической комиссии палаты представителей объявило Джефферсона Девиса причастным к заговору, приведшему к убийству Линкольна. Однако обвинение против Девиса было сильно скомпрометировано разоблачением лживости показаний свидетелей, выставленных прокуратурой. А между тем нет никаких оснований сомневаться в виновности Джефферсона Девиса. Он отвечал за деятельность южной разведки. А Бут и другие заговорщики были ее агентами и действовали по ее указаниям.

Можно назвать ряд других лиц, действия которых, по крайней мере, подозрительны и их степень участия в заговоре, вероятно, не меньшая, чем у тех, кто был отдан под суд военного трибунала. Прежде всего, это Джон Саррет, один из главных заговорщиков, который, тем не менее, был оправдан. Во время своего бегства из Вашингтона Бут останавливался у знакомых ему людей – полковника С. Кокса, Т. Джонса и других, дававших пристанище убийце, перевозивших его через Потомак. Однако их не предали суду. Трое офицеров армии конфедератов: капитан Джетт, лейтенант Раглас и лейтенант Бейнбридж помогли Буту укрыться на ферме Гаррета. Более того, заметив приближение отряда, посланного для поимки Бута, Бейнбридж и Раглас поскакали на ферму, чтобы предупредить убийцу об опасности. Если бы Бут послушался их совета, ему, вероятно, удалось бы снова скрыться от погони. Все трое офицеров были арестованы, доставлены в Вашингтон, но никого из них не привлекли к ответственности, а Джетту даже дали возможность выступить в качестве свидетеля обвинения.

Были и другие люди, которых по логике вещей должны были привлечь к ответственности за помощь, оказанную Буту.

До сих пор не ясна роль, которую во всей этой истории сыграл тогдашний вице-президент. За семь часов до убийства Бут вошел в отель «Вашингтон», где находился офис вице-президента Эндрю Джонсона. Узнав, что ни вице-президента, ни его секретаря нет на месте, Бут оставил следующую записку: «Не хотелось бы вас беспокоить. Вы дома? Дж. У. Бут». Личный секретарь Эндрю Джонсона заявил под присягой, что обнаружил записку в тот же день вечером. Следовательно, вполне можно предположить, что Бут и Джонсон были знакомы друг с другом.

Очень многие полагали, что Джонсон имел отношение к заговору. Был образован специальный «Комитет по расследованию убийства президента Авраама Линкольна», в задачу которого входило установить, был ли Джонсон причастен к гибели президента или нет. Комитет не нашел в действиях Джонсона ничего, что могло бы вызвать подозрения, однако в течение многих лет его считали прямо или косвенно, но вовлеченным в заговор против Линкольна. И действительно, очень странно, что за несколько часов до убийства президента убийца ищет встречи с вице-президентом…


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:21:24 | Сообщение # 61
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ СУЛТАНА АБДУЛ-АЗИЗА
Турция. 1876–1878 годы

Положение Османской империи в 1875 году оказалось на редкость тяжелым. Весной многие районы северной и центральной части Малой Азии пережили голод. Правительство не предпринимало никаких мер для облегчения положения населения. Гнет сборщиков налогов, ростовщиков, правительственных чиновников в таких условиях стал особенно невыносимым.

В критической обстановке на пост министра юстиции был приглашен опытный Мидхат-паша. В свое время султан Абдул-Азиз назначил этого незаурядного провинциального администратора великим везиром. Но Мидхат-паша достаточно скоро проявил себя как слишком сильный и независимый человек и в условиях многочисленных и сложных интриг вокруг своей личности продержался на этом посту всего-навсего три месяца.

Мидхат-паша с энтузиазмом встретил свое новое назначение, которое, по его мнению, позволяло активно вмешиваться в политику страны. Однако вскоре министр юстиции подал в отставку. Он написал султану, что считает ненормальным положение, при котором не существует никакого закона, регулирующего управление государством.

Многие друзья и единомышленники Мидхата сочли этот его поступок ошибочным. Ответ был разным. Одним он говорил, указывая на Золотой Рог: «Посмотрите туда, мне кажется, что я уже вижу фрегат, готовый отвезти меня в изгнание. Именно под таким впечатлением я преподнес Его Величеству записку, которая Вас удивляет». Другим, которые говорили, что его отставка похожа на дезертирство, он заявлял: «Возможно, но следует показать Европе, что не все турки – презренные куртизанки». Итак, Мидхат-паша еще раз убедился в невозможности изменить что-либо в положении государства при султане Абдул-Азизе. И именно с этого момента он перешел к оппозиционной деятельности. В доме Мидхата собираются единомышленники, мечтающие о введении в стране конституции.

Желая заручиться поддержкой Англии в вопросе о реформе государственного управления Османской империи, Мидхат-паша начал переговоры с английским послом в Стамбуле Генри Эллиотом.

Султан и его окружение знали об Абдул-Хамид II оппозиционных настроениях Мидхата и его связях с «новыми османами», требовавшими введения в стране конституции. Поэтому сразу же после его ухода с поста министра юстиции великий везир Махмуд Недим-паша предложил султанше-матери, имевшей большое влияние на своего сына, Абдул-Азиза, удалить Мидхата из столицы. Великий везир мотивировал свое предложение тем, что Мидхат-паша призывает студентов медресе к беспорядкам, а также ведет кампанию по смещению с поста шейхуль-ислама Хасана Фехми-эфенди. В результате Мидхат-паша на короткое время был выслан из Стамбула.

Однако движение против султана Абдул-Азиза и политики великого везира Махмуда Недим-паши росло день ото дня. Его возглавляли наряду с Мидхат-пашой те представители правящей элиты, которые видели необходимость в реформах, что было совершенно невозможно при царствующем султане. Движение «новых османов» нашло отклик прежде всего в среде мелких чиновников и ремесленников.

Внешнеполитическая обстановка подогревала настроение недовольства в стране. 31 января 1876 года министр иностранных дел Австро-Венгрии Андра-ши предложил Порте свой проект реформ. 13 февраля турецкое правительство выразило принципиальное согласие провести эти реформы. Событие получило отклик в «Манифесте мусульманских патриотов», распространенном среди населения Стамбула. В нем утверждалось, что проект реформ Андраши составлен без учета истинного положения мусульман и христиан в Османской империи, которые притесняются равным образом. Это притеснение можно устранить только с помощью создания палаты депутатов из представителей всех народов страны, независимо от их национальности или вероисповедания. Авторы манифеста критиковали финансовую политику правительства и предлагали европейским странам оказать поддержку представителям «энергичной и умеренной» партии, возглавляемой Мидхат-пашой. Эта партия, заявлялось в Манифесте, с помощью хорошего управления создаст новую Турцию, которая сможет представить блестящие возможности для применения в ней иностранных капиталов.

Составителями манифеста называли Мидхат-пашу, Халиля Шериф-пашу и Одиян-эфенди. Действительно, многие из идей манифеста получили отражение в популярной работе Мидхат-паши «Турция. Ее прошлое, ее будущее».

Недовольство султаном созрело во всех слоях населения столицы, включая армию, к апрелю 1876 года. Султана обвиняли в том, что он, составив личное состояние, оценивающееся в 15 миллионов лир, ничего не потратил на народные нужды и не интересуется государственными делами. Именно в это время начались открытые демонстрации протеста.

10 мая 1876 года в Стамбуле около шести тысяч софтов (студентов, изучающих теологию) оставили занятия в медресе трех главных мечетей Стамбула, чтобы собраться на массовую демонстрацию перед зданием Блистательной Порты. Предполагалось, что они были организованы и профинансированы Мидхатом.

По требованию софтов султан заменил великого везира и шейхуль-ислама (главного муфтия) – на пост шейхуль-ислама был назначен Хайруллах-эфен-ди, а место великого везира занял Мехмед Рюштю-паша. Мидхат вернулся в правительство в качестве председателя Государственного совета.

Мидхат-паша открыто заявил о себе как о лидере конституционного движения. Стремясь к превращению Османской империи в конституционную монархию, он стремился заручиться поддержкой недовольных чиновников и армейской элиты, но более всего рассчитывал на многочисленную армию стамбульских софтов. Чтобы привлечь их на свою сторону, Мидхат-паша утверждал, что видел во сне Пророка, который просил его позаботиться о спасении страны. Он также ссылался на исторические примеры, обращаясь к истории мусульманских государств. В это время лидер движения «новых османов» уже не скрывал своих взглядов, выражая их при любом удобном случае и в любой аудитории.

После того как Мидхат-паша окончательно убедился, что провозгласить конституцию при Абдул-Азизе будет невозможно, началась непосредственная подготовка дворцового переворота. В заговор вошли военный министр Хю-сейн Авди-паша и начальник стамбульского гарнизона Редиф-паша. Решение о свержении Абдул-Азиза было принято не сразу. Вначале Мидхат-паша хотел принудить султана согласиться на введение конституции и только в случае неудачи пойти на замену монарха, ибо, как полагал руководитель заговора, в любом случае было бы нетрудно заменить Абдул-Азиза более «разумным» султаном, к примеру, принцем Мурадом.

В подготовке дворцового переворота участвовали многие высшие армейские чины, с помощью которых тайно собиралось оружие. Когда в декабре 1875 года сгорел дом Хюсеина Авди, в столице распространился слух, что там был обнаружен большой склад оружия.

Заговорщики заручились поддержкой нового шейхуль-ислама, давшего разрешение на смещение великого султана. Затем, перед рассветом, 30 мая 1876 года, дворец Долмабахче был окружен двумя батальонами со стороны суши и военными кораблями со стороны Босфора. Мидхат-паша и его коллеги-министры встретились в военном министерстве, где шейхуль-ислам зачитал фетву о смещении султана на основании «умственного расстройства, уклонения от решения политических вопросов, использования доходов государства на личные цели и поведение в целом опасное для государства и общества». Министры принесли клятву верности его племяннику и наследнику Мураду V, который был заранее вызван из своих апартаментов.

На рассвете залп 101 орудия военных кораблей возвестил о смене султанов. Абдул-Азиз не оказал никакого сопротивления, написав письмо об отречении и согласившись на заключение в старом дворце за Босфором Население Стамбула с энтузиазмом приветствовало этот бескровный государственный переворот, а один из министров назвал его «благоприятным событием», по своей значимости равным уничтожению янычар Мурад, прекрасно образованный и с острым интересом воспринимавший как западную, так и восточную культуры, к несчастью, страдал привязанностью к алкоголю. Он стал подвержен умственным расстройствам и отреагировал со страхом и трепетом на неожиданное восшествие на трон. Еще большее потрясение нервная система Мурада испытала несколькими днями спустя, когда Абдул-Азиз находясь в крайне возбужденном состоянии, покончил жизнь самоубийством он вскрыл артерию. Положение осложнялось убийством, произошедшим прямо во время заседания кабинета министров. Были убиты военный министр и министр иностранных дел. Это убийство было совершено взбешенным армейским офицером из черкесов, отомстившим за насильственную смерть, как он считал, Абдул-Азиза.

Мурад, которому еще только предстояло быть опоясанным мечом Османа, стал неспособен появиться на публике или заниматься официальными делами.

Он подвергся медицинскому обследованию, в котором участвовали как турецкие, так и иностранные врачи, и диагнозом стало острое нервное расстройство, излечимое только с течением времени Ввиду остроты политического кризиса, как в стране, так и за рубежом, министры султана сочли себя обязанными, хотя и с некоторыми колебаниями, поставить вопрос о смещении в пользу более активного и дееспособного суверена Следующим по наследственной линии был младший брат Мурада Абдул-Хамид, человек еще неизвестных достоинств, который, подобно многим своим предшественникам, содержался в фактической изоляции.

Мидхат был делегирован своими министрами, чтобы навестить Абдул-Ха-мида и выяснить, не согласится ли тот действовать в качестве регента вплоть до выздоровления Мурада – ситуация, которой в истории османов не было прецедентов.

Мидхат посетил его с проектом новой конституции, составленной в начале этого года под наблюдением комитета, в работе которого приняли участие ряд государственных деятелей и представителей улемы по образцам бельгийской и прусской конституций девятнадцатого столетия, Абдул-Хамид поклялся оставаться верным трем условиям он обнародует конституцию, он будет править только через ответственных советников, он вновь назначит на эти посты дворцовых секретарей своего брата.

Абдул-Хамид II был провозглашен султаном Мурада перевели во дворец, расположенный вверх по Босфору, где он, находясь в неволе, дожил до начала XX века.

Конституция Османской империи была наконец обнародована в декабре 1876 года новым султаном, который до этого назначил Мидхата своим великим везиром Заключительный документ не полностью совпадал с тем, к чему стремился Мидхат Султан всесторонне изучил исходный вариант, подчеркивая необходимость строгого соблюдения священного закона, защищая свои собственные привилегии, избегая некоторых положений, низводя до неопределенных общих мест конкретные определения Мидхата и в завершение не проявив намерения положительно отнестись к быстрому утверждению конституционного правительства Эти отступления породили в будущем довольно большие проблемы.

Тем не менее принятие и обнародование султаном конституции выглядело достойной кульминацией столетия, основным содержанием которого были реформы Звенящим от волнения голосом Мидхат-паша, благодаря султана, провозгласил наступление «новой эры устойчивого процветания»

Абдул-Хамид никогда не сочувствовал конституционным взглядам, однако, стремясь получить власть, пошел на сделку Он воспользовался конституцией на константинопольской конференции в качестве фасада, за которым можно было предупредить и предотвратить разделение власти Как только конференция закончилась, султан тут же уволил Мидхат-пашу, вдохновителя разработки и составления конституции Мидхат-паша был немедленно препровожден на яхту султана и отправлен в изгнание в Италию По иронии судьбы, это действие было совершено в рамках самой конституции, в соответствии с включенной в последнюю минуту статьей, на которой настоял султан, направленной против сильной оппозиции, уполномочивая его «изгонять с территории империи тех лиц, которые в результате получения достоверной информации, собранной органами полиции, признаны в качестве опасных для безопасности государства».

Мидхат-паша провел в изгнании более полутора лет. Осенью 1878 года ему было предложено вернуться на родину. Возможно, это было связано с тем, что в Стамбуле имели место две попытки дворцового переворота.

20 мая 1878 года группа заговорщиков во главе с Али Суави попыталась освободить султана Мурада. Как сообщает один источник, следственная комиссия установила, что Али Суави намеревался учредить при больном Мураде регентство и регентом назначить Мидхат-пашу. По другим источникам, цель заговорщиков состояла в том, чтобы вновь сделать Мидхат-пашу великим ве-зиром. А вскоре был раскрыт заговор Клеанти Скальери, ставившего также своей целью возвращение престола низложенному султану Мураду.

Еще в апреле 1878 года, незадолго до попытки дворцового переворота, организованного Али Суави, Абдул-Хамид поставил своей целью расправиться с людьми, участвовавшими в свержении Абдул-Азиза, и лишить Мурада всякой возможности вновь занять престол. Он издал указ о проведении расследования, в задачу которого входило выяснение имен военных и степень их участия в свержении Абдул-Азиза. В течение года султану было представлено три списка лиц, участвовавших в свержении, с указанием занимаемых ими постов. Именно к этому периоду следует отнести, по-видимому, появление у Абдул-Хамида плана проведения судебного процесса над лицами, участвовавшими в свержении Абдул-Азиза, в числе которых едва ли не первое место отводилось Мидхат-паше.

В то время, когда возвращенный на родину Мидхат-паша приступил к исполнению обязанностей губернатора Сирии, Абдул-Хамид занимался расследованием вопроса о том, кому было поручено нести охрану дворца Ферийе, где содержался низложенный Абдул-Азиз.

Некоторые из приближенных Абдул-Хамида, особенно чутко улавливающие его настроения, составили докладную записку на имя султана с целью убедить его в том, что Абдул-Азиз, по всей вероятности, был убит. И во дворце началось расследование, в результате которого в убийстве Абдул-Азиза обвинили четырех человек, назначенных в свое время для его охраны: Пехливана Мустафу, Хаджи Мехмеда, Джезаирли Мустафу и Фахри-бея, остававшегося секретарем Абдул-Азиза и после его свержения. Из тех же, кто играл видную роль в дворцовом перевороте 30 мая 1876 года, многих обвинили в соучастии в убийстве. Среди последних были; Мехмед Рюштю-паша, Мидхат-паша, Дамад Нури-паша, Дамад Махмуд-паша и бывший шейхуль-ислам Хайруллах-эфен-ди. Одновременно во дворце шло составление версии убийства, согласно которой приказ об убийстве был отдан султаном Мурадом и его матерью через доверенное лицо – Сейид-бея Дамаду Махмуд-паше и Дамаду Нури-паше, в свою очередь якобы отдавших соответствующие распоряжения Пехливану Мустафе, Хаджи Мехмеду и Джезаирли Мустафе. Согласно этой версии, о плане убийства был извещен и Фахри-бей, который провел во дворец Ферийе названных лиц. Утверждалось, что именно эти лица и совершили убийство, вскрыв ножом вены на руках Абдул-Азиза.

Первое, что обращает на себя внимание в этой версии, – имена высокопоставленных обвиняемых, принимавших участие в свержении Абдул-Азиза. Это наводит на мысль, что одной из главных целей готовившейся судебной расправы было стремление Абдул-Хамида обезопасить себя от возможности новых дворцовых заговоров и окончательно укрепить свою власть. Тот факт, что в число обвиняемых вошел и Мидхат-паша, свидетельствует о том, что важное место в замыслах Абдул-Хамида отводилось задаче устранения политического лидера конституционного движения.

Версия убийства была составлена на основании показаний слуг Абдул-Азиза. Один из них, Рейхан-ara, после нескольких предварительных допросов дал показания, которых от него, по всей вероятности, добивались. Согласно этим показаниям, он и еще двое слуг видели, как совершалось убийство. Вместе с тем другой слуга Абдул-Азиза, находившийся при нем едва ли не до последнего мгновения, настаивал на версии самоубийства, отрицая, что кто-либо входил в комнату низложенного султана. Тем не менее, весной 1881 года было решено приступить к официальным допросам обвиняемых.

Судебный процесс над убийцами Абдул-Азиза начался 27 июня 1881 года в специально для этой цели сооруженном павильоне, в саду дворца, резиденции султана Абдул-Хамида В министерстве юстиции были напечатаны специальные пригласительные билеты, в которых указывалось имя и род занятий приглашенного. В особой инструкции коменданту дворца указывалось на необходимость строгого контроля над приглашенными в суд и на принятие надлежащих мер в целях предотвращения возможных беспорядков около здания суда.

Суд вынес приговор. Пехливан Мустафа, Джезаирли Мустафа, Хаджи Мех-мед и Фахри-бей были признаны виновными в преднамеренном убийстве, а Мидхат-паша получил смертный приговор как соучастник убийства. Но благодаря вмешательству общественности смертный приговор Мидхат-паше заменили на пожизненное заключение в одной из арабских крепостей, где он был убит в 1884 году.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:22:36 | Сообщение # 62
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО ИМПЕРАТОРА АЛЕКСАНДРА II
Россия. 1 марта 1881 года

В августе 1879 года в России появилась тайная организация «Народная воля». В ее руководство – Исполнительный комитет – вошли профессиональные революционеры. Основатели «Народной воли» требовали от властей созыва Учредительного собрания, проведения широких демократических преобразований. Они поставили задачу «обуздать правительственный произвол», положить предел его «вмешательству в народную жизнь и создать такой государственный строй, при котором деятельность в народе не была бы наполнением бездонных бочек Данаид». Террор рассматривался как одно из средств политической борьбы 26 августа Исполнительный комитет вынес смертный приговор царю.

В истории России Александр II остался противоречивой фигурой. С одной стороны, он известен как Александр-Освободитель, давший вольную крестьянам. Спаситель балканских славян от турецкого ига. Инициатор Великих реформ – земской, судебной, военной… С другой стороны – гонитель не только студентов-социалистов, участников «хождения в народ», но и весьма умеренных либералов.

Боевые группы «Народной воли» стали разъезжаться в назначенные города. Царя готовились атаковать в Одессе, Александровске (город между Курском и Белгородом) и Москве.

Ближе всех к успеху была московская группа. Народовольцы – Михайлов, Перовская, Гартман, Исаев, Баранников, Ширяев и другие – провели из купленного неподалеку от железной дороги дома 40-метровый подземный ход. Поздно вечером 19 ноября мина сработала под проходившим поездом. В результате взрыва перевернулся багажный вагон, еще восемь сошли с рельсов. Никто не пострадал. Тем более что это был поезд со свитой, а царский состав шел следом.

Покушение 19 ноября взбудоражило общество. Даже официальная печать отмечала искусную и тщательную инженерную подготовку подкопа. В распространенных после теракта листовках «Народной воли» Александр II объявляется «олицетворением деспотизма лицемерного, трусливо-кровожадного и всерастлевающего». Исполнительный комитет требовал передачи власти всенародному Учредительному собранию. «А до тех пор – борьба! Борьба непримиримая!»

Зимой 1879/1880 годов, когда шла подготовка к 25-летию царствования Александра II, обстановка в стране была неспокойной. Великие князья просили государя переселиться в Гатчину, но Александр отказался.

20 сентября 1879 года на работу в Зимний дворец устроился столяр Батыш-ков. В действительности под этим именем скрывался Степан Халтурин, сын вятского крестьянина, один из создателей «Северного союза русских рабочих», примкнувший затем к «Народной воле». Он считал, что царь должен погибнуть от руки рабочего – представителя народа.

Его с напарником комната находилась в подвальном помещении дворца. Прямо над ней располагалось караульное помещение, еще выше, на втором этаже – покои государя. Личным имуществом Халтурина-Батышкова являлся громадный сундук в углу подвала – по сей день непонятно, почему в него так ни разу и не удосужилась заглянуть царская полиция.

Террорист приносил динамит во дворец небольшими пачками. Когда взрывчатого вещества накопилось около 3 пудов, Халтурин совершил покушение на царя. 5 февраля он взорвал мину под столовой, где должна была находиться царская семья. В Зимнем погасли огни, забегала перепуганная охрана. Увы, Александр II не вышел в обычное время в столовую, так как встречал гостя – принца Гессенского. В результате теракта девятнадцать солдат погибли, и еще сорок восемь получили ранения Халтурину удалось скрыться.

Покушение 5 февраля сделало «Народную волю» всемирно известной. Взрыв в царском дворце казался совершенно невероятным событием. По предложению наследника была учреждена Верховная распорядительная комиссия по охранению государственного порядка и общественного спокойствия. Главой комиссии царь назначил харьковского генерал-губернатора Лорис-Меликова, подчинившего себе не только полицейские, но и гражданские власти.

К участникам революционного движения применялись беспощадные репрессии. Только за распространение листовок в марте были казнены унтер-офицер Лозинский и студент Розовский. Еще раньше такая же печальная участь постигла Млодецкого, покушавшегося на Лорис-Меликова.

Весной и летом 1880 года Исполнительный комитет пытался организовать еще два покушения на Александра II (в Одессе и Петербурге), но оба не состоялись. Надо отметить, что Желябов и Михайлов выступали за продолжение организационной и пропагандистской работы. Цареубийство же виделось им средством разбудить общество, привести народ в движение, вынудить правительство пойти на уступки.

Авторитет «Народной воли» к осени 1880 года стал чрезвычайно высок. У нее была масса добровольных и самоотверженных помощников, молодежь готова была участвовать в самых опасных ее мероприятиях, во всех слоях общества велись денежные сборы для нужд партии. Даже либералы участвовали в этой акции: они полагали, что деятельность народовольцев вынудит «освободителя» согласиться на какие-то послабления, и начинали всерьез поговаривать о проекте столь желанной конституции.

В октябре 1880 года завершился судебный процесс над 16 народовольцами, которых выдал предатель Гольденберг. Казнь одного из основателей организации А. Квятковского и рабочего-революционера А. Преснякова потрясла народовольцев. В изданной 6 ноября прокламации Исполнительный комитет призвал русскую интеллигенцию повести народ к победе под лозунгом «Смерть тиранам». Месть царю народовольцы считали теперь не только долгом. «Честь партии требует, чтобы он был убит», – говорил о предстоящем покушении Желябов.

На этот раз решили ликвидировать царя во что бы то ни стало, применив, если нужно, сразу несколько способов нападения. Наблюдательный отряд из молодежи следил за выездами царя. Техники Кибальчич, Исаев, Грачевский и другие готовили динамит, гремучий студень, оболочки для метательных бомб.

Еще в конце 1880 года была снята лавка в полуподвальном этаже дома на углу Невского проспекта и Малой Садовой. По этим улицам проезжал Александр II по пути в манеж. Под видом торговцев сыром здесь поселились по подложным паспортам народовольцы Богданович и Якимова. Новые хозяева вызвали подозрение соседних лавочников, а затем и полиции, тем не менее революционеры начали вести подкоп под Малую Садовую.

Казалось, предусмотрели все. Если бы царь при взрыве мины не пострадал, то начинали действовать метателыцики бомб. В случае неудачи последних Желябов собирался броситься на царя с кинжалом. Но уже к концу февраля над Исполнительным комитетом нависла угроза разгрома. Предательство Окладс-кого, помилованного после процесса 16-ти, привело к провалу двух конспиративных квартир и к целой цепи арестов. Тяжелые последствия имел случайный арест Александра Михайлова в ноябре 1880 года. Требовательный и неумолимый в проведении организационных принципов и конспирации, он являлся своеобразным шефом безопасности «Народной воли». Михайлов знал едва ли не всех шпиков и полицейских чиновников. Именно ему удалось внедрить в III отделение агента Клеточникова.

После ареста Михайлова правила конспирации соблюдались с непростительной небрежностью, что привело к новым провалам. Вслед за арестами K°-лодкевича и Баранникова настал черед Клеточникова. Изумлению жандармов не было предела, когда они обнаружили, что исполнительный и тихий чиновник являлся тайным агентом революционеров.

Правительство, знавшее о подготовке нового покушения, принимало контрмеры. 27 февраля полиция получила неожиданный подарок Вместе с приехавшим в Петербург руководителем одесских кружков Тригони в номере его гостиницы был схвачен с оружием в руках Желябов, которого уже больше года тщетно искали по всей России жандармы.

Андрей Желябов, сын дворового крестьянина Таврической губернии, исключенный с третьего курса Новороссийского университета за участие в беспорядках, в 1880 году стал фактически главой Исполнительного комитета и в качестве члена распорядительной комиссии руководил всеми террористическими акциями. Несомненно, если бы народовольцам удался политический переворот, то революционное правительство возглавил бы Желябов.

Лорис-Меликов, за две недели до того предупреждавший царя о надвигающейся опасности, утром 28 февраля с триумфом доложил Александру II об аресте главного заговорщика. Царь ободрился и решил на следующий день поехать в Михайловский манеж.

28 февраля в сырную лавку на Малой Садовой нагрянула «санитарная комиссия» во главе с инженерным генералом Мравинским. При поверхностном осмотре следов подкопа комиссия не обнаружила, а производить обыск, не имея на то особого разрешения, генерал не решился (за что потом и был предан военному суду).

Вечером на квартире Веры Фигнер спешно собрались члены Исполнительного комитета. Арест Желябова явился тяжким ударом для народовольцев. Тем не менее, они решили идти до конца, даже если царь не поедет по Малой Садовой.

Всю ночь снаряжались бомбы, в сырной лавке устанавливалась мина, которую должен был взорвать Михаил Фроленко. Руководство метальщиками взяла на себя Перовская. Дочь петербургского губернатора, она в 16 лет сбежала из дома, поступила на женские курсы, а затем увлеклась революционными идеями.

В день покушения, 1 марта, она проявила самообладание и находчивость Когда выяснилось, что царь не поехал по Малой Садовой, Перовская обошла метальщиков и назначила им новые места на набережной Екатерининского канала, по которому должен был возвращаться Александр II.

Наконец свершилось то, к чему так долго стремились народовольцы. В третьем часу дня в центре города раздались один за другим два взрыва. Первая бомба, брошенная Николаем Рысаковым под ноги лошадям, лишь повредила царскую карету. Погибли двое казаков из царского конвоя и проходивший мимо мальчик.

Когда Александр II выбрался из кареты, вторую бомбу бросил Игнатий Гриневицкий. Царь и метальщик при этом взрыве получили смертельные ранения Александра, окровавленного, с раздробленными взрывом ногами, довезли до дворца Срочно вызванные врачи государя спасти не могли 1 марта 1881 года, в четыре часа дня, над Зимним дворцом поднялся черный флаг.

Гриневицкий умер в страшных мучениях, до конца сохранив самообладание За несколько минут до смерти он пришел в себя «Как ваше имя?» – спросил его следователь. «Не знаю», – был ответ. Имя революционера удалось выяснить только во время процесса по делу 1 марта.

Гриневицкий родился в обедневшей шляхетской семье в Гродненской губернии. Лучший ученик Белостокской реальной гимназии, он мечтал посвятить себя науке. В 1875 году Игнатий поступает в Технологический институт в Петербурге, но вскоре становится революционером. Поздней осенью 1880 года Гриневицкий вошел в «наблюдательный отряд» Перовской.

За несколько дней до смерти Гриневицкий написал завещание, в котором предугадал свою судьбу. «Александр II должен умереть. Дни его сочтены. Мне или другому придется нанести страшный последний удар, который гулко раздастся по всей России и эхом откликнется в отдаленнейших уголках ее. Это покажет недалекое будущее. Он умрет, а вместе с ним умрем и мы, его враги, его убийцы. Мне не придется участвовать в последней борьбе Судьба обрекла меня на раннюю гибель, и я не увижу победы, не буду жить ни одного дня, ни часа в светлое время торжества, но считаю, что своей смертью сделаю все, что должен был сделать, и большего от меня никто, никто на свете требовать не может. Дело революционной партии – зажечь скопившийся уже горючий материал, бросить искру в порох и затем принять все меры к тому, чтобы возникшее движение кончилось победой, а не повальным избиением лучших людей страны…»

Утром 1 марта Гриневицкий по указанию Перовской занял самое ответственное место на Манежной площади, но, когда царь изменил маршрут, на Екатерининском канале он оказался вторым…

В течение нескольких недель Санкт-Петербург находился на военном положении Повсюду стояли городовые, солдаты, сновали шпионы. Ожидали народных волнений, и многие революционеры верили, что «Народная воля» «начинает приобретать репутацию силы, способной противостоять силам правительства». Особенно опасались выступлений рабочих – Рысаков предательски сообщил о целой организации в их среде. Казачьи заставы отрезали рабочие окраины от центра.

У народовольцев хватило сил составить обращение Исполнительного комитета к русскому народу и к европейскому обществу, опубликовать и распространить «Письмо Исполнительного комитета к Александру III». В письме содержались требования амнистии всем политическим заключенным, созыва представителей от всего русского народа, а для обеспечения их выборов – свободы печати, слова, избирательных программ.

На фабриках и заводах рабочие-народовольцы ждали призыва к забастовкам и демонстрациям или даже к открытой борьбе, к восстанию Но никто из руководителей не являлся. Полученная на третий день прокламация «Народной воли» не содержала конкретных призывов к действиям По существу Исполнительный комитет в своей террористической борьбе оставался узким, строго замкнутым заговорщическим кружком Сразу же после 1 марта были схвачены Гельфман, Тимофей Михайлов, Перовская, Кибальчич, Исаев, Суханов, а затем Якимова, Лебедева, Ланганс После 1 марта друзья советовали Перовской бежать за границу, но она предпочла остаться в Петербурге.

Желябов решил, что в интересах партии должен лично участвовать в судебном процессе, пропагандируя идеи «Народной воли» Он написал прокурору судебной палаты заявление, в котором потребовал «приобщения себя к делу 1-го марта» и выразил готовность дать уличающие его показания Эта необычная просьба была удовлетворена.

Суд над первомартовцами проходил 26–29 марта под председательством сенатора Фукса и под надзором министра юстиции Набокова и приближенных нового царя Александра III.

В начале заседания было зачитано постановление сената об отклонении поданного накануне заявления Желябова о неподсудности дела особому присутствию сената и о передаче дела суду присяжных. Желябов, Перовская, Кибальчич, Гельфман, Михайлов и Рысаков – обвинялись в принадлежности к тайному сообществу, имеющему целью насильственное ниспровержение существующего государственного и общественного строя и участии в цареубийстве 1 марта.

29 марта суд вынес приговор: смертная казнь всем подсудимым. Беременной Гельфман казнь была заменена ссылкой на каторжные работы, однако вскоре после родов она умерла.

Только два человека решились просить Александра III пощадить и простить убийц отца во имя евангельских заветов. Писатель Лев Толстой и философ Владимир Соловьев. Но царь оставил приговор в силе.

Утром 3 апреля из ворот дома предварительного заключения на Шпалерной выехали две высокие черные платформы. Желябов и раскаявшийся Рысаков на первой, Михайлов, Перовская и Кибальчич на второй. На груди у каждого висела доска с надписью: «Цареубийца». Все они были повешены…


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:23:34 | Сообщение # 63
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


УБИЙСТВО ЭРЦГЕРЦОГА ФЕРДИНАНДА
Сербия. 1914 год

Рано утром 28 июня 1914 года, после окончания военных маневров в Боснии, престолонаследник эрцгерцог Франц Фердинанд прибыл в Сараево. Выбор дня приезда могли принять за вызов: это был день Святого Вида, когда сербы отмечали годовщину битвы на Косовом поле. Там в 1389 году турки разбили сербскую армию, и страна на многие века попала под турецкое иго. Но там же турецкий султан Мурад I был убит сербским воином Милошем Обили-чем, ставшим национальным героем.

Шесть террористов организации «Млада Босна» во главе с Данилом Или-чем и Гаврилой Принципом, вооруженные револьверами и бомбами, подготовили покушение: они расположились вдоль пути следования эрцгерцога во дворец. Бомба, брошенная Неделько Чабриновичем, не повредила Фердинанда, но Гаврила Принцип дождался возвращения эрцгерцога из дворца и около 11 часов утра сразил его и его жену Софью Гогенберг выстрелами в упор.

Австрийский император Франц Иосиф, как видно по дневникам его дочери Мари Валери, «перенес это потрясение без особого страдания». «Для меня, – ¦говорил он, – одной заботой стало меньше». В Вене не было траурного настроения, в Пратере играла музыка.

Однако ровно через месяц Австро-Венгрия объявила войну Сербии, обвинив ее в организации этого покушения. Еще через несколько дней началась Первая мировая война, в которую вступили Германия, Россия, Англия, Франция, почти вся Европа, затем Япония и Китай, в 1917 году – США.

Видный итальянский историк Луиджи Альбертини писал: «Сербский террорист стрелял не только в грудь австрийского принца, он метил в самое сердце Европы». Это, конечно, сильное преувеличение: мировая война возникла из-за более глубинных причин. Тем не менее выстрел Гаврилы Принципа сыграл зловещую роль. Не случайно о сараевском заговоре написано более четырех тысяч сочинений и интерес к этому трагическому событию не ослабевает до сих пор.

В обширнейшей литературе о покушении в Сараеве четко выделяются три версии о подготовке заговора.

Первая. Сын убитого эрцгерцога Максимилиан Гогенберг в интервью газете «Пари суар диманш» от 16 июня 1936 года выдвинул гипотезу о том, что его отца ликвидировала германская секретная служба: наследник венского престола мешал осуществлению великодержавных планов Вильгельма П. Эта версия давно опровергнута в литературе, хотя и имеет под собой известное основание: Франц Фердинанд был убит при полном попустительстве охраны.

Вторая версия. Австрийская и германская пропаганда настаивала на участии в убийстве эрцгерцога сербской тайной офицерской организации «Объединение или смерть», известной также под названием «Черная рука». При этом сербское правительство и русский генеральный штаб будто бы покровительствовали этому заговору. Эта версия получила широкое распространение.

Одним из основных источников в исследовании сараевского убийства стали документы судебного процесса над «Черной рукой», состоявшегося в Салониках в марте – июне 1917 года. Организуя суд, сербское правительство преследовало три цели: разгромить оппозицию в лице тайного, но могущественного офицерского союза, оздоровить обстановку в армии и заодно возложить ответственность за сараевское убийство на «Черную руку», чтобы открыть себе путь к мирным переговорам с Австро-Венгрией, которые намечались в 1917 году.

Судебный процесс велся с грубыми нарушениями законности, при закрытых дверях, подсудимые не имели защитников, военным трибуналом широко использовались лжесвидетели. После суда правительство опубликовало сборник «Тайная заговорщическая организация», включив в него только материалы обвинения, что придало изданию односторонний характер.

Главный документ судебного разбирательства – рапорт руководителя «Черной руки» полковника Димитрия Димитриевича по прозвищу Апис («священный бык») верховному командующему сербской армией принцу-регенту Александру – по распоряжению последнего был изъят из этого сборника и стал известен только в тридцатые годы. Испрашивая помилования, Димитриевич опротестовал все необоснованные обвинения военного трибунала в государственной измене и в непосредственной организации сараевского заговора. Подсудимый категорически отклонил и версию о том, что в сараевском убийстве был замешан военный агент (атташе) полковник В.А. Артамонов. Сам Артамонов доказал свое полное алиби. Во время покушения в Сараеве его вообще не было в Сербии, так как он два месяца находился на излечении в Швейцарии.

Важную роль в опровержении материалов салоникского процесса сыграли свидетельства современников, в частности очевидца судебного дела революционера Мустафы Голубича и одного из функционеров «Черной руки» Чедоми-ра Поповича Последний вспоминал, что Димитриевич, узнав о заговоре, хотел предотвратить его. «Полковник Апис» опасался, что убийство Франца Фердинанда может быть использовано правящими кругами дунайской империи как предлог к нападению на Сербию, предотвратить события ему, однако, не удалось.

Окончательную точку во всей этой истории поставил новый судебный процесс над «Черной рукой», состоявшийся в Югославии в 1953 году. Он кассировал приговор салоникского военного трибунала (Димитриевич и многие его соратники были расстреляны) и полностью снял все обвинения с названной организации.

Наконец, третья концепция исходит из того, что сараевское покушение – дело рук национальной революционной организации «Млада Босна» («Молодая Босния»), ответная акция террористов на насильственное присоединение в 1908 году к Австро-Венгрии Боснии и Герцеговины. В настоящее время именно этой версии придерживаются многие исследователи.

Тайное общество боснийской молодежи «Млада Босна» было создано в 1910 году, вскоре после аннексии Боснии и Герцеговины – бывших турецких провинций, в которых проживало сербское население, не захотевшее мириться с чужеземным гнетом. Французская газета «Аксьон» писала: «Покоряя огнем и мечом Боснию и Герцеговину, граф Эренталь [министр иностранных дел Австро-Венгрии], прежде чем сойти в могилу, вложил оружие в руки террористов и подготовил убийство военного шефа Австрийской империи. Покушение 1914 года – только трагический рефлекс удара 1908 года. Когда угнетен целый народ, нужно ожидать народного взрыва». Член «Млады Босны» Гаврила Принцип показал на суде: «Главным мотивом, который руководил мною, было стремление отомстить за сербский народ».

В организацию «Млада Босна» помимо сербов входили хорваты и мусульмане. Она была создана по примеру «Молодой Италии» и носила заговорщический характер.

В Сараеве излюбленным местом для встречи членов организации было городское кладбище: здесь они собирались по ночам у могилы молодого террориста Богдана Жераича, погибшего в 1910 году, во время покушения на австрийского наместника в Боснии М. Варешанина Гаврила Принцип заявил впоследствии, что его решение посвятить свою жизнь борьбе созрело именно в этот период «еще будучи в Сараеве, я решил совершить покушение. Я часто приходил на могилу Жераича, просиживал там целую ночь и думал о наших делах, о тяжелом положении нашего народа и тогда принял решение».

Принцип был впечатлительным молодым человеком, ощущавшим на себе влияние русских народовольцев-террористов, а также идеолога движения – герцеговинского поэта Владимира Гачиновича, который призывал к индивидуальному террору против высших государственных сановников Австро-Венгрии.

Из газет стало известно, что эрцгерцог Франц Фердинанд намерен отправиться 28 июня 1914 года на военные маневры австро-венгерских войск в Боснию, а затем посетить Сараево. Этим и решили воспользоваться члены организации, чтобы осуществить свой замысел.

Покушение было тщательно подготовлено и застало охрану австрийского эрцгерцога врасплох. Между тем эрцгерцогу Фердинанду было чего опасаться.

Визит эрцгерцога не был такой уж невинной прогулкой, как это представило его окружение. Серьезной провокацией были сами военные маневры, проводившиеся на границе с Сербией Кроме того, большую тревогу в Сараеве вызывали планы эрцгерцога посадить на престол в Боснии одного из своих сыновей.

Превращение Австрийской монархии в Австро-Венгерскую лишь на время и частично ослабило остроту межнациональных конфликтов в государстве. Трения с Венгрией не прекратились, и именно они заставили Франца Фердинанда обратиться к идее триализма, то есть к предоставлению автономии и южным славянам. На этой почве эрцгерцог хотел найти общий язык с Николаем II и попытаться восстановить союз трех императоров Он говорил: «Я никогда не поведу войну против России. Я пожертвую всем, чтобы этого избежать, потому что война между Австрией и Россией закончилась бы или свержением Романовых, или свержением Габсбургов, или, может быть, свержением обеих династий». И далее: «Война с Россией означала бы наш конец. Если мы предпримем что-нибудь против Сербии, Россия встанет на ее сторону, и тогда мы должны будем воевать с русскими. Австрийский и русский император не должны сталкивать друг друга с престола и открывать путь революции».

Фердинанд прямо указывал и тех, кому выгодна такая война, предупреждая рвавшегося в бой начальника генерального штаба Конрада фон Гетцен-дорфа. «Войны с Россией надо избегать, потому что Франция к ней подстрекает, особенно французские масоны и антимонархисты, которые стремятся вызвать революцию, чтобы свергнуть монархов с их тронов».

Осуществляя покушение, члены организации «Млада Босна» не думали, что оно приведет к войне. Однако австрийская пропаганда намеренно раздувала инцидент, использовав это событие в агрессивных целях. После вручения Сербии 19 июля 1914 года австро-венгерского ультиматума война стала неизбежна.

Те, кто непосредственно шел на риск, понесли кару. По сараевскому процессу были осуждены 16 человек, из них троих, в том числе Илича, казнили. Принцип, Чабринович и Грабеж получили по 20 лет, поскольку к моменту преступления им еще не было двадцати, и по австрийскому закону смертная казнь к ним не могла быть применена. Никто из них не дожил до освобождения.

При загадочных обстоятельствах окончил свои дни Владимир Гачинович. В августе 1917 года он внезапно заболел. Швейцарские врачи дважды делали ему операцию, подозревая то одно, то другое, и каждый раз ничего не обнаруживали. 11 августа Гачинович умер Некоторые считают, что он был отравлен своими бывшими соратниками, которые хотели отомстить ему за репрессии, обрушенные на них австро-венгерскими властями. Остается невыясненной до конца и версия о том, что Гачинович в последний момент будто бы послал в Сараево письмо заговорщикам с предложением отказаться от покушения на Франца Фердинанда, которое, однако, не было принято фанатиком Принципом. Судьба самого Принципа трагична он был брошен в тюрьму в Терезиенштадте, где и умер в страшных мучениях 28 апреля 1918 года. Труп Принципа был тайно захоронен в тюремном дворе, и только в 1920 году его останки перезахоронены в братской могиле вместе с другими умершими участниками заговора на сараевском кладбище


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:32:46 | Сообщение # 64
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ РАСПУТИНА
Россия, Петроград. 16 (29) – 17 (30) декабря 1916 года

В последние годы Российской империи имя могущественного временщика Григория Ефимовича Распутина было широко известно в России Факты из его жизни перемежались с домыслами и слухами, а истинные и мнимые «деяния старца» постоянно давали пищу разговорам в аристократических салонах, в среде офицерства, на собраниях общественных деятелей, в трактирах и чайных. Однако почти все сходились на том, что этому «малограмотному мужику» с темным прошлым удалось завоевать невиданное влияние в царской семье и оказывать воздействие на курс государственной политики.

Обладая сильной волей, определенным даром воздействия и гипнотического внушения, ему удалось добиться огромного влияния на императрицу Александру Федоровну, уверовавшую в «святую силу» этого человека, способного, по ее мнению, уберечь династию и жизнь единственного и горячо любимого сына Алексея. Цесаревич с рождения страдал неизлечимой болезнью – гемофилией (несворачиваемостью крови), и Распутину несколько раз при помощи гипнотического воздействия удавалось помочь ему при губительных кровотечениях.

Первоначально «старец» выступал лишь утешителем царской семьи, но по мере роста влияния оно стало выходить за пределы семейного круга В обществе любое перемещение на высших правительственных постах воспринималось как результат интриг Распутина и его окружения.

Распутин, как предполагали многие, был платным немецким шпионом. Однако за все годы, начиная с 1916 года, не было никаких подтверждений ни с немецкой, ни с русской стороны, что так было на самом деле Напротив, это казалось маловероятным. Ни один иностранец не мог предложить ему власти большей, чем он уже обладал; кроме того, он не любил иностранцев, особенно англичан и немцев Более правдоподобно, что немецкие агенты могли использовать Распутина для получения информации, которой он располагал. В этом смысле Керенский считает, что «было бы необъяснимо, если бы германский Генеральный штаб не использовал его [Распутина]». Он ненавидел войну и не сторонился людей, которые выступали против нее. Его свита всегда была полна разными людьми, многие – сомнительной репутации, и в этот круг легко могли проникнуть несколько лишних лиц. Распутин был столь шумлив и хвастлив, что любой агент должен был просто сидеть и внимательно слушать.

Поддержка Александрой Распутина, казалось, подтверждала худшее. Большинство людей считало доказанным существование между ними интимной связи. В гостиных высшего общества, на заседаниях земских управ, профсоюзных митингах и в окопах открыто называли императрицу любовницей Распутина» За глаза ее всюду называли «немкой».

Повседневную жизнь «пророка-утешителя» постоянно сопровождали кутежи и разгул.

Все это беспокоило и возмущало многих Крупные сановники, аристократы, другие приближенные ко двору люди неоднократно предпринимали попытки побудить царя удалить от трона Распутина. Подобные обращения вызывали лишь раздражение у «помазанника божьего» и ничего не меняли.

Борьба с Распутиным превращалась в борьбу за самосохранение тех, кто относился к высшим слоям общества. Однако на насильственные меры никто не отваживался.

Роль «ниспровергателя тлетворного влияния» суждено было сыграть человеку, далекому от всякой политики, не занимавшему никаких государственных постов. Князь Феликс Феликсович Юсупов в свои 29 лет являлся единственным наследником огромнейшего состояния в России. Эстет, англоман, высокообразованный человек (окончил Оксфордский университет), молодой князь в феврале 1914 года стал мужем племянницы Николая II – Ирины Александровны Романовой. Его мать, княгиня З.Н. Юсупова, умная, обаятельная и честная женщина, относилась к числу открытых противников Распутина. По этой причине императрица удалила ее из круга близких знакомых, несмотря на то что приятельствовали они много лет.

Во время войны Юсупов не был призван на военную службу. Оставаясь в Петрограде, он снискал громкую славу прожигателя жизни.

План физического уничтожения «отвратительного мужика» сложился у Юсупова далеко не сразу, хотя познакомились они в доме у одной из самых преданных почитательниц старца М.Е. Головиной еще в 1909 году. Феликс позднее вспоминал, что уже при первой встрече он ощутил одновременно отвращение и оцепенение при виде этой одиозной личности.

Время решений наступило в 1916-м. Пытаясь установить подлинный характер Распутина и степень его влияния, Юсупов довольно часто начинает встречаться с ним, стремясь внушить временщику доброе к нему расположение. Феликс стал желанным гостем Распутина в квартире на Гороховой, которая по распоряжению царицы тщательно охранялась полицейскими чинами, и проникнуть туда нежелательному лицу было практически невозможно. Завоевав расположение Распутина и довольно близко наблюдая за его жизнью, князь пришел к заключению, что старец «обладает сверхъестественной силой», которую «можно встретить лишь раз в сотни лет»

К осени 1916 года в петроградском обществе смешались чувства глубокого отвращения к Распутину и беззаботного безразличия к войне Юсупов со своим близким знакомым князем Дмитрием Павловичем (двоюродный брат Николая II) разрабатывает план: пригласить Распутина в гости, отравить его, а затем вывезти за город и утопить в реке. Местом проведения акции выбирается дворец Юсуповых на набережной Мойки.

Великие князья, генералы и депутаты Думы – все сходились в одном: Распутин должен быть устранен. 19 ноября (2 декабря) резкую антираспутинскую речь в Государственной думе произнес В.М. Пуришкевич. В свои 50 лет, этот человек искрящегося ума, остроумный сочинитель блестящих политических эпиграмм, представлял собой оратора такой силы, что когда он шел к трибуне, вся Дума, не исключая его врагов, сияла улыбками в предвкушении его речи. В политике Пуришкевич являлся крайне правым и самым пылким монархистом Думы.

Два часа перед депутатами Думы гремели обвинения Пуришкевича, обличавшего «темные силы», подрывающие монархию. «Требуется всего лишь рекомендация Распутина, чтобы возвести самого захудалого гражданина на высокий пост», – кричал он. Затем в потрясающем завершении речи, которое подняло его аудиторию на ноги и вызвало неистовую овацию, он бросил вызов министрам, сидевшим перед ним. «Если вы по-настоящему лояльны, если слава России, ее могущественное будущее, которое тесно связано со светлым именем царя, означает что-нибудь для вас, тогда вы опора, вы министры. Поезжайте в Ставку и бросьтесь в ноги царю. Имейте мужество сказать ему, что массы грозят своим возмущением. Угрожает революция, и темный мужик не должен долее править Россией».

Речь Пуришкевича произвела столь сильное впечатление на Феликса, что он решает привлечь его к заговору. Бессарабский помещик и рьяный монархист с радостью согласился, воскликнув: «Это моя давнишняя мечта!» К концу ноября окончательно сложился кружок заговорщиков. В него вошли, кроме Юсупова и Пуришкевича, поручик-фронтовик, лечившийся в Петрограде, Сухотин, армейский доктор Лазоверт и молодой друг Юсупова великий князь Дмитрий Павлович. 26-летний Дмитрий был сыном последнего здравствующего дяди Николая II, великого князя Павла. Дмитрий слыл любимцем императрицы, которая часто смеялась над его шутками и рассказами. Тем не менее она испытывала беспокойство за его судьбу, «Дмитрий не работает и постоянно пьет, – жаловалась она Николаю во время войны, – прикажи Дмитрию вернуться в полк, город и женщины яд для него».

Ряд полезных советов дал Маклаков, знаток уголовного права и будущий русский посол в Париже. Он считал, например, что «убийство нужно сделать без шума и оставить против себя как можно меньше улик, убить лучше всего ударом; можно будет потом привезти труп в парк, переехать автомобилем и симулировать несчастье» и т. д.

Импульсивный и болтливый Пуришкевич за несколько дней до намеченного срока убийства, вопреки договоренности о соблюдении строжайшей тайны, рассказал нескольким думским журналистам о времени и месте покушения на Распутина. Заговорщиков спасло лишь то, что к Пуришкевичу журналисты давно относились с иронией. Однако слухи плодились, и министр внутренних дел А.Д. Протопопов (ставленник Распутина) предупредил временщика о возможности покушения на его жизнь.

В декабре пятеро заговорщиков постоянно встречались, обсуждая детали организации западни, убийства и устранения трупа. Дата была определена великим князем Дмитрием, ввиду его постоянной занятости, 16 (29) декабря – это был его первый свободный вечер.

Распутин начал вести себя осторожно. Он по возможности избегал выходить из дома днем. Однажды после долгой прогулки по Неве старец пришел домой и заявил, что река скоро будет полна крови великих князей. В свою последнюю встречу с царем он отказался дать Николаю обычное благословение, сказав вместо этого: «На этот раз ты благослови меня, а не я тебя».

Для того чтобы заманить Распутина к себе во дворец, Феликсу пришлось прибегнуть к неотразимому аргументу его жена красавица Ирина ищет встречи с ним. «Распутину давно хотелось познакомиться с моей женой, – писал Юсупов. – И, думая, что она в Петербурге, а родители мои в Крыму, он сказал, что с удовольствием приедет. Жены моей в Петербурге еще не было – она находилась в Крыму, с моими родителями, но мне казалось, что Распутин охотнее согласится ко мне приехать, если он этого знать не будет». Ссылаясь на общеизвестную неприязнь родни, князь просил Распутина сохранить этот визит в тайне, на что тот сразу же согласился.

Для приема долгожданного посетителя во дворце была подготовлена подвальная комната. Юсупов так описал место действия «Комната была полутемная, мрачная, с гранитным полом, со стенами, облицованными серым камнем, и с низким сводчатым потолком. Резные, обтянутые потемневшей кожей стулья, шкафчики черного дерева, с массой тайников и ящиков, массивные дубовые кресла с высокими спинками и кое-где небольшие столики, покрытые цветными тканями, а на них кубки из слоновой кости… Шкаф с инкрустациями, внутри которого был сделан целый лабиринт из зеркал и бронзовых колонок. На этом шкафу стояло старинное распятие из хрусталя и серебра итальянской работы 16 века… На полу лежал большой персидский ковер, а в углу, где стоял шкаф с лабиринтом и распятием, шкура огромного белого медведя…

Посредине комнаты поставили стол, за которым должен был пить свой последний чай Григорий Распутин. На столе стоял самовар и много разных печений и сластей, до которых Распутин был большой охотник. На одном из шкафов приготовлен был поднос с винами и рюмками… топился большой гранитный камин, дрова в нем трещали, разбрызгивая искры на каменные плиты… Из шкафа с лабиринтом я вынул стоявшую там коробку с ядом, а со стола взял тарелку с пирожными, их было шесть – три шоколадных и три миндальных… Доктор Лазоверт, надев резиновые перчатки, взял палочки цианистого калия, растолок их и, подняв отделяющийся верхний слой шоколадных пирожных, всыпал в каждое из них порядочную дозу яда… во много раз сильнее той, которая необходима для смертельного исхода».

Феликс в автомобиле, за рулем которого сидел доктор Лазоверт, исполнявший роль шофера, отбыл на Гороховую, а остальные заговорщики поднялись этажом выше, включили граммофон и стали изображать гуляющую компанию.

После полуночи Феликс со своим спутником прибыл ко дворцу. На вопрос, кто же веселится здесь, хозяин ответил: «У жены гости, они скоро уйдут, а пока пойдемте в столовую выпьем чаю».

Оказавшись в подвале один на один со своей жертвой, Юсупов предложил Распутину отравленных пирожных Распутин отказался. Затем, передумав, жадно съел два из них. Юсупов наблюдал, ожидая увидеть его корчащимся в агонии, но ничего не происходило. Затем Распутин попросил мадеры, которая также была отравлена. Он выпил залпом два бокала, но все было безрезультатно. При виде всего этого «меня охватило какое-то странное оцепенение, голова закружилась, я ничего не замечал перед собой», – писал Юсупов. Распутин выпил несколько стаканов чая и, пока прихлебывал его, попросил Юсупова спеть для него под гитару. Исполняя песню за песней, пораженный убийца пел, а довольный «покойник» сидел, кивая головой и улыбаясь. Сбившись в кучу наверху лестницы, едва дыша, Пуришкевич, Дмитрий и другие слышали только дрожащие звуки юсуповского пения и неразличимые отголоски разговора. Много лет Юсупова мучил вопрос: почему на этого человека не действовали те большие дозы смертельного яда, которые с едой и питьем принял Распутин? По одной из версий, доктор Лазоверт, соучастник покушения, вместо яда положил Распутину безвредный порошок.

Улучив минуту, Юсупов поднялся к соучастникам покушения. Услышав, что яд на старца не действует, они запаниковали Наконец опытный Пуришкевич заявил, что Распутину нельзя дать уйти полумертвым. Переборов себя, Юсупов вызвался добровольно вернуться в подвал и завершить убийство Держа браунинг Дмитрия за спиной, он вернулся и застал Распутина сидящим. Старец предложил поехать к цыганам. «Мыслями с Богом, а телом-то с людьми», – сказал он, многозначительно подмигивая. Тут Юсупов подвел Распутина к зеркальному шкафу и показал богато украшенное распятие. Старец поглазел на распятие и заявил, что ему больше нравится шкаф. «Григорий Ефимович, – сказал Юсупов, – вы бы лучше на распятие посмотрели*! помолились бы перед ним».

Распутин пристально посмотрел на князя, затем вновь взглянул на распятие. В этот момент Юсупов выстрелил. Пуля вошла в спину. С пронзительным криком Распутин повалился навзничь на белую медвежью шкуру.

После выстрела в комнату ворвались друзья-заговорщики. Осмотрев рану, сделали заключение, что «пуля прошла навылет в области сердца», и констатировали, что он мертв. Радость была велика. Заперев дверь, все поднялись наверх, где шумно и весело стали праздновать победу и обсуждать план ликвидации трупа.

Через некоторое время Юсупов решил вернуться к своей жертве. Князь остановился около убитого и стал на него смотреть. Вдруг лицо Распутина дернулось; и левый глаз дрожа открылся. Через несколько секунд правый глаз также открылся. «Оба глаза Распутина, какие-то зеленые, змеиные, с выражением дьявольской силы впились в меня», – вспоминал Юсупов. Неожиданно Распутин, с пеной у рта, вскочил на ноги, схватил убийцу за горло и сорвал погон с его плеча. В ужасе Юсупов вырвался и побежал по лестнице наверх. За ним, карабкаясь на четвереньках и рыча от ярости, полз Распутин.

Пуришкевич, стоя наверху, услышал «дикий, нечеловеческий крик». Это был Юсупов: «Пуришкевич1 Стреляйте, стреляйте1 Он жив! Он удирает!» Пуришкевич выбежал на лестницу и почти столкнулся с обезумевшим Юсуповым.

Пуришкевич стремительно бросился во двор. Ему удалось подстрелить Распутина около юсуповского дворца. У распростертого временщика вновь появился Юсупов и в истерике ударил окровавленного человека резиновой дубинкой. Когда наконец тело затихло на окровавленном снегу, его завернули в синюю штору, обмотали веревкой и отвезли к Неве, где Пуришкевич и Лазоверт опустили его в прорубь. Через три дня, когда труп был найден, оказалось, что его легкие полны воды, Григорий Распутин, отравленный ядом, простреленный пулями, утонул.

Только царь имел право арестовать великого князя, но Александра распорядилась, чтобы и Дмитрий, и Феликс были взяты под домашний арест. Через день, когда ей позвонил Феликс, прося разрешения увидеться с ней, она отказала, заявив, чтобы он изложил свою просьбу в письме. Когда письмо пришло, в нем содержалось отрицание всякого участия в убийстве, о котором ходят слухи. Великий князь Павел, потрясенный слухами об участии своего сына, пришел к Дмитрию с иконой и портретом матери. Он потребовал, чтобы его сын поклялся на этих двух реликвиях, что он не убивал Распутина. «Я клянусь», – сказал Дмитрий торжественно.

В Петрограде, где каждый знал детали и смаковал подробности распутинс-кого скандала, подтверждение, что «скота» убили, вызвало приступ бурной радости. Народ целовался на улицах и приветствовал Юсупова, Пуришкевича и великого князя Дмитрия как героев В Казанском соборе давились, чтобы зажечь свечу перед иконой святого Дмитрия. В дальних губерниях крестьяне, знавшие только, что такой же, как они, мужик стал могущественным при царском дворе, смотрели на убийство по-другому. «Для мужиков Распутин стал мучеником, – сообщал один старый граф, только что вернувшийся из своего имения на Волге. – Он был человеком из народа; он заставлял царя слушать голос народа; он защищал народ от дворян. За это дворяне и убили его. Вот что говорят».

Для Николая самым серьезным ударом стал тот факт, что убийство совершили члены царской семьи. Великому князю Дмитрию было приказано немедленно покинуть Петроград и отбыть в действующую армию – в войска генерала Баратова, находившиеся в Персии и Месопотамии (это спасло ему жизнь, оградив его от разразившейся революции). Юсупов был сослан в одно из своих имений в центральной России; год спустя он покинул родину с княгиней Ириной, взяв с собой из всего своего огромного состояния только на миллион долларов драгоценностей и две картины Рембрандта. Пуришкевич был освобожден. Участие в убийстве высоко подняло его престиж.

Распутин был похоронен в углу императорского парка. С ним простилась и царская семья. Императрица несла несколько белых цветов; она была очень бледной. Внутрь гроба императрица положила на грудь Распутину икону, подписанную ею самой, мужем, сыном и дочерьми, и письмо: «Мой дорогой мученик, дай мне твое благословение, чтобы оно следовало со мной всегда на печальном и мрачном пути, по которому мне еще предстоит последовать. И помни нас с высоты своих святых молитв. Александра».


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:34:08 | Сообщение # 65
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ОКТЯБРЬСКИЙ ПЕРЕВОРОТ БОЛЬШЕВИКОВ
Россия. 25–26 октября (7–8 ноября) 1917 года

В феврале 1917 года в России произошла революция. Царь был вынужден отречься от престола, власть перешла в руки Временного правительства, которое последовательно выступало за войну до победного конца.

С открытием Всероссийского съезда Советов в июне 1917 года стало ясно, что лидер большевиков В.И. Ленин выжидает момент для молниеносного захвата власти. Из 833 делегатов лишь 105 были представителями его партии. Когда Ленин приветствовал советы подобно конвенту времен французской революции 1792 года и потребовал забрать всю полноту власти из рук Временного правительства, ему возразил Церетели, один из министров-меньшевиков: «Нет такой политической партии, которая была бы способна, действуя самостоятельно, покончить с хаосом и взять в свои руки власть». «Нет, – раздалась знаменитая реплика Ленина, – такая партия есть! Наша партия каждую минуту готова взять власть целиком». Собрание отреагировало на это высказывание смехом, глава правительства Керенский в ответ предостерег от сравнений с 1792 годом и от насильственных методов.

Церетели потребовал разоружить «заговорщиков». Действительно, Ленин вынашивал следующий план: во время съезда, при поддержке массовых демонстраций, свергнуть посредством путча Временное правительство и захватить власть именем Советов. Когда же по отношению к большевикам не последовало никаких мер, слабость правительства стала очевидной.

Вторая попытка захватить власть была предпринята большевиками в начале июля 1917 года. Под их руководством состоялась демонстрация рабочих и солдат по направлению к Таврическому дворцу, в котором располагались Советы. Всю ночь раздавались призывы к свержению Временного правительства и захвату власти. Произошли кровавые столкновения. Времейное правительство ввело в город войска и восстановило порядок. Бюро большевистской партии и редакция «Правды» были заняты, Троцкий и Каменев арестованы.

Ленин вначале скрывался у петроградского рабочего Аллилуева. Затем вместе с Зиновьевым он нескольких недель провел на берегу Финского залива. Ночлегом служила копна сена. Наконец ему удалось перебраться в финский город Гельсингфорс (Хельсинки).

К этому периоду относится его работа «Уроки революции», в которой он подвел итоги последних по времени выступлений большевиков. Ленин отказался от всяких надежд на мирное развитие событий и взял курс на вооруженное восстание. Партии, составляющие в советах большинство, он обвинил в содействии контрреволюционным силам. Теперь лозунг гласил не «Вся власть Советам!», а «За диктатуру пролетариата!». В качестве авангарда пролетариата выступала партия большевиков. Ее задача состояла в том, чтобы ускорить новый революционный кризис и воспользоваться им.

На заседании ЦК партии 15 сентября 1917 года обсуждалось письмо Ленина «Большевики должны взять власть». В письме недвусмысленно подчеркивалось: «Получив большинство в обоих столичных Советах рабочих и солдатских депутатов, большевики могут и должны взять государственную власть в свои руки».

В конце сентября Ленин перебрался из Гельсингфорса в окрестности Выборга. Отсюда он направлял в Центральный комитет партии пространные послания, в которых критиковал позицию Каменева и Зиновьева, предостерегавших от вооруженного восстания. Соратники Ленина опасались, что после прихода к власти у большевиков не окажется специалистов для обеспечения работы государственной машины, однако их сомнения он отвергал. Его работа «Удержат ли большевики государственную власть?», написанная в октябре, уже самим своим заголовком выражает глубокую убежденность в победе.

В Петрограде все нити заговора находились в руках Льва Троцкого. Именно ему принадлежала идея совместить начало революции с открытием съезда Советов.

Окончательное решение о восстании было принято 10 (23) октября на заседании Центрального комитета партии большевиков, на которое прибыл из Выборга Ленин.

Ленин говорил около часа. Он не столько анализировал реально сложившееся положение, сколько старался переубедить членов Центрального Комитета. Действительно, едва ли можно было серьезно говорить, как это делал Ленин, о планах Временного правительства отвести войска к пригородам Петрограда, тем более о возможной сдаче столицы России немцам. А поводом для такого утверждения стало заявление А.Ф. Керенского: «Враг уже стучится в ворота Риги, и, если разложение армии помешает нам защитить и сохранить за собой Рижский залив, дорога на Петроград будет открыта». Спустя несколько дней Рига пала, и появилась возможность обвинить Корнилова и Керенского в заговоре против революции. Скорее всего, Ленин сам не верил в то, что Корнилов и Керенский хотят пропустить немцев. Но он знал, что любая мера, выданная за способ помешать захвату Петрограда немцами, найдет понимание и полную поддержку.

Ленин говорил таким образом, что необходимость в быстрых и решительных действиях представлялась бесспорной.

На этом заседании было создано Политбюро в составе Ленина, Троцкого, Зиновьева, Сталина, Сокольникова, Каменева и Бубнова для руководства делами партии до восстания. Правда, в таком составе оно ни разу не собиралось.

Ленин взял карандаш и приготовился писать резолюцию, но подходящей бумаги не нашлось, поэтому он подобрал найденную кем-то ученическую тетрадку и записал в ней слова, которым было предназначено изменить ход истории:
«ЦК признает, что как международное положение русской революции (восстание во флоте в Германии, как крайнее проявление нарастания во всей Европе всемирной социалистической революции, затем угроза мира империалистов с целью удушения революции в России), так и военное положение (несомненное решение русской буржуазии и Керенского с К° сдать Питер немцам), так и приобретение большинства пролетарской партией в Советах, – все это в связи с крестьянским восстанием и с поворотом народного доверия к нашей партии (выборы в Москве), наконец, явное подготовление второй корниловщины (вывод войск из Питера, подвоз к Питеру казаков, окружение Минска казаками и пр.), – все это ставит на очередь дня вооруженное восстание.

Признавая таким образом, что вооруженное восстание неизбежно и вполне назрело, ЦК предлагает всем организациям партии руководиться этим и с этой точки зрения обсуждать и разрешать все практические вопросы (съезда Советов Северной области, вывода войск из Питера, выступления москвичей и минчан и т д)»

Написав и подписав этот документ, представляющий собой на деле руководство по осуществлению революции в России, Ленин торопливо ушел, чтобы успеть вернуться на квартиру еще под покровом темноты. Но тут он вспомнил, что точная дата восстания не определена «В какой день?» – спросил кто-то, и Ленин, уходя, ответил через плечо: возможно, 28 октября»

По поводу ответа Ленина на этот важнейший вопрос единого мнения нет. Что бы ни говорил Ленин после 10(23) октября, действительные ленинские высказывания на этот счет окутаны неизвестностью. Но, пожалуй, нет оснований сомневаться, что на заседании ЦК партии 10(23) октября Ленин не назначил конкретного дня восстания.

Очень часто упускают из вида, что Каменев и Зиновьев были далеко не единственными большевиками, которые возражали против начала вооруженного восстания во второй половине октября. «Мало того, что проголосовавшие за восстание склонялись большей частью к его отсрочке на определенное время, – писал Троцкий, – открытые противники восстания – Зиновьев и Каменев, были не одиноки даже в Центральном Комитете Рыков и Ногин, не присутствовавшие на заседании ЦК 10 октября, полностью разделяли их точку зрения. К тому же склонялся Милютин». По свидетельству самого Ленина, в высших эшелонах партии наблюдаются колебания, своего рода неприятие борьбы за власть.

Но Каменеву и Зиновьеву этого было мало. Каменев передал изложение своей и зиновьевской точки зрения в газету Горького «Новая жизнь» с сопроводительным письмом. В нем сообщалось: «Не только Зиновьев и я, но и многие трезвомыслящие товарищи считают, что взятие на себя инициативы вооруженного восстания в настоящий момент, при данной расстановке сил, независимо от съезда Советов и за несколько дней до его начала было бы недопустимым шагом, губительным для пролетариата и революции. Поставить все на карту восстания было бы актом отчаяния. Наша партия слишком сильна. Перед ней слишком большое будущее, чтобы она могла пойти на такой шаг».

После акции Каменева и Зиновьева у Временного правительства уже не осталось каких-либо сомнений, что готовят настоящую революцию. Правда, и до этого Керенский и его правительство, судя по всему, отчетливо представляли себе характер приближающихся событий Керенский недвусмысленно говорил об этом в беседах с дипломатами Антанты. «Мне нужно только, чтобы они начали действовать, – заявил он как-то английскому послу Джорджу Бьюке-нену, – тогда я смогу их раздавить». Выражая аналогичные взгляды, посол США Дэвид Фрэнсис сообщал: «Начинаю думать, что не предпримут никаких демонстраций, если это так, жаль, ибо будет упущен благоприятный момент преподать им надлежащий урок».

Пока Керенский в частных беседах говорил о своей уверенности в прочности позиций правительства, его противники вели практическую подготовку к восстанию. 12(25) октября был создан Военно-революционный комитет во главе с Троцким, он состоял из 48 большевиков, 4 левых эсеров и 4 анархистов.

Последние сомнения Керенского относительно того, что ждет его и возглавляемое им правительство, рассеялись после появления обращения Военно-революционного комитета к населению Петрограда. В нем говорилось, что в целях защиты революции и ее завоеваний от контрреволюционных сил ВРК назначает комиссаров в воинские части в столице и ее окрестностях и что все отдаваемые и получаемые в воинских частях и стратегических пунктах распоряжения подлежат исполнению только по утверждению их комиссарами.

Временным правительством были приняты решения об отключении телефонов Смольного и о преследовании членов ВРК в судебном порядке. Во все районные части гарнизона были направлены телефонограммы о случившемся: «Ночью враги народа перешли в наступление, Военно-революционный комитет организует отпор заговорщикам».

Центральный Комитет принял решение о начале восстания 25 октября (7 ноября) в два часа утра.

Несомненно, Ленин делал все, что было в его силах в те непосредственно предшествовавшие перевороту дни, чтобы исключить всякую возможность каких-либо заминок в последнюю минуту. Член РСДРП с 1903 года В. Антонов – Овсеенко так описывает свою встречу с Лениным на квартире в рабочем Выборгском районе, куда Ленин пришел переодетым и в гриме: «Мы увидели невысокого седоватого старика в пенсне, которое он носил очень ловко, чуть ли не с изяществом, его можно было принять за музыканта, школьного учителя или букиниста. Он снял парик – мы сразу узнали его по обыкновению искрящиеся юмором глаза. „Есть новости7“ – спросил он доверительно, а потом поинтересовался, есть ли возможность привести флот в Петроград. Кто-то возразил, что в этом случае фронт окажется беззащитным с моря. Ленин немедленно ответил: „Послушайте, моряки должны понимать, что революции грозит большая опасность в Петрограде, чем на Балтике“…

Ленин сгорал от нетерпения оказаться в гуще событий. Он не мог больше оставаться в конспиративной квартире и решил идти в Смольный.

Ленин благополучно добрался туда незадолго до полуночи и первым делом нашел Троцкого, будучи еще в гриме, в котором шел по Петрограду. Троцкий впоследствии писал: «Голова у него была замотана платком, как будто у него болели зубы, на нем были огромные очки и грязная кепка. Вообще он был похож на чучело. Но у Дана глаз острый – увидев нас, он посмотрел с одной стороны, с другой, потом легонько толкнул Скобелева локтем, мигнул и увел его в сторону. Владимир Ильич тоже подтолкнул меня локтем и сказал: „Узнали нас, мерзавцы“. В два часа ночи Троцкий вынул часы, посмотрел на них и сказал: „Началось!“ На это Ленин, по словам Троцкого, ответил: „Были в бегах, теперь берем верховную власть1“ – и перекрестился… Тем временем все шло, как было запланировано Военно-революционным комитетом; или почти в соответствии с планами. Крейсер „Аврора“ стал на якорь у Николаевского моста… \

В ночь с 25 на 26 октября правительство Керенского капитулировало. «Объяснять пассивную политику Керенского перед переворотом одними его личными свойствами – значит скользить по поверхности, – писал Троцкий. – Керенский был не один. В составе правительства были люди, вроде Пальчинского, не лишенные энергии. Вожди Исполнительного комитета хорошо знали, что победа большевиков означает их политическую смерть. Все они, однако, порознь и вместе, оказались парализованы, пребывали, подобно Керенскому, в каком-то тягостном полусне, когда, несмотря на нависшую над головой опасность, человек оказывается бессилен поднять руку для собственного спасения».

Если большевики не призывали на этот раз ко всеобщей стачке, то не потому, что не имели к тому возможности, а потому, что не встречали надобности. Военно-революционный комитет уже до переворота чувствовал себя хозяином положения: знал каждую часть в гарнизоне, ее настроение, внутренние группировки; получал ежедневно донесения. Военно-революционный комитет занимал по отношению к войскам положение правительственного штаба, а не штаба заговорщиков.

Правда, дело не обошлось все же без боев: Зимний дворец пришлось брать штурмом. Но именно тот факт, что сопротивление правительства свелось к защите дворца, ясно определяет место 25 октября в ходе борьбы. Зимний оказался последним редутом режима, политически разбитого в течение восьми месяцев существования и окончательно разоруженного в последние две недели.

Овладеть Зимним в ночь на 25-е или утром этого дня было бы несравненно легче, чем во вторую половину суток. Дворец, как и соседнее здание Штаба, охранялся обычными нарядами юнкеров: внезапность нападения могла бы почти наверняка обеспечить успех. Утром Керенский беспрепятственно выехал в автомобиле: одно это свидетельствует, что серьезной разведки в отношении Зимнего вообще не велось.

В Военно-революционном комитете переоценивали военные ресурсы правительства, в частности охрану Зимнего. Если непосредственные руководители осады даже и знали внутренние силы дворца, то они могли опасаться, что по первой же тревоге прибудут подкрепления: юнкера, казаки, ударники.

Разнобой при взятии дворца объясняется до некоторой степени и личными свойствами главных руководителей. Подвойский, Антонов-Овсеенко, Чуднов-ский, чувствуя свою слабость в вопросах разведки, связи, маневрирования, испытывали потребность навалиться на Зимний дворец таким превосходством сил, которое снимало бы самый вопрос о практическом руководстве.

При неопытности командиров, перебоях связи, неумелости красногвардейских отрядов, вялости регулярных частей сложная операция развертывалась с чрезмерной медлительностью. В те самые часы, когда красные отряды постепенно уплотняли кольцо и накапливали за собой резервы, к Зимнему проникали роты юнкеров, казачьи сотни, георгиевские кавалеры, женский батальон. Кулак сопротивления формировался одновременно с кольцом нападения. Между тем дерзкий налет ночью или смелый приступ днем вряд ли стоили бы больших жертв, чем затяжная операция. Моральный эффект артиллерии «Авроры» можно было, во всяком случае, проверить на 12 и даже на 24 часа раньше: крейсер в полной готовности стоял на Неве. Но руководители операции надеялись, что вопрос разрешится без боя, посылали парламентеров, ставили ультиматумы и не соблюдали сроков. Своевременно проверить артиллерию в Петропавловской крепости не догадались именно потому, что рассчитывали обойтись без ее помощи.

Неподготовленность военного руководства еще более явно обнаружилась в Москве, где соотношение сил считалось настолько благоприятным, что Ленин настойчиво рекомендовал даже начать с Москвы: «…победа обеспечена, и воевать некому». На самом деле именно в Москве восстание приняло характер затяжных боев, длившихся с перерывами восемь дней. «В этой жаркой работе, – пишет Муралов, один из главных руководителей московского восстания, – мы не всегда и не во всем были тверды и решительны. Имея подавляющее численное превосходство раз в десять, мы затянули бои на целую неделю… вследствие малого умения управлять боевыми массами, недисциплинированности последних и полного незнания тактики уличного боя как со стороны начальников, так и со стороны солдат».

В течение ряда месяцев еще новая революционная власть будет проявлять крайнюю неумелость во всех тех случаях, когда необходимо прибегнуть к оружию.

И все же военные авторитеты правительственного лагеря давали в Петрограде весьма лестную оценку военному руководству переворота. «Восставшие поддерживают порядок и дисциплину, – сообщало по проводу военное министерство в Ставку сейчас же после падения Зимнего, – случаев разгрома или погромов не было совсем, наоборот, патрули восставших задерживали шатающихся солдат… План восстания был, несомненно, заранее разработан и проводился неуклонно и стройно»…

«Правильно понять Октябрьский переворот можно лишь в том случае, если не ограничивать поле своего зрения его заключительным звеном, – продолжает Троцкий. – В конце февраля шахматная партия восстания разыгрывалась с первого хода до последнего, то есть до сдачи противника; в конце октября основная партия оставалась уже позади, и в день восстания приходилось разрешать довольно узкую задачу: мат в два хода. Период переворота необходимо поэтому считать с 9 октября, когда открылся конфликт по поводу гарнизона, или 12-го, когда было постановлено создать Военно-революционный комитет. Обволакивающий маневр тянулся свыше двух недель. Наиболее решительная его часть длилась пять-шесть дней, с момента возникновения Военно-революционного комитета. В течение всего этого периода действовали непосредственно сотни тысяч солдат и рабочих, оборонительно по форме, наступательно по существу. Заключительный этап, когда восставшие окончательно отбросили условности двоевластия, с его сомнительной легальностью и оборонительной фразеологией, занял ровно сутки: с двух часов ночи на 25-е до двух часов ночи на 26-е. В течение этого срока Военно-революционный комитет открыто применял оружие для овладения городом и захвата правительства в плен: в операциях участвовало в общем столько сил, сколько их нужно было для разрешения ограниченной задачи, во всяком случае вряд ли более 25–30 тысяч».

Уже утром 26 октября (8 ноября) стало ясно, что, несмотря на обилие политических противников, Ленину, человеку без практического военного опыта и обладавшему в этой области теоретическими знаниями, едва ли заходящими далее знаний Парижской коммуны, удалось осуществить революцию с такими малыми военными потерями, каких не знала ни одна революция в истории. Неоценимую помощь в этом оказал ему Троцкий, который позже заметил: «Если бы ни Ленина, ни меня не было в то время в Петербурге, не было бы и Октябрьской революции. У меня нет ни малейших сомнений в том, что руководство большевистской партии не дало бы ей произойти! Если бы Ленина не было в Петербурге, сомневаюсь, что мне удалось бы преодолеть сопротивление некоторых лидеров большевиков».

Восторженно встреченный собравшимися, Ленин выступил на съезде Советов 26 октября (8 ноября). Были приняты подготовленные Лениным декреты о мире, о земле. Рабоче-крестьянское правительство получило название Совет Народных Комиссаров. Его первым главой стал Ленин.

Успех революции в Петрограде тем более замечателен, что был достигнут несмотря на то, что дело велось так, чтобы ограничить потери до минимума.

Английский историк Кратвелл, чья книга «История великой войны» стала классической, дал убедительное объяснение успехов Ленина: «Его удивительная способность сосредоточиваться не была направлена только на идеализацию марксистского материализма, он искал и находил любые подходящие средства для достижения конкретной поставленной практической цели. Ленин – уникальное, единственное в своем роде явление среди революционеров. Он отличается от всех других тем, что удивительно сочетает в себе черты фанатика и генштабиста. Большевизм часто сравнивают с новой воинствующей религией. Если это так, то Ленина можно сравнить с некоторыми основателями религиозных течений, например, с Магометом или скорее даже с Лойолой. Ему удавалось одерживать верх благодаря глубоким знаниям, методичности и обезоруживающей логике, то есть качествам, редко встречающимся среди русских».

С 25 октября во главе России стал Ленин, самая большая фигура русской политической истории. Его окружал штаб сотрудников, которые, даже по признанию злейших врагов, знали, чего хотели, и умели бороться за свои цели.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:35:09 | Сообщение # 66
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР ЭСЕРОВ – ПРОТИВ МИРБАХА
Россия. 6 июля 1918 года

Накануне V Всероссийского съезда Советов руководство партии левых эсеров приняло решение об убийстве немецкого посла графа Вильгельма Мирба-ха. Этим терактом они хотели сорвать заключенный большевиками Брестский договор. Выборы на съезд дали ощутимое преимущество большевикам, и у левых эсеров не было шансов изменить политику советского правительства демократическим путем.

Главным исполнителем теракта был выбран Яков Блюмкин, его помощником – левый эсер Николай Андреев, фотограф ВЧК.

С мая 1918 года Блюмкин состоял на службе в ВЧК, где ему было поручено организовать отделение по борьбе с международным шпионажем. В беседе с руководством левых эсеров он выдвинул два условия: террористический акт не должен создать опасности для жизни представителя РСФСР в Германии А.А. Иоффе и ЦК дает гарантию, что ставит своей задачей только убийство посла. Его заверили, что жизни Иоффе ничего не угрожает, а расправа над Мирбахом преследует лишь одну цель – побудить большевиков отказаться от союза с германским империализмом.

Решение о ликвидации Мирбаха держалось в глубокой тайне. О нем не знали не только бывшие левые коммунисты, в том числе Бухарин и Дзержинский, но и даже близкие к большевикам члены ЦК ПЛСР. Так, В.А. Александровичу стало известно о готовящемся террористическом акте лишь за три часа до его осуществления.

Правда, примерно за три недели до рокового дня заместитель наркома иностранных дел Л.М. Карахан сообщал Дзержинскому, что посольство Германии располагает сведениями о существовании в Москве организации, готовящей покушение на жизнь немецких дипломатов. В распоряжении ВЧК оказался список адресов, по которым бывают заговорщики и где можно обнаружить листовки с призывом к борьбе против германского империализма и советской власти. ВЧК произвела обыски и аресты по указанным адресам, но ничего подозрительного не обнаружила.

В конце июня Карахан передал в ВЧК новый материал о заговоре, полученный из посольства. Чекисты задержали англичанина Ф.М. Уайбера, учителя английского языка. В одной из его книг обнаружили шесть шифрованных листков. Ознакомившись с их содержанием (у германского посольства имелся ключ к расшифровке), Дзержинский пришел к выводу, что кто-то пытается шантажировать и ВЧК, и посольство, а Уайбер может быть жертвой этого шантажа. Он встретился с первым советником посольства доктором Карлом Рицлером и военным атташе лейтенантом Леонгартом Мюллером и попросил представителей Германии устроить ему встречу с осведомителями, передавшими информацию о заговоре. Рицлер не доверял Дзержинскому, зная его отрицательное отношение к Брестскому миру, и не хотел раскрывать ему свою агентуру. Однако в конце беседы уступил, поставив условие, что встреча с осведомителями произойдет не в ВЧК, а в посольстве Германии.

Беседа председателя ВЧК с германским агентом, кинематографистом В.И. Гин-чем, не внесла ясности в вопрос о заговоре. Гинч сообщил, что связан с организацией «Союз спасения», построенной по принципу пятерок, когда один человек знает не более четырех других. Заговорщики кем-то хорошо финансируются. Они имеют в своем распоряжении семь типографий. Сам Гинч состоит в одной из пятерок.

Рассказ Гинча еще больше убедил Дзержинского в том, что кто-то пытается направить ВЧК по ложному следу. Вместе с тем он хорошо понимал, что имеются реальные силы – монархисты и агенты Англии и Франции, которые заинтересованы в теракте против представителей Германии, чтобы сорвать Брестский мир, спровоцировать военное наступление немецких войск. Именно в этой среде, полагал Дзержинский, надо искать истинных заговорщиков.

Между тем подготовка к убийству Мирбаха шла полным ходом. Используя служебное положение, Яков Блюмкин занимался сбором информации о германском посольстве. Ему удается отыскать среди военнопленных австрийской армии родственника германского посла Роберта Мирбаха. Изощренные способы допроса и психологического воздействия позволили Блюмкину взять с него подписку о сотрудничестве с ВЧК. Одновременно он вербует еще несколько работников посольства. В результате в его руках оказался план помещений и постов внутренней охраны посольства.

Ранним утром 6 июля 1918 года Блюмкин пришел в ВЧК, взял бланк удостоверения и напечатал: «Всероссийская чрезвычайная комиссия уполномочивает ее члена Якова Блюмкина и представителя Революционного трибунала Николая Андреева войти в переговоры с Господином Германским Послом в Российской Республике по поводу дела, имеющего непосредственное отношение к Господину Послу». Блюмкин расписался за секретаря ВЧК Ксенофонтова, а один из членов ЦК ПЛСР подделал подпись Дзержинского. Вскоре пришел В. Александрович, который поставил на мандате печать.

В гараже Блюмкину по распоряжению Александровича предоставили «паккард» с открытым верхом. Яков заехал в гостиницу, переоделся и отправился в 1-й Дом Советов (гостиница «Националы)), где в квартире П.П. Прошьяна, члена ЦК ПЛСР, его уже ждал Николай Андреев. Террористы получили по бомбе и револьверу.

Четвертым участником покушения стал матрос из отряда ВЧК, вооруженный бомбой. В случае гибели шофера, он должен был сесть за руль.

В 14 часов 15 минут «паккард» остановился у особняка германского посольства в Денежном переулке. Выйдя из машины, Блюмкин приказал шоферу не глушить мотор.

Граф Мирбах, боясь покушений, избегал приема посетителей Однако, узнав, что прибыли официальные представители советской власти, он спустился в гостиную. Гости и хозяева расположились за круглым массивным мраморным столом – с одной стороны Блюмкин, напротив него – Мирбах, сотрудники посольства Карл Рицлер и Леонгарт Мюллер. Андреев встал у дверей.

Яков разложил на столе бумаги и принялся объяснять послу, что ВЧК арестовала его родственника, офицера австрийской армии, по обвинению в шпионаже. Он предъявил графу протоколы допроса Роберта Мирбаха и бумаги, полученные из датского консульства.

Вильгельм Мирбах заявил, что с этим родственником он никогда не встречался и ему безразлична его судьба. А Рицлер добавил, обращаясь к графу: «Ваше сиятельство, я полагаю, что следует прекратить этот разговор, а Чрезвычайной комиссии дать письменный ответ через Народный комиссариат иностранных дел».

В этот момент в разговор вмешался Андреев: «Видимо, господину графу интересно знать, какие меры будут приняты с нашей стороны?» И Блюмкин тут же повторил вопрос: «Да, господин посол, вы желаете это знать?» И, не дожидаясь ответа, он выхватил револьвер и несколько раз выстрелил в немцев. Рицлер и Мюллер упали на пол, граф побежал в соседний зал. Андреев догнал Мирбаха и кинул ему под ноги бомбу, но она не взорвалась. Тогда террорист сильным ударом свалил графа и отскочил в сторону. В этот момент Блюмкин поднял бомбу и бросил ее в Мирбаха. Раздался громкий взрыв. Яков отлетел на несколько шагов. На полу около полуметровой выбоины остался лежать раненный в голову Мирбах.

Оставив на столе шляпы, револьвер, портсигар, документы и портфель с запасной толовой бомбой, террористы бросились к разбитому окну. Андреев через несколько секунд уже был в автомобиле. Блюмкин же приземлился неудачно. К тому же, когда он перелезал через железную ограду, из посольства открыли огонь, Пуля угодила Якову в ногу. Он с трудом забрался в «паккард».

Через несколько минут террористы были уже во дворе особняка Морозова в Трехсвятительском переулке. Здесь размещался штаб отряда ВЧК, которым командовал левый эсер Д.И. Попов. Блюмкину изменили внешность: остригли, сбрили бороду, переодели в красноармейскую форму. Затем перевезли в лазарет, на другой стороне переулка.

Не прошло и получаса после взрыва в Денежном переулке, как управляющему делами Совнаркома Бонч-Бруевичу позвонил Чичерин и сообщил о покушении на Мирбаха.

Бонч-Бруевич немедленно передал это сообщение Председателю Совнаркома В.И. Ленину. Узнав о случившемся, Ленин распорядился усилить охрану германского посольства. Затем связался с Л.Д. Троцким, Я.М. Свердловым, Ф.Э. Дзержинским и другими руководителями государства и поставил их в известность о террористическом акте. Во все районные комитеты РКП(б), районные Советы была отправлена телефонограмма, в которой сообщалось о том, что в немецком посольстве взрывом бомбы тяжело ранен Мирбах. «Это явное дело монархистов или тех провокаторов, которые хотят втянуть Россию в войну в интересах англо-французских капиталистов, подкупивших и чехословаков. Мобилизовать все силы, поднять на ноги все немедленно для поимки преступников. Задерживать все автомобили и держать до тройной проверки. Предсовнаркома В. Ульянов (Ленин)».

Вскоре поступили сведения о том, что Мирбах скончался и что его убийство осуществлено левыми эсерами. Ленин приказал задержать в Большом театре депутатов съезда Советов от этой партии. В пятом часу он вместе с Председателем ВЦИК Свердловым поехал в германское посольство, чтобы выразить негодование по поводу акта политической провокации и соболезнование. Там уже находился Дзержинский, который выехал в посольство вместе с Л.М. Караха-ном сразу же после телефонного разговора с Лениным. На месте преступления работали следователи и комиссары, а также бойцы из отряда ВЧК.

Дзержинский, взяв с собой Беленького и Трепалова, поехал в штаб отряда Попова. Но Блюмкина он там не нашел. Более того, Дзержинский и сопровождавшие его чекисты были обезоружены и арестованы. На улицах начались аресты большевиков, занимавших важные должности в советском и военном аппаратах.

Вечером левые эсеры овладели зданием ВЧК. Они задержали и привели в штаб Попова М.Я. Лациса, только что объявленного исполняющим обязанности председателя ВЧК. Ночью отряд эсеров захватил почтамт и телеграф. В разные города полетели воззвания, сообщавшие о переходе власти к левоэсе-ровской партии. ЦК ПЛСР направил эмиссаров в Покровские казармы. Агитаторы призывали красноармейцев поддержать намерение левых эсеров сорвать Брестский договор, заставить большевиков выступить против германского империализма.

Но уже к утру 7 июля большевикам удалось освободить телеграф и почтамт, захватить Покровские казармы. Начался артиллерийский обстрел штаба Попова. В полдень левые эсеры прекратили сопротивление и бежали из города по Владимирскому шоссе. Почти все они затем сдались властям.

Убийство Мирбаха поставило Советскую Россию на грань войны с Германией. Германское правительство в ультимативной форме потребовало от русских властей согласия на ввод в Москву немецкого воинского подразделения для охраны посольства. Возникла реальная угроза суверенитету молодого Советского государства. Правительству Ленина с большим трудом удалось предотвратить новую германскую интервенцию.

Теракт левых эсеров вызвал бурю негодований в стране. В опубликованном 7 июля правительственном сообщении об убийстве Мирбаха террористы были названы негодяями и агентами англо-французского империализма. В газетах появились статьи, которые разоблачали провокаторский характер действия Блюмкина, а его самого клеймили как «двойника Азефа», пробравшегося в ВЧК.

Иначе относились к убийству Мирбаха противники большевиков. Они надеялись, что конфликт с Германией приведет к падению советской власти. В их глазах Блюмкин выглядел патриотом, совершившим самоотверженный поступок ради спасения страны. Так же отнеслась к нему и часть интеллигенции, расценившая Брестский мир как предательство национальных интересов России.

27 ноября 1918 года состоялось заседание ревтрибунала при ВЦИК по делу о контрреволюционном заговоре левых эсеров. Суд определил руководителям и участникам мятежа различные меры наказания. Блюмкин и Андреев заочно были приговорены к трем годам тюрьмы с применением принудительных работ.

В середине апреля 1919 года Яков Блюмкин добровольно явился в Киевскую губчека. О явке террориста сообщили в Харьков. Вскоре оттуда приехал М.Я. Лацис, руководивший теперь Всеукраинской ЧК. Блюмкин охотно давал показания.

Вскоре его отправили в Москву, где ВЦИК образовал Особую следственную комиссию. Яков рассказал о причинах своей добровольной явки. Он, в частности, заметил: «…С июля месяца произошли события, совершенно изменившие все недавние политические комбинации и постройки. Грянула германская революция – она разгромила оковы Бреста, и отношение Советской власти к нам, взрывавшим Брест, должно было утратить все свое актуальное содержание. А когда в Венгрии государство попало в руки рабочих и крестьян, резко обозначилась перспектива мировой революции, которой, и только которой, была посвящена голова Мирбаха.

…Я, отдавший себя социальной революции, лихорадочно служивший ей в пору ее мирового наступательного движения, вынужден был оставаться в стороне, в подполье. Такое состояние для меня не могло не явиться глубоко ненормальным, принимая во внимание мое горячее желание реально работать на пользу Революции…»

Допросив Блюмкина, Особая следственная комиссия представила Президиуму ВЦИК доклад по его делу. 16 мая 1919 года Президиум ВЦИК, учитывая добровольную явку Блюмкина и данное им подробное объяснение обстоятельств убийства германскою посла, амнистировал его.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:36:17 | Сообщение # 67
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПОКУШЕНИЕ НА УЛЬЯНОВА (ЛЕНИНА)
Россия. 30 августа 1918 года

30 августа 1918 года было совершено покушение на председателя Совета Народных Комиссаров, вождя большевиков Владимира Ильича Ульянова (Ленина). Через несколько дней в газете появилось краткое сообщение о расстреле Фанни Ройдман (Каплан).

В роковой день, как обычно по пятницам, в Москве проводились митинги. В.И. Ленин после выступления на Хлебной бирже, ближе к вечеру, приехал на завод Михельсона и быстро направился в Гранатный корпус, где собралось несколько сот солдат, заводчан и жителей Замоскворечья.

Не успел шофер Гиль развернуть машину, как к нему подошли какие-то женщины и одна из Них спросила:
– Кажется, товарищ Ленин приехал?

– Не знаю, – сухо ответил Гиль. Женщина рассмеялась:
– Как же так? Шофер и не знаете, кого привезли? Гиль нахмурился, но ответил сдержанно:
– Какой-то оратор.

После выступления почти у самой машины Ленина остановила кастелянша Петропавловской больницы Попова и пожаловалась на несправедливость работников заградительных отрядов на железных дорогах:
– Почему они отбирают хлеб, который люди везут из деревни от родственников? Ведь издан декрет, чтобы не отбирали.

– Заградотрядчики иногда поступают неправильно, – согласился Ленин. – Но эти явления – временные. Снабжение Москвы хлебом скоро улучшится.

Разговор Владимира Ильича с кастеляншей Поповой и еще с одной женщиной продолжался одну-две минуты. И когда он, сделав последний шаг к машине, взялся за ручку двери, раздался первый выстрел…

Гиль устремился было за стрелком, но спохватился: Владимир Ильич – один! Шофер вернулся к машине. Ленин лежал на земле. Гиль наклонился над ним и услышал: «Поймали его или нет?».

Владимир Ильич думал, что в него стрелял мужчина.

Но до сих пор остаются неясными многие обстоятельства этого преступления. Оказывается, даже время покушения никогда не было точно определено. Более того, расхождение во времени достигает нескольких часов!

Опубликованное в «Правде» обращение Моссовета утверждало, что покушение произошло в 7 часов 30 минут вечера. Существенную поправку в определении времени покушения вносит шофер Ленина С. Гиль, человек весьма пунктуальный и один из немногих достоверных свидетелей. В своих показаниях, данных 30 августа, он заявил: «Я приехал с Лениным около 10 часов вечера на завод Михельсона».

Речь Ленина на митинге, по мнению Гиля, длилась около часа. Иными словами, покушение могло быть совершено не раньше 10 часов, а скорее, около 11 часов вечера, когда окончательно стемнело и наступила ночь. Если это так, то, имея сильный дефект зрения, Каплан физически была не способна совершить покушение с той точностью, с какой оно было осуществлено.

После окончания митинга Ленин вышел во двор завода, продолжая беседу со слушателями и отвечая на их вопросы. По воспоминаниям Бонч-Бруевича, со ссылкой на шофера Гиля, последний сидел за рулем и смотрел, полуобернувшись, на подходившего Ленина. Услышав выстрел, он моментально повернул голову и увидел женщину с левой стороны машины у переднего крыла, целившуюся в спину Ленина. Затем раздались еще два выстрела, и Ленин упал.

Эта картина легла в основу всех исторических работ и была воспроизведена в классической сцене покушения в кинофильме «Ленин в 1918 году»: женщина-брюнетка с еврейской внешностью целится из револьвера в спину вождя русской революции. Что же было в действительности? На допросе Гиль показал: «Я увидел… протянувшуюся из-за нескольких человек женскую руку с браунингом». И все!

Возможно, террорист мог быть опознан человеком, задержавшим впоследствии Каплан? Это предположение опровергается показаниями комиссара С. Ба-тулина, который через некоторое время после покушения задержал Ф. Каплан. В момент выхода Ленина с завода Батулин находился от него на расстоянии 10–15 шагов. Позднее он поправился, указав, что был еще дальше – в 15–20 шагах. Батулин показал: «Человека, стрелявшего в тов. Ленина, я не видел».

Между тем события после выстрелов развивались следующим образом. Толпа начала разбегаться. Гиль бросился в ту сторону, откуда стреляли.

«…Стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе», – показывает Гиль, уверенный, что стреляла именно женщина, так как он видел женскую руку. Других подробностей он не сообщает.

Любопытна судьба брошенного оружия. «При мне, – утверждает Гиль, – револьвера этого никто не поднял. Только по дороге один из двух человек, сопровождавших раненого Ленина, объяснил Гилю: „Я подтолкнул его ногой под автомобиль“.

В это время очевидец покушения С. Батулин закричал, не растерявшись: «Держи, лови!» Позднее, в письменных показаниях, присланных на Лубянку 5 сентября 1918 года, Батулин напишет, что кричал: «Держите убийцу тов. Ленина!» С этим криком он и выбежал с заводского двора на Серпуховскую улицу. По ней группами и в одиночку бежали в различных направлениях перепуганные выстрелами и общей сумятицей люди. Батулин поясняет, что своими криками он хотел остановить тех людей, которые видели, как Каплан стреляла в Ленина, и привлечь их к погоне за преступником. Судя по всему, никто не внял крикам Батулина и не выразил желания помочь ему в розысках убийцы. Пробежав от завода до трамвайной остановки на Серпуховской улице, С. Батулин остановился, так как ничего подозрительного не увидел. Только потом он заметил позади себя около дерева женщину с портфелем и зонтиком в руках, своим странным видом остановившую его внимание. Не остается ничего другого, как предположить, что Фанни Каплан – а это была она – вообще никуда не бежала. Она просто стояла все время на одном месте, на Серпуховской улице, на достаточно далеком расстоянии от заводского двора, где раздались выстрелы. Это и была та странность, так поразившая Батулина. «Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного», – заключает он.

Комиссар Батулин задает ей простой вопрос: кто она и зачем сюда попала? «На мой вопрос, – говорит Батулин, – она ответила: „ЭТО сделала не я“.

Странный ответ возбудил подозрительность Батулина. Он обыскал ее карманы и, взяв портфель и зонтик, предложил следовать за собой.

«В дороге, – продолжает Батулин, – я ее спросил, чуя в ней лицо, покушавшееся на тов Ленина: „Зачем вы стреляли в тов. Ленина?“, на что она ответила: „А зачем вам это нужно знать?“ – что меня окончательно убедило в покушении этой женщины на тов. Ленина».

А вокруг задержанной начали уже накаляться страсти ошеломленной покушением толпы. Кто-то крикнул, что стреляла именно она. И тогда толпа пришла в неистовство. «Убить! Растерзать на куски!» – кричали разъяренные рабочие. В этой обстановке массового психоза толпы, находившейся на грани линчевания, на повторный вопрос Батулина: «Вы стреляли в тов. Ленина?» – задержанная неожиданно ответила утвердительно.

Столь несомненное в глазах толпы подтверждение виновности вызвало, по-видимому, такой приступ бешенства, что потребовалось создать цепь из вооруженных людей, чтобы предотвратить самосуд и сдержать бушевавшую массу, требовавшую смерти преступницы.

Каплан привели в военный комиссариат Замоскворецкого района, где она и была впервые допрошена.

Каплан допрашивали председатель Московского ревтрибунала A.M. Дьяконов, нарком юстиции Д.И. Курский, чекист Я.Х. Петере. Сотрудник ВЧК И.А. Фридман позднее вспоминал, что на одном из допросов присутствовал Свердлов. По делу были привлечены (арестованы и доставлены в ВЧК для допроса) 14 человек. Все были оправданы и освобождены. В следственном деле 17 свидетельских показаний, но ни одно категорически не утверждает, кто все-таки стрелял. Хотя все свидетели заявляли, что стреляла женщина.

Личность задержанной Батулиным женщины была установлена сразу. Протокол первого допроса начинался словами: «Я, Фаня Ефимовна Каплан…» До 16 лет она жила под фамилией Ройдман, а с 1906 года стала носить фамилию Каплан. На каторгу Фанни попала совсем молодой девушкой. Ее взгляды сильно изменились в тюрьме, главным образом под влиянием известных деятелей партии социалистов-революционеров, с которыми она вместе сидела, прежде всего Марии Спиридоновой. «В тюрьме мои взгляды оформились, – писала Каплан, – я сделалась из анархистки социалисткой-революционеркой».

Позднее она уточнила, что в эсеровской партии она скорее разделяет взгляды Виктора Чернова. Это было единственным, хотя и достаточно шатким основанием для объявления Каплан принадлежащей к партии правых эсеров.

На допросах Каплан, не сдерживая себя, говорила, что считает Ленина предателем революции. Дальнейшее его существование подрывает веру в социализм. «Чем дольше он живет, – убежденно заявила она, – он удаляет идею социализма на десятки лет».

Весной 1918 года Каплан предложила свои услуги в деле покушения на Ленина находившемуся тогда в Москве Нилу Фомину, бывшему члену Учредительного собрания, расстрелянному впоследствии колчаковцами. Это предложение Фомин довел до сведения члена ЦК партии эсеров В. Зензинова, а тот передал об этом в ЦК Признавая возможным вести вооруженную борьбу с большевиками, партия эсеров отрицательно относилась к террористическим актам против большевистских вождей. Предложение Н. Фомина и Каплан было отвергнуто.

Каплан осталась одна. Летом 1918 года некто Рудзиевский ввел ее в маленькую группу весьма пестрого состава и неопределенной идеологии, куда входили: старый каторжанин эсер Пелевин, не склонный к террористической деятельности, и двадцатилетняя девушка по имени Маруся. Дело обстояло именно таким образом, хотя впоследствии предпринимались попытки представить Каплан в роли создателя террористической организации.

Эта версия прочно вошла в обиход с легкой руки руководителя действительной боевой организации эсеров Г. Семенова (Васильева). В начале 1922 года Семенов и его боевая подруга Коноплева выступили с сенсационными разоблачениями. В конце февраля 1922 года в Берлине Семенов опубликовал брошюру о военной и боевой работе эсеров в 1917–1918 годах.

Однако доказать существование террористической организации во главе с Каплан, самостоятельно готовившей покушение на Ленина летом 1918 года, Семенову не удалось.

Семенов утверждал, что он случайно узнал о существовании «группы Каплан» и принял лишь ее одну в свой отряд по рекомендации эсера Дашевского.

Созданная Семеновым с помощью ЧК версия подготовки покушения и роли в нем Каплан сводилась к следующему. Для удобства слежки за Лениным город был разделен на четыре части, в каждой из которых по пятницам, когда происходили митинги, дежурил ответственный исполнитель. Исполнителями выбрали Каплан, Коноплеву, Усова и Козлова. На все митинги рассылались дежурные разведчики с задачей сообщать исполнителю о прибытии Ленина на митинг. Исполнитель должен был явиться на митинг и совершить покушение.

Задача заключалась в устранении со сцены рабочих-боевиков, у которых при встрече с Лениным немедленно пробуждалась совесть. Первым такому идеологическому искусу подвергся будто бы Усов. Он, по его словам, встретил Ленина на митинге в одну из пятниц, но выстрелить в него не смог. «Вырвать Бога у полуторатысячной рабочей массы я не решился», – покаялся Усов, после чего он и был исключен из числа исполнителей.

Вступив в отряд на последних этапах подготовки покушения, незнакомая с методами террора Фанни Каплан использовалась только для организации слежки. Коноплева, например, брала ее с собой, чтобы обучить выбору места, удобного для нападения на автомобиль Троцкого.

Поведение Фанни Каплан выстраивается теперь в логическую цепь последовательных действий. Митинг на заводе Михельсона начался поздно. «Приехала я на митинг часов в восемь», – сообщила Каплан на следствии. Ленин еще не приехал, и надо было выяснить, будет он выступать или нет. За этим занятием ее, по-видимому, и заметил до открытия митинга председатель завкома Иванов. (Он давал показания 2 сентября, в отсутствие Каплан, и назвал ее, по готовой версии, «той женщиной, которая потом стреляла в т Ленина».)

Каплан стояла у стола, где продается литература, и рассматривала книги. «Я лично не видел, чтобы она с кем-либо говорила или чтобы к ней кто-либо подходил», – заключает Иванов.

К Фанни Каплан действительно никто не подходил. Получив необходимые сведения, она сама ушла до начала митинга и передала сообщение о приезде Ленина на завод районному исполнителю, дежурившему в условленном месте на Серпуховской улице. Сама же осталась ждать результата покушения там, где ее потом и обнаружил комиссар Батулин.

Если 30 августа 1918 года Фанни Каплан выполняла функцию дежурного разведчика и на месте покушения отсутствовала, кто же стрелял в Ленина?

Степан Гиль видел женскую руку с браунингом. Если исключить Каплан, то женщиной с браунингом могла быть, скорее всего, Лидия Коноплева. Других женщин в числе исполнителей покушения в отряде Семенова не было.

Натура решительная и независимая, Лидия Коноплева обладала солидным опытом в делах конспирации и террора. Создав вместе с Семеновым боевой отряд, она первая по своей инициативе предложила весной 1918 года организовать покушение на Ленина. Коноплева взяла на себя роль исполнителя террористического акта и вместе с эсером-боевиком Ефимовым в марте 1918 года выехала в Москву. Других кандидатов на роль убийцы найти не могли. «Одни были забракованы как неподходящие, другие, как Семенов, отказались», – пишет Коноплева в своих показаниях.

Летом 1918 года Лидия Коноплева готовила восстание на судах Балтийского флота, участвовала в нескольких вооруженных экспроприациях, занималась переброской на Волгу и в Архангельск тех, кто хотел драться против большевиков на фронте.

В конце июля 1918 года Коноплева перебирается в Москву и присоединяется к отряду Семенова. Вступившую в августе в отряд Фанни Каплан она взяла под свою опеку, жила с ней на одной квартире и обучала методам слежки.

В отряде не было единодушия в выборе объекта покушения. Многие считали необходимым в первую очередь совершить покушение на Троцкого, придавая этому акту большее значение (в военном отношении). Покушение на Ленина планировалось во вторую очередь и расценивалось, скорее, как акт политический.

На первом общем совещании отряда большинство стояло за покушение на Троцкого, в этом же смысле высказывалась и Фанни Каплан. Сама Коноплева по-прежнему стояла за покушение на Ленина.

Не будем гадать, какие причины заставили Фанни Каплан взять на себя ответственность за покушение на Ленина. В революционной среде подобные поступки не являлись редкостью. Душевное расстройство Каплан остается фактом, признаваемым как современниками, так и историками. Каплан была расстреляна 3 сентября 1918 года в 4 часа дня. События 30 августа 1918 года послужили началом и оправданием красного террора. В эти дни расстреливали в одиночку и по спискам, по приговорам и по подозрению, ожидавших суда и задержанных в случайных облавах.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:37:17 | Сообщение # 68
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


КАППОВСКИЙ ПУТЧ
Германия. 1920 год

В июне 1919 года командующий берлинским гарнизоном Лютвиц в беседе с военным министром Германии Носке откровенно заявил, что после согласия правительства Эберта подписать Версальский договор офицерский корпус потерял доверие к этому правительству и даже к нему – военному министру. Офицерский корпус, подчеркнул Лютвиц, считает, что нынешнее правительство необходимо заменить правительством «твердой руки» с диктаторскими полномочиями.

26 июля 1919 года Лютвиц собрал в Берлине офицеров высшего ранга; явились генералы Гофман, Хейдук, Овен, Хюльзен, Леттов-Форбек, Меркер, Липпе, Штокгаузен, Гаммерштейн, полковник Рейнгард и другие. Лютвиц изложил политическую ситуацию и поставил вопрос о том, что военные должны в ближайшее время захватить власть. «Правительство своей слабостью приведет страну к гибели, – говорил он. – Долг офицерства – взять на себя руководство нацией».

Офицерский корпус решил предъявить правительству программу, которая состояла из следующих требований: отказ от выдачи виновников войны и от сокращения армии, недопущение представителей НСДПГ в состав правительства, проведение необходимых мероприятий по обеспечению армии, восстановление в ней прежней воинской дисциплины и сохранение старых офицерских кадров.

На рубеже 1919 и 1920 годов подготовка путча вступила в решающую фазу. У майора Пабста состоялось несколько совещаний будущих руководителей переворота – Каппа, Лютвица, полковника Бауэра. Одним из главных закулисных руководителей путча был генерал Людендорф. Заговорщики устанавливали связь с видными чиновниками государственного аппарата, особенно в военном министерстве и полиции.

Прусский юнкер Вольфганг Капп получил известность в годы Первой мировой войны, когда он обвинил рейхсканцлера Бетман-Гольвега, сомневавшегося в эффективности неограниченной подводной войны, в антипатриотизме.

В «Клубе национального объединения», который стал по сути штабом заговорщиков, Капп занимал доминирующее положение. Он руководил составлением политических документов, предназначенных для публикации после начала контрреволюционного путча. К Каппу сходились все нити подпольной подготовки переворота.

Организаторы деятельно подбирали кандидатуры будущих министров. Эберту хотели предложить остаться на посту президента. В состав будущего «делового правительства» решили включить несколько социал-демократов.

Одновременно проходила чистка командного состава рейхсвера от офицеров, ненадежных с точки зрения заговорщиков. Так, Лютвиц сместил с поста своего начальника штаба Штокгаузена.

В январе 1920 года уже обсуждались сроки и план осуществления переворота.

Подготовка к путчу шла также в провинции. 14 января 1920 года генерал фон дер Гольц в директивном послании активному заговорщику капитану Бертхольду писал, что главное условие успеха переворота – это сохранение подпольных военных организаций и разъяснительная работа среди населения. Особенное внимание должно быть обращено на юношеские и спортивные организации. Если вы все это выполните, писал генерал, «то нам легко будет наставить на путь истинный население».

Очень активно готовились к путчу в северо-восточных районах страны, где были сосредоточены сравнительно крупные силы рейхсвера и добровольческих корпусов. В этих районах также размещалась 40-тысячная армия фон дер Гольца, выведенная из Прибалтики в декабре 1919 года. Под видом сельскохозяйственных рабочих солдаты были распределены по крупным имениям Восточной Пруссии.

9 марта 1920 года Лютвиц попросил аудиенцию у президента. Утром 10 марта Эберт принял генерала в присутствии Носке и нескольких других военных. Во время беседы Лютвиц вручил президенту политические требования заговорщиков, среди них: немедленный роспуск Национального собрания и выборы рейхстага; выборы президента всеобщим голосованием; назначение на министерские порты «министров-специалистов»», отказ от сокращения армии и флота; отказ от выдачи виновников войны.

После этого Эберт и Носке поняли всю опасность положения. 11 марта был отдан приказ об аресте главарей готовящегося переворота: Каппа, Лютвица, Пабста, полковника Бауэра и Шницлера. Однако, как замечает Носке, полицейский аппарат перестал функционировать. Начальник первого отдела берлинской полиции Фробозе и начальник полиции безопасности Лойе предупредили главных заговорщиков, и те скрылись.

Носке отправил адмирала Тротта и генерала фон Овена проверить слухи о готовящемся походе морской бригады Эрхардта на Берлин. Но прежде чем выполнить поручение министра, генералы сообщили о цели своей миссии Эр-хардту. Вернувшись, эмиссары доложили министру, что в лагере «все спокойно, все мирно спят». Это же заявил адъютант военного министра майор фон Гильза вечером 12 марта на пресс-конференции. «Идите и вы, господа, спать», – обращаясь к журналистам, сказал в заключение представитель военного министерства.

Между тем капитан Эрхардт привел свою бригаду в полную боевую готовность и объявил о походе на Берлин для свержения правительства Эберта. Узнав о начавшемся перевороте, Носке в ночь на 13 марта собрал совещание офицеров генерального штаба и поставил вопрос об оказании вооруженного сопротивления заговорщикам. Одни за другим участники совещания высказались против этого. Генерал Сект мотивировал свой отказ тем, что «одна часть рейхсвера не может стрелять в другую». Носке ответил, что тогда он мобилизует полицию. «К сожалению, – ответил с улыбкой Сект, – полиция тоже примкнула к восставшим». По словам Рабенау, Носке воскликнул: «Мне остается теперь лишь покончить с собой, вы все меня покинули».

Носке посоветовал Эберту созвать экстренное заседание правительства На нем было решено «во избежание кровопролития» покинуть Берлин. Правительство направилось в Дрезден искать защиты у генерала Меркера. В это время генерал уже имел приказ Каппа и Лютвица арестовать Бауэра и его министров. Но он это не сделал Капп ошибался, писал позже Меркер, полагая, что, как и пятьдесят лет назад, центр политической и экономической жизни находится в Восточной Пруссии, он не заметил, что этот центр переместился на промышленный запад. Капп считал, что если он захватит Берлин, то станет хозяином Германии Это была роковая ошибка Вот почему Сект, Меркер и Ваттер заняли по отношению к путчу выжидательную позицию.

В шесть часов утра 13 марта 1920 года морская бригада Эрхардта была введена в Берлин и расположилась лагерем у Бранденбургских ворот. Кроме того, в Берлин вошли дивизии генералов Шюльзена и Овена и ряд других добровольческих корпусов. Части рейхсвера, стоявшие вокруг Берлина, также находились на стороне путчистов.

В семь часов утра в расположение войск прибыли главари путча во главе с Каппом и Лютвицем. Капитан Эрхардт отдал им рапорт. «Мы вас благополучно доставили к Бранденбургским воротам, теперь покажите, господин тайный советник, что вы умеете навести порядок в государстве», – сказал он, обращаясь к Каппу. К этому времени уже стало известно о бегстве правительства Эберта – Бауэра из Берлина.

Генерал Лютвиц распорядился занять все государственные учреждения. Черно-бело-красный флаг взвился над рейхстагом. Бригада Эрхардта прошла торжественным маршем по главным улицам Берлина. На шлемах у солдат добровольческих корпусов под знаком свастики было мелом написано: «За Каппа, кайзера и право».

Утром 13 марта из фешенебельных кварталов города к центру Берлина устремилась хорошо одетая публика. Появилось много молодежи, студентов. Все они приветствовали путчистов. Но то был далеко не весь Берлин, и прежде всего – не рабочий Берлин. Правительственный квартал оцепили проволочными заграждениями, повсюду расставили сторожевые посты и пулеметы. Путчисты сформировали новое правительство. Капп получил портфель рейхсканцлера и премьер-министра Пруссии, генерал Лютвиц – военного министра, фон Ягов – министра внутренних дел…

На улицах был расклеен указ нового правительства. В нем говорилось о свержении старых властей и об образовании нового правительства. Прусский ландтаг был объявлен распущенным. В тот же день генерал Лютвиц издал приказ, в котором говорилось, что всю власть в Берлине и в провинции Бранден-бург он взял в свои руки, что указ прежнего правительства от 13 января (имелось в виду введение осадного положения) остается в силе. Одной из первых акций путчистов было запрещение выхода всех газет, которые выступают против нового правительства. Капп также угрожал смертной казнью организаторам забастовок и пикетчикам.

Ближайшие советники Каппа и Лютвица – «теоретики» Шницлер, Гра-бовский и другие считали, что новое правительство не сумеет управлять страной лишь одними приказами об осадном положении, о смертной казни за забастовки и угрозами других репрессий. Надо, говорили они, опубликовать политическую и экономическую программу.

13 марта 1920 года появился «манифест» нового правительства. В этом документе Капп и Лютвиц провозглашали себя спасителями Германии от «катастрофы» и «окончательного разрушения правопорядка». Путчисты утверждали, что правительство Эберта было не в состоянии предохранить Германию от «большевистской опасности» с Востока. Новое правительство обещало «спасти» немецкий народ и от «рабства интернационального крупного капитала».

Развивая идеи «манифеста», правительство Каппа опубликовало 14 марта 1920 года экономическую и социальную программу. Оно обещало ввести льготную финансовую и налоговую систему, погашение внутренних государственных займов. Говорилось также об отмене принудительного регулирования цен, о предоставлении всем хозяйственной самостоятельности, раздавались обещания улучшить жизнь средних слоев населения и чиновничества.

14 марта Капп заявил, что правительство вполне сознает возможность оппозиции со стороны большинства рабочих. Однако оно «намерено в корне подавить выступления рабочих и лишить их приобретенных недавно прав, если они вздумают прибегнуть к силе».

Деятельность правительства Каппа не нашла благоприятного отзыва даже со стороны самых активных его сторонников. «Министр внутренних дел» путчистов фон Ягов говорил на судебном процессе, что 13 марта, когда по улицам Берлина маршировала бригада Эрхардта, Капп и другие казались людьми с крепкими нервами, но когда положение осложнилось, картина резко изменилась. Полковник Бауэр дрожал так, что не мог выговорить ни одного слова. Майор Пабст был совсем подавлен. «Идейный вождь» капповской авантюры генерал Людендорф дал правительству Каппа столь же резкий отзыв: «Едва ли я в своей жизни видел более жалкое и более позорное зрелище, чем заседание правительства, где обо всем говорили и ничего не решали».

В кругах чиновничества авторитет «правительства» путчистов был ничтожен. Об этом свидетельствует, например, неудачная попытка Каппа и Лютвица получить деньги из государственного банка. Директор банка Гавенштейн под разными предлогами отказался выдавать им крупные суммы.

На следующий день после переворота определились позиции местных властей по отношению к «правительству» Каппа и Лютвица. Обер-президент Восточной Пруссии социал-демократ Винниг 14 марта вместе с генералом фон Эс-торфом отправил Каппу телеграмму о признании его правительства. Основываясь на заявлениях Каппа, что он будет содействовать восстановлению хозяйства, Винниг и Эсторф обязались проводить в жизнь программу путчистов.

Сторонником Каппа объявил себя и генерал Леттов-Форбек в Шверине. В Бреславле добровольческие корпуса Левенфельда и Аулука также перешли на сторону путчистов Власти промышленного запада Германии были склонны поддержать правительство Эберта – Бауэра. Да и Бавария, на которую кап-повцы возлагали большие надежды, обманула их ожидания.

Из политических партий полностью поддержали Каппа и Лютвица Немецкая национальная и Немецкая народная партии.

Но противников оказалось значительно больше. Утром 13 марта 1920 года за подписью руководителей социал-демократической партии и министров социал-демократов было опубликовано воззвание с призывом к всеобщей забастовке. Вслед за этим последовало воззвание лидеров реформистских профсоюзов к рабочим и служащим Германии.

Вся Германия была охвачена забастовочной борьбой. «Это самое крупное забастовочное движение, которое до сих пор видел мир, – писал О. Фолькман, – все работы прекращены. Не ходит ни один поезд, ни один трамвай, большинство магазинов закрыто. Много чиновников покинули свои учреждения. Господствует, очевидно, непреклонная воля скорее погибнуть, чем подчиниться правительству Каппа».

В рабочих районах и предместьях Берлина происходили вооруженные столкновения рабочих отрядов с контрреволюционными войсками и частями самообороны. Не обошлось без жертв.

Правительство Каппа – Лютвица просуществовало только пять дней, капитулировав 17 марта 1920 года. В своем заявлении по этому поводу Капп писал: «После того, как правительство Бауэра решило выполнить важнейшие политические требовании, которые послужили причиной образования 13 марта 1920 года правительства Каппа, рейхсканцлер Капп считает свою миссию выполненной и подает в отставку».

В полдень 18 марта бригада Эрхардта покидала Берлин. Ее командир выступил перед солдатами с речью, в которой убеждал их не сдавать оружия и не отказываться от поставленной цели. «Я остаюсь вашим политическим вождем, и я позабочусь о вас», – сказал Эрхардт солдатам.

Находившийся в Берлине вице-канцлер коалиционного правительства Шифер обратился к населению с воззванием, в котором говорилрсь: «Восстание подавлено. Конституционный порядок восстановлен. Правительство республики вновь обладает всей полнотой власти, принятой от народа».

Поразительно, но даже Капп и Лютвиц не были арестованы. С них взяли «честное слово», что они явятся в суд по первому же вызову; преступники воспользовались милостивым отношением к ним и сбежали за границу. Так же поступили и другие руководители контрреволюционного путча.

21 мая 1920 года военное министерство сделало сообщение о ходе следствия и о результатах судебного преследования капповцев. Из этого документа явствовало, что было возбуждено судебное следствие против 852 офицеров; из них 412 были амнистированы как «попутчики» или «случайные участники», 109 офицеров признаны невиновными. Некоторое количество военных – участников путча поплатились своими командными должностями и были уволены из рейхсвера. В их числе оказались те из офицеров, которые проявили особую непримиримость к республиканскому строю (генералы Леттов-Форбек, фон Ледебур, адмирал фон Трота, контр-адмирал фон Леветцов, полковник Вагенгейм и некоторые другие).

В конечном итоге лишь три активных участника капповского путча вынуждены были сесть на скамью подсудимых. Этот процесс состоялся только в декабре 1921 года, почти через два года после событий. Судили бывших министров правительства Каппа – Лютвица – фон Ягова, Вагенгейма и Шилле. Однако лишь фон Ягов был осужден на пять лет тюремного заключения, остальные были оправданы Ягов находился в крепости Гольнов недолго; он провел это время в приятных прогулках и на охоте. Вскоре и он был амнистирован. Капп вернулся в Германию в 1922 году и вскоре умер в тюрьме.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:38:09 | Сообщение # 69
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПЕРЕВОРОТ 3ХУТА
Иран. 21 февраля 1921 года

Политическое положение в Иране к концу 1920 года было очень сложным. В Гиляне, Азербайджане, Хорасане и других провинциях продолжалась борьба против английского империализма и шахского правительства.

Несмотря на отставку в конце лета 1920 года кабинета Восуга од-Доуле и формирование «либерального» правительства Мошира од-Доуле, недоверие к правящим кругам Ирана среди народа не уменьшалось. Поэтому кабинету Мошира од-Доуле также пришлось уйти в отставку, и осенью 1920 года было создано правительство Сепахдара, на которое возлагалась задача покончить с народными волнениями в стране. Но и правительство Сепахдара не смогло предпринять в этом отношении никаких действенных мер.

Для создания сильного правительства, способного быстро «навести порядок» в стране, с конца 1920 года в Иране велась подготовка государственного переворота. По свидетельству X. Макки, автора «Двадцатилетней истории Ирана», в начале 1921 года к перевороту готовились: 1) группировка Сардара Асада Бахтияри – одного из крупнейших феодалов Ирана, пользовавшегося большим влиянием среди бахтиарских племен. В конце 1920 года, как указывает Макки, в Исфагане состоялся съезд ханов племен, рассмотревший вопрос о возможностях организации похода на Тегеран и осуществления государственного переворота. Лишь разногласия между ханами помешали этой группировке немедленно приступить к активным действиям; 2) группировка Салара Джен-га – крупного феодала, под командованием которого находилось значительное число вооруженных бахтиарских отрядов; 3) группировка Сеид Зия эд-Дина и Носрета од-Доуле, которая хотела произвести переворот, опираясь на британских союзников. Оба ее лидера были ярыми англофилами, причем Нос-рет од-Доуле, выехав в Европу еще в 1919 году, долгое время пробыл в Англии и, «еще будучи в Лондоне, выработал план и помчался в Тегеран, чтобы осуществить переворот».

Последнее обстоятельство подтверждает Эсфендияри, работавший тогда в иранском посольстве в Лондоне: «За несколько месяцев до переворота, во время пребывания в Лондоне покойного Фируза-мирзы (Носрета од-Доуле) там происходили переговоры и была достигнута договоренность о том, что он составит и возглавит кабинет».

В то же время и тегеранские придворные круги не оставались пассивными: «Мы имеем сведения, – пишет Малек ош-Шоара Бахар в „Краткой истории политических партий Ирана“, – что во время встречи шаха со своим отцом в Стамбуле там разрабатывался план переворота при помощи казачьей бригады… Именно с этой целью шах не хотел распылять казачьи войска и даже препятствовал тому, чтобы они объединились с жандармерией под единым командованием».

Кандидатом на пост будущего главы правительства англичане выдвинули Сеид Зия эд-Дина, который в качестве редактора тегеранской газеты «Раад» находился в тесном контакте с британской миссией.

Его путь к государственной власти начался лишь в 1919 году. Тогда он стал активным участником созданной Восугом од-Доуле, главой правительства Ирана, тайной организации под названием «Комитет черной руки», ведшей методами террора борьбу с противниками англо-иранского соглашения. В конце 1919 года Сеид Зия эд-Дин был назначен руководителем иранской дипломатической миссии, направленной в Баку для ведения переговоров о заключении союза с муса-ватистским правительством Азербайджана. Цель союза состояла в создании ирано-азербайджанской конфедерации под протекторатом Англии.

После падения кабинета Восуга од-Доуле летом 1920 года Сеид Зия эд-Дин отошел от дел, но с приходом к власти в ноябре 1920 года кабинета Сепахдара вновь стал близок к правительственным кругам. Уже тогда возникла идея о введении его в состав кабинета Сепахдара. Можно предположить, что именно Сеид Зия эд-Дин был одним из неназванных по имени лиц, обращавшихся в октябре 1920 года к премьер-министру с предложением создать иранские военные формирования численностью в 15 тысяч человек под руководством британских офицеров. Тогда же он активно занялся вербовкой союзников в предстоявшей борьбе за власть, используя в этих целях созданный им в столице филиал «Железного комитета», который превратился в главный инструмент подготовки и осуществления государственного переворота, а его члены впоследствии стали близкими помощниками Сеид Зия эд-Дина во время нахождения его у власти.

Сеид Зия эд-Дин активизировался в январе – феврале 1921 года – в период, когда британская миссия в Тегеране была особенно озабочена поисками «сильного, реакционного премьер-министра». Англичане в это время уже не надеялись, что Сепахдар окажется в состоянии сформировать правительство, «приемлемое и для шаха, и для правительства его величества». А все другие кандидаты – Мустоуфи оль-Мемалек и даже принц Фируз, соглашались возглавить правительство только в том случае, если Англия согласится на пересмотр условий англо-иранского соглашения 1919 года. Кабинет Сепахдара лишь номинально заполнял вакуум государственной власти, и было ясно, что его дни сочтены. В это время на политической сцене в Тегеране и появился Сеид Зия эд-Дин.

Поддержка группировки Сеид Зия эд-Дина англичанами выражалась не только в материальной помощи, но и прямом давлении, которое они оказывали на правительство Сепахдара. В начале января Шахиншахский банк сообщил, что вскоре будет приостановлен обмен иранской валюты. В то же время он начал искусственно понижать курс иранских бумажных денег. «Приближающаяся эвакуация английских войск, – отмечала газета „Тайме“, – которая совпадает с решением имперского банка перевести деньги за границу, вызвала панику среди персов». Наконец, в боевую готовность были приведены и британские вооруженные силы, находившиеся на территории Ирана.

Осуществление переворота возлагалось на казачью дивизию, основные силы которой находились в то время в Казвине. Участие армии в перевороте должно было придать ему «национальную» окраску, и в этом смысле расчет заговорщиков всецело оправдался. Кандидатура командира дивизии была утверждена англичанами. На этот пост претендовали иранские генералы Галан, Амир, Мо-сег и полковник Реза-хан. Когда двое первых отказались, командиром дивизии был назначен последний.

Остановив свой выбор на командире Тебризского отряда казачьей дивизии Реза-хане, представители британского военного командования и разведки считали, что он больше других подходил для этой роли. Огромное честолюбие и сила характера выделяли его из среды офицеров дивизии, и эти качества были немаловажны для обеспечения успеха задуманного предприятия. Те, кто выбирал, не могли не оценить и другую черту характера Реза-хана – его склонность к интриге и способность предать всякого ради достижения своих честолюбивых замыслов. Англичанам было хорошо известно, что в феврале 1918 года Реза-хан был среди иранских офицеров главным сообщником полковника Старосельского в организации мятежа, направленного против командира казачьей дивизии полковника Клерже. В результате их действий Клерже был отстранен от командования дивизией и его место занял Старосельский, а Реза-хан получил внеочередное повышение по службе.

Реза-хан не возник бы как политическая фигура, если бы он не был выбран на роль военного руководителя заговора. Реза-хан по своим политическим убеждениям не был ярко выраженным националистом, так как никогда не находился в связях с представителями национальных сил или известными националистическими деятелями Ирана. Единственная политическая организация, в которой он, как утверждается в некоторых публикациях, состоял или сотрудничал, был «Железный комитет» Сеид Зия эд-Дина. Больше оснований предположить наличие у Реза-хана определенной неприязни к иностранным офицерам, которым он должен был подчиняться. Это может быть объяснено не столько национализмом, сколько огромным честолюбием Реза-хана и его стремлением к власти, к личной диктатуре.

Для обеспечения успеха заговора через английское посольство была достигнута договоренность с жандармерией и другими вооруженными отрядами, находившимися в Тегеране. Таким образом, возможность более или менее серьезного сопротивления была устранена. Накануне захвата Тегерана, когда стало известно о приближении к столице казачьей дивизии, жандармским частям, направленным ей навстречу, были выданы винтовки без патронов. Между тем жандармские части могли без труда разбить уставших казаков.

16 февраля 1921 года Казвинский отряд казачьей дивизии получил приказ выступить на Тегеран. В то же время британские войска, стоявшие под Казви-ном, были переброшены поближе к Тегерану, к местечку Кередж. Реза-хан заручился поддержкой генерала Айронсайда, командующего английскими войсками в Иране, полковника Исмейса и других английских офицеров на случай каких-либо осложнений.

20 февраля по Тегерану стали распространяться слухи, что к столице с неизвестными целями приближаются казачьи части. Накануне правительство получило телеграфное донесение из местечка Енги-Эмам, что оттуда по направлению к Тегерану 7 февраля прошел казачий отряд под командованием Реза-хана. На телеграфные запросы правительства, посланные от имени шаха, был получен ответ, что казаки едут в столицу получить причитающееся им жалованье и Повидаться с родными. Затем всякая связь вообще была прервана.

19—20 февраля правительство беспрерывно заседало, намечая меры проти-водействия заговорщикам, но дальше разговоров дело не пошло. После того как отряд казаков, двинутый по приказанию Сепахдара навстречу Казвинскому отряду, перешел на сторону Реза-хана, правительство фактически потеряло власть.

21 февраля 1921 года (3 хута 1299 года) войска заговорщиков остановились Недалеко от Тегерана. Хотя они были уверены, что серьезного сопротивления им оказано не будет, тем не менее в течение нескольких часов они не решались вступить в город.

Поздно вечером 21 февраля Сепахдар сделал последнюю попытку спасти Положение, послав к заговорщикам делегацию. «Когда стало известно, что ка-Зачьи силы двинутся на Тегеран, – писал корреспондент „Тайме“, – Моайед °Ль-Мольк, представлявший шаха, и Адиб ос-Салтане от имени Сепахдара вместе с членами английской миссии и военным атташе выехали навстречу казакам в Мехрабад, последнюю стоянку перед Тегераном. В ходе переговоров Реза-хан заявил о решимости захватить столицу и создать военное правительство, спо-собное защитить город после вывода британских войск. Он объявил себя противником большевиков и сторонником англичан».

Около полуночи казаки вошли в столицу. Как и ожидалось, они не встретили никакого сопротивления. Исключением был один из полицейских участков, гАе завязалась непродолжительная перестрелка (да и то, очевидно, по какому-то недоразумению). К утру 22 февраля весь город оказался занят казаками.

Члены кабинета разбежались еще накануне вечером, а сам Сепахдар нашел Убежище в английском посольстве. Шахский двор пребывал в сильном волне-НИи, так как в столице распространялись самые невероятные слухи о решительности и «революционности» Сеид Зия эд-Дина. В городе было введено военное Положение. Телеграфная и телефонная связь внутри Тегерана и с провинциями °Казалась прерванной. В то же время полными хозяевами столицы стали каза-КИ, которые ограбили много лавок тегеранского базара и частных домов, хотя сам Реза-хан утверждал, что ничего подобного не было. В первые дни после Переворота жизнь в столице казалась замершей.

22 февраля в шахский дворец явился представитель Сеид Зия эд-Дина Багир-хан. Он уверил шаха в благих намерениях заговорщиков, в их «любви к шаху и патриотизме». После этого шах поручил Сеид Зия эд-Дину формирование Нового правительства. По особому указу шаха Реза-хану присвоили титул главнокомандующего «Сардар Сепах»; кроме того, он был официально назначен командиром казачьей дивизии.

В ночь на 23 февраля в Тегеране начались аресты крупных феодалов, политических деятелей, бывших министров и даже приближенных шахского двора В первую очередь были арестованы все лица, высказывавшиеся против соглашения 1919 года, затем многие студенты медресе, чиновники и редакторы газет, критиковавшие кабинет или мероприятия Сеид Зия эд-Дина.

26 февраля Сеид Зия эд-Дин опубликовал программу своего правительства. В ней отмечалось тяжелое положение Ирана и указывалось, что к этому привели страну знать и вельможи. Сеид Зия эд-Дин писал: «Нужно, чтобы цена труда и страданий рабочих и крестьян была признана и период их мучений кончился Для достижения этой цели первым необходимым шагом является раздел пустошей и государственных земель между крестьянами, установление справедливости в отношениях между помещиком и крестьянином, чтобы его жизнь была обеспеченной». Касаясь вопроса о народном образовании, Сеид Зия эд-Дин писал: «Необходимо, чтобы были основаны школы… и дети всех слоев населения, в том числе и крестьян, могли бы пользоваться благами образования». В разделе, посвященном внешней политике, говорилось об отмене соглашения 1919 года, о равноправии в отношениях с иностранными государствами. Призывая создать крепкую армию для осуществления всех этих мероприятий, он заявлял: «…и даже, если родной брат будет препятствием на пути спасения страны, я не пощажу его».

1 марта 1921 года Сеид Зия эд-Дин представил шаху сформированное им правительство. Постепенно министерства, закрытые после переворота, начали заниматься своим обычным делом; со 2 марта стали работать телеграф и телефон; открылся базар. Военное положение, однако, продолжало сохраняться. Конституционные и религиозные законы были отменены, национальный меджлис распущен… Особое внимание правительство уделяло полиции. Для предупреждения нового заговора и из страха перед народом были запрещены демонстрации, всякие собрания, хождение ночью по улицам и т. д. Все это предусматривалось особым приказом Реза-хана. Став сардар сепахом, Реза-хан сначала постарался укрепить свое положение, а затем занять пост командующего всеми вооруженными силами страны.

Правление «черного кабинета» Сеид Зия эд-Дина, продержавшегося у власти всего 93 дня, знаменует собой один из самых мрачных периодов новейшей истории Ирана. Долгое время после падения правительства Сеид Зия эд-Дина правящие круги Ирана кстати и некстати поминали его имя, чтобы обелить себя и свалить на бывшего премьера ответственность за тяжелое положение страны. О Реза-хане же – одном из главных исполнителей переворота 3 хута, который приобрел большую силу, – эти депутаты писали: «Иранское командование казачьей дивизии, не ведая истины и по ошибке… помогло исполнению замыслов Сеида… Уважаемый Сардар [Реза-хан], иранец, понял, что его верность и храбрость были использованы злоумышленно иностранцами и неким вором и предателем родины».

Реза-хан ежегодно отмечал дату переворота как национальный праздник. По свидетельству Бахара, однажды Реза-хан обратился к журналистам, требуя, чтобы только его считали главным организатором переворота 1921 года. Сеид Зия эд-Дин очень короткое время пробыл в Иране после вывода из страны британских войск. Тотчас после вынужденной отставки он, опасаясь расплаты за свою антинациональную политику, бежал под защиту английских штыков в Багдад. Потом этот деятель долго жил под сенью британской власти в Палестине и вновь появился в Иране лишь в годы Второй мировой войны, что тоже совпало с пребыванием в стране частей английской армии.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:39:07 | Сообщение # 70
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ПЕРЕВОРОТ МУССОЛИНИ
Италия. 1922 год

К концу 1920 года фашизму удалось заручиться широкой политической поддержкой. На выборах в мае 1921 года, выступая в антисоциалистическом союзе вместе с Джолитти, чего либералы так и не смогли простить престарелому премьеру, фашисты провели в палату депутатов тридцать пять человек (или 7 процентов от общего количества депутатов). И это был уже важный шаг к будущей диктатуре Муссолини.

24 октября 1922 года Бенито Муссолини заявит: «Либо нас добровольно допустят к управлению, либо мы захватим власть, совершив поход на Рим». Но пока, в 1921 году, это был секрет, хотя все было нацелено на этот марш. Муссолини считал, что еще только Джолитти мог бы воспрепятствовать броску фашистов, используя свой авторитет в армии и на флоте. Но восьмидесятилетний политик оказался тяжел на подъем и не просчитал всей глубины опасности и возможности катастрофы в будущем.

В непредсказуемой и хаотической итальянской жизни Муссолини начал собирать вокруг себя группу преданных революционеров, готовых захватить власть от имени рабочих, независимо от того, поддерживали их рабочие или нет. И именно он возглавит их. Он видел, что перед войной влияние социалистов упало, и покинул партию, так как понимал, что она не в состоянии привести его к власти; но его мог привести к власти фашизм, а власть, как всегда, возбуждала его. «Я обуян этой дикой страстью, – признавался он многие годы спустя. – Она поглощает все мое существо. Я хочу наложить отпечаток на эпоху своей волей, как лев своими когтями! Вот такой отпечаток!»

Цель всегда оправдывает средства. Например, фашистская политика «сквад-ризма» (сквадра – фашистский боевой отряд) явилась преднамеренной попыткой вызвать брожение и разочарование. Выдавая себя за патриотически настроенных противников большевиков, «сквадристам» удалось спровоцировать и усилить анархию, что заставило народ согласиться с навязанным ему авторитарным режимом.

Подавляющая часть фашистского руководства ощущала необходимость придать движению какую-то законченную форму и провозгласить создание партии. Выступая на учредительном съезде, Муссолини изложил ее экономическую программу. Мы против социализма, без обиняков заявил он, но и против слабости буржуазного государства, неспособного управлять производством. В экономике – мы либералы и, придя к власти, вернем в частные руки железные дороги, почту, телеграф, телефон и некоторые отрасли промышленности. «Классовая борьба – это сказка, – продолжал Муссолини, – потому что человечество нельзя разделять. Пролетариат и буржуазия как таковые не существуют, будучи звеньями одной и той же формации».

Тогда же Муссолини предлагают занять пост генсека. Он демонстративно отказывается от этого поста – жест, типичный для Муссолини. В среде каме-ратов (так обращались друг к другу фашисты) его все чаще называли дуче, а дуче должен быть выше партийной текучки. И хотя формально Муссолини стал лишь членом руководства партии, на деле он обладал всей полнотой власти, и его авторитет в ПНФ был непререкаем.

После выборов в мае 1921 года Муссолини в тридцать семь лет стал общенациональной фигурой, лидером политической партии, численность и влияние которой возрастали из месяца в месяц. То, что он продолжал оставаться в руководстве движения, было самым удивительным проявлением его политического дарования, так как фашисты, несмотря на их милитаристские тенденции и прокламированное единство, фактически представляли собой весьма разнородную группу. Муссолини постоянно приходилось уточнять предыдущие декларации, изменять курс, который ранее объявлялся неизменным, даже противоречить самому себе в попытках контролировать самых нетерпеливых «сквадристов», одновременно подавая себя в выступлениях и статьях, публиковавшихся в его газете, как пламенного революционера из Романьи.

Чтобы укрепить опору фашистов, он ссылался, в частности, на огромную роль, которую савойская династия играла и будет играть в истории страны, хотя незадолго до этого он часто говорил о «республиканских тенденциях фашизма». В стремлении добиться поддержки Джолитти на включение фашистских кандидатов в его список, он был готов поддержать Рапалльский договор, который не удовлетворил притязаний Италии на Далмацию. Желая заручиться поддержкой промышленников и производителей, финансовая помощь которых была ему крайне необходима, он заявил в одном из своих резких выступлений в палате депутатов, что следовало бы покончить «с дальнейшими попытками захвата предприятий», хотя подобные акции он поддерживал всего за полтора года до этого.

И тем не менее в августе 1921 года он сделал большой шаг в противоположном направлении, подписав акт примирения с социалистами и заявив, что «смехотворно говорить о том, что итальянский рабочий класс движется к большевизму»; он пообещал защищать данный пакт. «Если фашизм не пойдет за мной в сотрудничестве с социалистами, – добавил он, – тогда никто не заставит меня идти за фашизмом».

Но спустя три месяца, когда стало ясно, что фашизм не готов идти за ним, а фашистские союзы не пожелали прислушаться к его предостережению о том, что власть ускользает у них из рук и необходимо закрепить успехи фашистов с помощью парламентского компромисса, пакт был отвергнут. И все это время, постоянно подчеркивая на совещаниях фашистов, что необходим и неизбежен государственный переворот, который покончит с парламентом и либеральным государством, Муссолини столь же настойчиво сдерживал своих более нетерпеливых коллег Итало Бальбо, Дино Гранди и Роберто Фа-риначчи от практического осуществления этих идей. В отличие от них он не был столь уверен в том, что фашизм достаточно силен и можно наверняка рассчитывать на успех, и активнее, чем они, стремился к тому, чтобы фашисты достигли власти при одобрении народа. «Беда Муссолини заключается в том, – заявил один из его радикальных сообщников, – что он желает всеобщего благословения и меняет свою позицию по десять раз в день, чтобы получить его».

В августе 1922 года после многих месяцев колебаний и сомнений Муссолини счел, что настало его время На тот месяц к возмущению отчаявшейся общественности была назначена всеобщая забастовка. Муссолини заявил, что если забастовку не предотвратит правительство, это сделают фашисты Ему вновь представилась возможность прибегнуть к насилию во имя закона и порядка. В Анконе, Легорне и Генуе «сквадристы» атаковали принадлежавшие социалистической партии здания и сожгли их дотла. В Милане они вывели из строя типографское оборудование «Аванти!»

Спустя два месяца на партийном съезде в Неаполе Муссолини, находясь под явным впечатлением решимости 40 000 фашистов, говорил и угрожал больше обычного. «Мы имеем в виду, – заявил он, – влить в либеральное государство, выполнившее свои функции… все силы нового поколения, проявившиеся в результате войны и победы… Либо правительство будет предоставлено в наше распоряжение, либо мы получим его, пройдя маршем на Рим».

«Рим! Рим!» – закричали клакеры. «Рим! Рим!» – вторили им тысячи голосов.

На съезде был избран руководящий орган, а также принят план восстания, состоявший из пяти пунктов. Некоторые иерархи считали, что технически фашистские кадры еще не вполне готовы. Однако Муссолини, веривший в свою интуицию, сказал: «Революционный акт похода на Рим должен быть совершен сейчас или никогда. Время созрело, правительство прогнило».

Поход на Рим уже обсуждался Муссолини и четырьмя ведущими фашистами, которых позднее стали называть «квадрумвирами». Это были Итало Баль-бо, 26-летний лидер «сквадристов»; генерал Эмилио де Боно, в прошлом – командир IX корпуса итальянской армии; Чезаре Мария де Векки, депутат от партии фашистов; Микеле Бьянки, генеральный секретарь партии. Бальбо позднее высказал мнение, что именно он с Бьянки выступил с идеей похода на Рим, а Муссолини занял столь осторожную позицию, что пришлось сказать ему, что марш на Рим состоится, хочет он этого или нет. Версия Муссолини расходится с приведенной, но нет сомнения, что независимо от того, были его колебания искренними или нет, они, несомненно, позволили ему поддерживать контакт со всеми своими противниками, каждый из которых до последнего момента надеялся на то, что даже в такое время он предпочтет сотрудничество с ними вместо того, чтобы возглавлять переворот.

Руководство фашистскими отрядами приняло решение провести 27 октября всеобщую мобилизацию фашистов, а 28 октября атаковать главные центры страны. Три колонны сквадристов должны были войти в Рим, предъявить ультиматум правительству и овладеть основными министерствами. В случае провала операции предполагалось провозгласить создание фашистского правительства в Центральной Италии и готовить новый «поход на Рим».

Жена Муссолини Ракеле записывала. «27 октября 1922 года. Какой день! Вечером внезапно появился Бенито „Быстро соберись, и Эдда тоже, мы идем в театр“. Я была поражена Я знаю, что он любит театр, но мне показалось странным, что в такой критический момент он может посвятить столько времени развлечениям. Он весело насвистывал, застегивал воротничок. Вот мы уселись все трое в ложе театра Манцони. Он говорил мне: „Смотри в оба, замечай все, но не раскрывай рта“. Я отметила, что многие бинокли нацелены на него.

Он шепчет: «Новость об объявленной мобилизации фашистов уже распространилась. Будем вести себя как ни в чем не бывало». Но это трудно. Уже стучат в дверь ложи, и Бенито должен открывать К счастью, в зале темно, и он может, не привлекая внимания, подняться, отдать приказания и возвратиться на свое место, делая вид, что внимательно смотрит спектакль. Во втором акте он внезапно встал, прошептав мне на ухо. «Все готово». Он взял меня за руку, и мы ушли из театра почти бегом. Дома он несколько раз поговорил по телефону. Один раз разговор был очень напряженный он говорил с группой фашистов, которые настойчиво просили разрешить захватить штаб-квартиру «Кор-рьере делла сера», занявшей враждебную позицию по отношению к фашистскому движению, Бенито отказал в категорической форме Как только он вышел, раздался новый телефонный звонок, и вновь речь шла о намерении взорвать редакцию газеты. Я повторила запрещение…»

Правительство объявило о желании ввести военное положение, однако король, опасавшийся, что это приведет к гражданской войне, и почти уже готовый смириться с фашистским правительством, отказался подписать декрет и тем самым лишил кабинет власти. В условиях отчаянного положения, сложившегося в связи с приближением фашистских колонн к столице, отдельным лидерам фашистской партии было предложено занять места в новом коалиционном правительстве правых под руководством Антонио Саландры. Гранди и де Векки советовали Муссолини принять это предложение. Однако он отказался. Он рассчитывал теперь на всю полноту власти и не был склонен к компромиссу; хотя его и преследовал страх, что, возможно, он зашел слишком далеко.

Муссолини по-прежнему находился в Милане. Его офис был окружен армейскими частями и полицией, и он продолжал выглядывать из окна и постоянно осведомляться о новостях по телефону. Бенито делал огромные усилия, чтобы казаться спокойным и уравновешенным, однако его возбуждение походило на истерию. Когда танковый дивизион двинулся по улицам в направлении «Пополо д'Италия», он выбежал из здания с винтовкой в руках, выкрикивая что-то несвязное, и чуть было не был подстрелен своим же сторонником, который был возбужден еще более него. Фактически маршу фашистов не было оказано никакого сопротивления Армия и полиция были готовы оставаться в стороне и не вмешиваться в ход событий.

Утром 29 октября 1922 года из Рима раздался телефонный звонок: его вызывали к королю на консультацию. «Подтвердите приглашение письменно», – коротко сказал он. Самообладание возвращалось к нему. Вскоре пришла телеграмма: «Очень срочно. Прочитать немедленно. Муссолини – Милан. Его Величество Король просит Вас незамедлительно прибыть в Рим, так как он желает предложить Вам взять на себя ответственность сформировать Кабинет. С уважением. Генерал Читтадини».

В тот же вечер Муссолини выехал в Рим поездом. Видимо, для того, чтобы его черная рубашка казалась более респектабельной, к радости одного журналиста он надел еще котелок и гетры. Когда Муссолини представился королю, то извинился за свое необычное одеяние. «Извините меня, пожалуйста, за внешний вид, – сказал он и тщеславно добавил: – Я прямо с поля боя».

Дуче был столь беспредельно самоуверен, что, став во главе правительства и не имея ни малейшего опыта управления, с лихостью принялся плодить многочисленные декреты и распоряжения. Эта деятельность носила сугубо эмпирический характер, но ее направленность была очевидна. Муссолини стремился сосредоточить в своих руках всю полноту власти, в первую очередь – исполнительной.

Вторым институтом, укрепившим личную власть Муссолини, стала фашистская милиция, существование которой было узаконено декретом короля. Отныне боевики оказались «на службе у отечества». Они присягали на верность королю, но действовать должны были «по приказам главы правительства». Тем самым дуче получил в свои руки мощное террористическое орудие подавления инакомыслия и оппозиции.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:40:07 | Сообщение # 71
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


«ПИВНОЙ» ПУТЧ
Германия, Бавария. 8–9 ноября 1923 года

Весна 1923 года была отмечена в Германии тяжелыми кризисными явлениями. Уже в январе в Рур, важнейший промышленный район Германии, вошли французские войска. Обесценение денег достигло фантастических цифр. Людей охватывали апатия, отчаяние. Все чаще возникали забастовки, голодные и антивоенные демонстрации.

30 апреля лидер Национал-социалистической рабочей партии Германии (НСДАП) Гитлер созывает митинг и заявляет, что нацисты готовы навести порядок в стране. Несмотря на запреты баварского правительства, вскоре нацистское войско собралось в предместье Мюнхена Обервизенфельде. Там были не только мюнхенцы, но и члены военизированных союзов, съехавшиеся из разных мест. Однако все они стояли в полном бездействии, хотя имели и винтовки и легкие пулеметы. Гитлер в солдатской каске и с Железным крестом на груди метался по полю, ожидая условного знака от Рема. С ним вместе были командиры военизированных отрядов Вебер, Грегор Штрассер, лейтенант Рос-сбах, Крибель и многие другие. Но Рем знака так и не подал, его в это время распекал генерал Лоссов. Несмотря на советы Крибеля и Штрассера, Гитлер не решился сдвинуться с места, боясь регулярных частей рейхсвера.

Обескураженный баварский лидер нацистов исчез с политического горизонта на все лето. Появился он только осенью, когда власть в Баварии фактически сосредоточилась в руках триумвирата: Карра, командующего баварскими войсками генерала Лоссова и полковника Зайссера, полицай-президента. Триумвират на первых порах был враждебно настроен к центральному правительству в Берлине.

В этой ситуации Гитлер и его сообщники вновь и вновь пытались прощупать, не согласятся ли генерал Лоссов, действующий из-за кулис Карр, полковник Зайссер и такие могущественные персоны, как рурский промышленник Стиннес, лидер «пангерманцев» Класс, командующий рейхсвером генерал фон Сект, в случае провозглашенного правыми организациями «похода на Берлин» предоставить нацистам за их услуги по усмирению народных волнений положенную долю власти. Но ясного ответа они не получили.

В начале сентября, всего через три недели после падения правительства Куно, возникшее в январе 1923 года организационное сотрудничество баварских правых союзов, включая и НСДАП, оформилось в «Германский боевой союз». Политическим лидером этого союза стал Гитлер, военным руководителем подполковник в отставке Герман Крибель.

Гитлер и его ближайшие сообщники, которые уже неоднократно вселяли в своих унтер-фюреров надежду на предстоящий путч против Веймарской республики, снова попытались использовать затруднительное положение общегерманского правительства для государственного переворота. Они наметили на 27 сентября 1923 года проведение в Мюнхене 14 крупных митингов, на которых, по информации властей, намеревались подать сигнал к «нанесению удара». Однако правительство земли упредило его, запретив эти сборища, а также назначив Карра генеральным комиссаром Баварии и передав ему исполнительную власть чрезвычайного характера.

Монархист Карр втайне, видимо, тоже мечтал свергнуть берлинских политиков и восстановить в Баварии монархию, то есть дом Вительсбахов, после чего и вовсе отделиться от Германии. Не случайно его заместитель Ауфзесс призвал 20 октября к «походу на Берлин» и подверг оскорблениям президента Эберта, по профессии шорника. Спустя четыре дня генерал Лоссов, который тоже принадлежал к числу ближайших доверенных Карра, заявил о необходимости вступления в Берлин и установления «национальной диктатуры».

Однако Карр и его приспешники ориентировались на совместные действия с генералом Сектом, который располагал внушительными средствами власти. 3 ноября Карр послал другого своего доверенного, начальника баварской полиции полковника Зайссера, в Берлин, поручив ему изложить командующему рейхсвером свой план установления «независимой от парламента, свободной национальной диктатуры», которая должна своими «решительными мерами» выступить «против социалистической нечисти». Сект по этому поводу заметил: «Это моя цель… Различие в темпе, а не в цели».

Твердо намереваясь подчинить все оппозиционные военизированные формирования командованию Лоссова и тем самым обеспечить себе в совместной с Сектом акции максимум самостоятельности, Карр 6 ноября созвал совещание представителей так называемых отечественных объединений для непосредственной подготовки решающего удара по Берлину. От «Германского боевого союза» в совещании участвовал только его военный руководитель Крибель. Политического руководителя этого союза Гитлера даже не пригласили.

Разумеется, Гитлер и его ближайшие сообщники были этим крайне обозлены. Они ни в коем случае не желали дать оттеснить себя теперь, когда для них на карту было поставлено решительно все. По настоянию Гитлера Людендорф во второй половине дня 8 ноября предстал перед триумвиратом Карр – Лос-сов – Зайссер и потребовал включить «Германский боевой союз» в работу по политическому планированию заговора. Когда же это требование было отклонено, Гитлеру не осталось ничего иного, как ошеломляющим маневром заставить «взбунтовавшееся начальство» признать участие фашистов в задуманном государственном перевороте.

Подходящий случай представился в тот же самый вечер во время «митинга отечественных сил» в пивном зале «Бюргербройкеллер». На нем Карр, заранее оправдывая запланированную антиреспубликанскую акцию, выступал в связи с 5-й годовщиной Ноябрьской революции перед министрами, чиновниками, военными и коммерсантами с докладом «От народа к нации».

Около 21 часа в дверях огромного зала возникла свалка, раздались громкие выкрики, с опрокинутых столов со звоном покатились по полу пивные кружки. Не успел Карр собрать свои бумаги, как в зал ворвалось несколько десятков человек в коричневой форме; на рукавах повязки со свастикой, на головах стальные каски. Сопровождаемый двумя охранниками, Гитлер устремился вперед. Добежав до сцены, он вскочил на стул и потребовал тишины. Гул голосов не смолк, и он приказал одному из телохранителей выстрелить в потолок. Выстрел заставил всех замолчать. Было слышно, как с потолка посыпалась штукатурка.

В воцарившейся тишине Гитлер прокричал, что «национальная революция» началась и зал оцеплен штурмовиками с тяжелым оружием. Потом он произнес несколько фраз о «величии момента». Сохранявший видимость спокойствия Карр и его свита удалились вместе с Гитлером в соседнюю комнату.

Лишь только дверь за ними закрылась, в зале раздался сдержанный смех, послышались возгласы: «Комедия!», «Театр!» Тогда штурмовики вывели из зала премьер-министра Баварии Книллинга и еще двух-трех видных лиц. Командовавший погромщиками Геринг, стоя на трибуне, еще раз выстрелил в потолок. Шум стал стихать. Тогда Геринг, как сообщает очевидец, «громким голосом, весьма жестко и энергично» заявил: удар направлен не против господина генерального комиссара, не против рейхсвера, а против «марксистско-еврейского правительства» в Берлине.

После замешательства, во время которого Гитлер, то и дело выбегая из соседнего помещения, еще пару раз выстрелил из своего браунинга в воздух, было провозглашено, что три «сильных человека» Баварии Карр, Лоссов и Зайссер вступили в союз с нацистским фюрером и во главе с ним и вместе с генералом Людендорфом создали «национальное правительство» Германии. Новые министры, прежде всего объявленный «регентом» Баварии Карр, произнесли короткие, но воодушевившие присутствовавших речи и заверили «рейхсканцлера» Гитлера в своей верности. Свежеиспеченный «имперский военный министр» Лоссов произнес здравицу в честь появившегося в последнюю минуту «главнокомандующего» Людендорфа: «Желание вашего превосходительства для меня закон! Я соберу армию на борьбу!» Сам Гитлер говорил о «марше на Берлин» Он заявил, что «ноябрьские преступники» во главе с президентом Эбертом будут переданы суду «национального трибунала» и через три часа после вынесения приговора расстреляны.

На этом программа «национальной революции» на данный вечер закончилась. Гитлер поспешил удалиться, чтобы проинспектировать некоторые опорные пункты. Людендорф остался на сцене пивного зала как символ «национального мятежа». Непрерывно звучали восторженные тосты и выкрики «Хайль Гитлер!». Тем временем Карр, Лоссов и Зайссер почти незаметно исчезли и отправились в расположенную поблизости казарму 19-го пехотного полка, чтобы обсудить возникшую ситуацию.

На следующее утро население Мюнхена узнало из газет, что Бавария освободилась от «ига берлинских евреев» и «глава правительства» Гитлер вскоре наведет порядок в германской столице. Когда же люди вышли на улицу поглядеть, как осуществляется «национальная революция», они увидели повсюду плакаты: Карр, Лоссов и Зайссер доводили до всеобщего сведения, что данное ими в «Бюргербройкеллере» Гитлеру слово вырвано у них силой и, следовательно, ничего не значит, они отмежевываются от Гитлера и Людендорфа.

Оказывается, во время ночного совещания триумвират пришел к выводу, что гитлеровский путч никаких шансов на успех не имеет. Когда к тому же из Берлина поступило сообщение, что Эберт ввиду мюнхенских событий наделил исполнительной властью (до сих пор принадлежавшей министру рейхсвера) не кого иного, как именно Секта, Карру и его партнерам стало ясно: из этой нацистской авантюры надо вылезать как можно скорее. Узнав об этом, Гитлер пришел в такую дикую ярость, что не смог преодолеть ее в течение целого десятилетия: «рассчитываясь» 30 июня 1934 года с Ремом, он приказал убить также Кара и Лоссова.

Гитлер попытался превратить намеченный на первую половину дня 9 ноября триумфальный марш по Мюнхену в демонстрацию протеста против трех «старых господ», которых он таким образом еще надеялся заставить встать под его знамя. Но Карр и его сообщники должны были принять серьезные меры. Регулярные части и полицейских мобилизовали на разгон беспорядков. Одним словом, подготовились к отпору нацистам.

Но Гитлер, к которому отовсюду стекались его молодчики, не мог дать обратный ход. Пришлось в 11 часов утра после долгих проволочек двинуться во главе колонны к центру города.

Когда колонна нацистов с Гитлером, Людендорфом (он был твердо уверен, что в него стрелять не будут!), Крибелем, Герингом и другими известными фашистами, шагавшими в первой шеренге, свернула с аристократической Рези-денцштрассе и приблизилась к Галерее полководцев, путь ей преградила полицейская цепь. Незадолго до того нацистам удалось прорвать такое же заграждение на мосту через реку Изар, и поэтому они пренебрегли предупреждением остановиться и разойтись.

Полицейские были в явном меньшинстве, историки потом подсчитали, что пропорция была поразительной – 1 к 30! Колонна остановилась. И вдруг раздался выстрел. До сих пор неизвестно, кто выстрелил первым. После этого минуты две продолжалась перестрелка Упал Шейбнер-Рихтер – он был убит. За ним – Гитлер, который повредил при падении руку. Всего со стороны полиции оказалось убитыми четыре человека, а со стороны нацистов 16 человек. И тут же все кончилось, заговорщики разбежались. Гитлера увез некий Вальтер Шульц, тогдашний врач нацистов, в поместье Ханфштенглей. Только Людендорф продолжал шагать вперед. Его арестовали на площади Одеонплац. Часа два спустя сдался Рем, который захватил казармы рейхсвера со своими штурмовиками.

Путч нацистов провалился Ликвидация нескольких еще продолжавших действовать гнезд штурмовиков вечером 9 ноября, во время которой схватили и Рема, прошла без всякого труда. Но фиаско Гитлера уменьшило и шансы Кар-ра на установление своей диктатуры.

В дальнейшем же многие политики ретроспективно оценивали путч как событие, послужившее нацистам саморекламой и позволявшее им выдавать себя за «героев» Так, руководитель «Стального шлема» Теодор Дюстерберг писал в 1929 году, что пивной путч «на самом деле нисколько не повредил Гитлеру».

Судебный процесс по делу Гитлера начался 26 февраля 1924 года и закончился 1 апреля.

«Обвиняемые, – писал публицист Эрнст Юлиус Гумбель об этом процессе, – стали руководителями судопроизводства. Они сами определяют, когда выдворить публику из зала. Через своих доверенных лиц они организовали выдачу входных билетов, чтобы их рассчитанная на привлечение избирателей пропаганда получила нужный резонанс. Гитлер энергично подвергает свидетелей допросу, и публика награждает его громкими аплодисментами. Насколько уверенными чувствуют себя обвиняемые, видно из слов Крибеля: „Я заслужил свои лавры заговорщика против государства еще во время капповского путча“. А Пенер даже издевательски заявил: „Если совершенное мною вы называете государственной изменой, то этим делом я занимаюсь уже пять лет“. Гитлер и его друзья с полным правом утверждали, что они лишь продолжали начатое Карром и Лоссовом. Так обвиняемые сделались обвинителями. Официальный же обвинитель стал их защитником».

Гитлер стремился использовать процесс для саморекламы. В своем последнем слове глава нацистов не ограничился изложением фашистской программы «безудержной политики силы» и «разгрома марксизма», а поставил вопрос, кто же призван осуществить эту программу? Гитлер заявил, что только он один устремился на штурм республики. «Того, кто рожден быть диктатором, – выкрикнул он, указывая на себя, – того не отбросить назад, он не даст отбросить себя, он пробьется вперед!»

Суд приговорил Гитлера и двух его сообщников к пяти годам крепости с зачетом того времени, которое они уже просидели в тюрьме. Людендорфа и других участников кровавых событий вообще оправдали.

В крепости Ландсберг-на-Лехе Гитлеру предоставили апартаменты, где он поочередно принимал «для доклада» своих подручных. Хотя продолжительность посещений официально ограничивалась шестью часами в неделю, ему молчаливо позволяли принимать посетителей по шесть часов в день. Гитлер отсидел до и после суда в общей сложности 13 месяцев (по приговору за «государственную измену» всего девять месяцев1).

Вначале денщиком и одновременно секретарем Гитлера был Маурициус, но потом его сменил Рудольф Гесс, который добровольно (!) вернулся в Германию (после путча он бежал в Австрию) и добровольно же сел в тюрьму, дабы помогать своему фюреру.

Так крепость превратилась для Гитлера в подобие клуба. Со своими приближенными он обсуждал тактические вопросы восстановления запрещенной партии и отрядов штурмовиков, развертывания нацистской пропаганды, применения новых методов запугивания и насилия На этих беседах присутствовал и директор тюрьмы, симпатизировавший нацистам.

Находясь в заключении, Гитлер продиктовал большинство разделов книги «Майн кампф» («Моя борьба»), ставшей своеобразной библией германского фашизма.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:41:09 | Сообщение # 72
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ ПРИМО ДЕ РИВЕРЫ
Испания. 1923 год

В марте 1923 года в Испании состоялись выборы в кортесы. Победу одержали либерально-монархические группы. Над военной кастой и королем нависла угроза разоблачения виновников военной катастрофы в Марокко. Народ Испании требовал разобраться в причинах поражения под Аннуалом и наказать виновных. Становилось ясно, что час правосудия приближается. Список виновных пополнялся все новыми лицами, близкими к королю и министрам. Военные хунты и генералы приходили в бешенство.

Единственный выход из создавшегося положения возглавляемая королем партия видела в совершении государственного переворота для установления в стране режима военной диктатуры.

Начиная с весны 1923 года всем было ясно, что военные готовились к захвату власти весьма деятельно, бесцеремонно и почти открыто. Тем не менее, как пишет министр последнего монархического правительства граф Романонес: «Ни малейшим образом мы [министры] не приняли всерьез деятельность, которую проводили военные для того, чтобы разгромить нас».

К осени план переворота окончательно созрел. Определился и его руководитель. Им стал генерал-лейтенант Мигель Примо де Ривера, являвшийся в то время капитан-генералом Каталонии. Он был выразителем интересов и стремлений военной касты, хотя и не пользовался среди офицеров популярностью из-за быстрого продвижения по службе.

Мигель Примо де Ривера-и-Орба-неха, маркиз Эстелья, родился в дворянской семье в Херес-де-ла-Фронтера (провинция Кадис). Благодаря связям его дяди Фернандо Примо де Риверы – Альфонс XIII одного из участников реставрации Бурбонов в 1875 году, – он быстро продвинулся по служебной лестнице. Примо де Ривера принимал участие в военных действиях в Марокко, на Кубе во время испано-американской войны, на Филиппинах. До назначения капитан-генералом Каталонии он занимал посты военного губернатора Кадиса и капитан-генерала Мадрида.

Габриэль Маура, хорошо знавший диктатора, писал – «Его достоинствами были личная отвага и неустрашимость перед опасностями, постоянная энергия, распорядительность, дар командования, прямота в обращении, щедрое благородство и своеобразная андалузийская привлекательность».

Примо де Ривера был ярым монархистом. Его кандидатура оказалась подходящей еще и потому, что он приобрел некоторую популярность как сторонник весьма распространенного тогда среди испанского народа убеждения в необходимости оставить Марокко.

Примо де Ривера стремился и раньше занять высокий пост в испанском государстве. Он, в частности, мечтал о месте военного министра. Незадолго до падения последнего консервативного правительства весной 1923 года Примо де Ривера обратился с письмом к одному из лидеров либералов (в то время либералы готовились взять власть в свои руки) – Альбе, в котором писал, что он был бы весьма польщен получить портфель военного министра в новом кабинете.

4 сентября 1923 года король через генерала Кавальканти предложил Мигелю Примо де Ривере возглавить переворот. Согласившись на предложение короля, генерал развил бурную деятельность. Под предлогом стабилизации политического положения в Каталонии он явился в Мадрид и потребовал от правительства либералов свободы действий в Каталонии. Получив отказ, он направил военному министру генералу Айспуро письмо, содержавшее резкие нападки на правительство. Письмо рассматривалось на заседании кабинета. Министр иностранных дел Альба предложил снять Примо де Риверу с поста капитан-генерала Каталонии.

Примо де Ривера чувствовал себя независимым от правительства. Пользуясь неограниченной свободой, генерал вел переговоры с начальниками мадридского гарнизона и людьми, близкими ко двору. Речь шла о последних приготовлениях к перевороту.

По прибытии в Барселону 9 сентября Примо де Ривера собрал генералов и начальников гарнизонов Каталонии и познакомил их с планом переворота. Его предложения были всеми одобрены. Примо де Ривера встретился также с представителями каталонских националистов и пообещал им предоставить Каталонии автономию и изменить таможенные тарифы.

12 сентября Примо де Ривера сообщил генералам и начальникам корпусов, что переворот должен произойти в ночь на 13 сентября.

В ночь на 13 сентября две роты казарм Алкантара и Вергара заняли здания телеграфа и телефона. Вся Каталония была объявлена на осадном положении. В два часа ночи Примо де Ривера собрал журналистов и передал им для обязательного опубликования в печати распоряжение о введении в стране военного положения, а также воззвание к испанскому народу.

В этом воззвании говорилось, что отныне будут управлять страной военные и гражданские лица, «представляющие мораль и доктрину армии», и что будет проведена «чистка страны от профессиональных политиков и заняты центры коммунистической и революционной пропаганды, а подозрительные элементы будут задерживаться».

К мятежному генералу присоединился военный гарнизон Сарагосы во главе с Санхурхо. Остальные гарнизоны страны заняли выжидательную позицию. Гарнизон Валенсии принял сторону правительства. Таким образом, фактически военный переворот охватил лишь Каталонию и Арагон В других районах Испании войска и офицерство ждали дальнейших событий. Нет сомнения, что большинство генералов и начальников гарнизонов сочувствовали перевороту, но вместе с тем они опасались ответных мер со стороны правительства. Ход переворота был далеко не блестящим. «Если нам навяжут бой, – говорил Примо де Ривера генералу Очоа, – мы пропали».

Таким образом, энергичная деятельность правительства Гарсиа Прието и короля могла полностью парализовать военный переворот. Но если правительство фактически с самого начала капитулировало, то Альфонс XIII встретил известие о военном перевороте с радостью и облегчением.

13 сентября в 4 часа утра Гарсиа Прието созвал совет министров, который принял решение рекомендовать королю снять Примо де Риверу с поста капитан-генерала Каталонии. Это решение осталось без последствий, так как Альфонса XIII в городе не было. Каких-либо других мер правительство не приняло. Отсутствие инициативы и авторитета у министров способствовало присоединению гарнизонов к Примо де Ривере одного за другим. Верным правительству остался лишь гарнизон Валенсии.

Альфонс XIII прибыл в Мадрид утром 14 сентября. Глава правительства передал ему на подпись решение об отставке Примо де Риверы. Однако король отказался подписать решение, и правительство в полном составе подало в отставку. Таким образом, либералы-монархисты фактически сами отказались от власти. Государственный переворот был осуществлен без малейшего сопротивления со стороны правительства, хотя Гарсиа Прието и заявил журналистам, что военные захватят власть в стране, только перешагнув через его труп.

Между тем Примо де Ривера торжественно готовился к вступлению в столицу. В Мадрид диктатор прибыл 15 сентября и сразу отправился в королевский дворец. Монарх и генерал встретились как старые друзья. «Дай бог тебе удачи, – сказал ему Альфонс, – я вручаю тебе власть».

Король Испании, несомненно, сыграл важную роль в организации и проведении государственного переворота.

Альфонс XIII частично сумел превратить армию в придворную преторианскую силу. Высшие военные должности, повышения и награды зависели от «милости» монарха. Для того чтобы придать большее значение роли короля в вооруженных силах, 15 января 1914 года был подписан декрет, в котором указывалось, что король может постоянно и непосредственно вмешиваться во все, что относится к войскам, что он может назначать на посты и повышать в должности офицеров.

Альфонс XIII рассчитывал, что переворот, помимо всего прочего, поможет ему осуществить давнюю мечту – «стать единственным хозяином» Испании. Однако уже на первых порах после прихода к власти Примо де Риверы монарху пришлось убедиться, что диктатор не позволит ему вмешиваться в дела государства так, как он того желал бы.

Как только правительство Гарсии Прието подало в отставку, король поручил Примо де Ривере сформировать новый кабинет 15 сентября была создана так называемая временная военная директория из числа генералов, служивших в Мадриде. Немедленно было объявлено во всей Испании военное положение.

В состав военной директории вошли: Гомес Хордана (от генерального штаба), Эрмоса (от артиллерии), Руис дель Порталь (от кавалерии), Маяндиа (от корпуса инженеров), Валье Эспиноса (от корпуса военных юристов), Наварро, барон де Каса-Давалильос, Родригес Педре и Муслера (от пехоты). Вице-президентом директории стал маркиз Магас (представитель военно-морского флота). Пост секретаря директории занял полковник Ноувилас, глава хунты пехоты, один из наиболее рьяных сторонников Примо де Риверы. Генералы, входившие в директорию, отчитывались только перед главой правительства, им они назначались и смещались.

15 сентября 1923 года Примо де Ривера приказал прекратить рассмотрение дела об ответственности за разгром в Марокко.

Кортесы (сенат и конгресс) были распущены. Но так как статья 32 конституции 1876 года давала право распущенным кортесам в течение трехмесячного срока собраться на заседание, то председатель сената граф Романонес и председатель конгресса Мелькиадес Альварес посетили короля и напомнили ему о постановлениях этой статьи. Кортесы так и не созвались, а оба председателя лишились своих постов.

Гражданские губернаторы были заменены военными. Были отстранены от исполнения своих обязанностей мэры всех испанских городов, муниципальные советы распущены и заменены административными комиссиями.

В стране повсеместно вводилась цензура на печать, и газеты печатали лишь официозный материал, зачастую посылавшийся диктатором. Через пять дней после государственного переворота, 18 сентября, Примо де Ривера опубликовал декрет, согласно которому в испанском государстве разрешалось только монархическое знамя: знамена всех национальностей Испании были запрещены. Тем же декретом распускалась Каталонская манкомунидада. Декрет запрещал пользоваться языками национальных меньшинств.

Поскольку диктатура не располагала политической партией, которая представляла бы «идеалы нового режима», Примо де Ривера занялся организацией этой партии сверху. В речи, произнесенной им 14 апреля 1924 года в Барселоне, он объявил о создании так называемого Патриотического союза – партии, которая, по его словам, должна служить «идеалам порядка и справедливости» и претендовать «на объединение людей со здравыми идеями, из числа которых можно было бы избрать кандидатов для всеобщих выборов и которым правительство могло бы оказать решительную поддержку».

Во вновь созданную партию вступили наиболее ревностные сторонники диктатуры (главным образом банкиры, промышленники, землевладельцы, духовенство), политиканы, которых всегда достаточно при такого рода политических переменах, представители мелкой буржуазии и почти все испанские ка-сики (исключение составили лишь те, кто играл до государственного переворота активную роль в испанской политической жизни). Новая партия создала свои организации во всех городах и во многих селах Испании. Ее организаторами на местах были губернаторы, епископы и «элементы порядка» в городе и правительственные делегаты, духовенство и касики – в деревне.

Созданная Примо де Риверой политическая партия хотя и была многочисленной, но представляла собой искусственный и, как показало время, нежизненный конгломерат.

Государственный переворот Примо де Риверы вызвал многочисленные отклики в Европе Событиям в Испании отводилось видное место в иностранной печати, особенно во французской Однако информация, опубликованная во французской печати о событиях в Испании, была весьма сумбурной. Достаточно сказать, что во французских газетах был опубликован портрет и биография не диктатора, а его дяди – покойного генерал-капитана Фернандо Примо де Риверы…


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:42:05 | Сообщение # 73
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР СЕРЖАНТОВ
Куба. 1933–1934 годы

12 августа 1933 года кубинцы ликовали: пала восьмилетняя диктатура «президента тысячи убийств» Херардо Мачадо. Режим «антильского Муссолини», как именовал себя диктатор, рухнул в разгар всеобщей забастовки.

Занявший в марте 1933 года пост президента США Ф.Д. Рузвельт, провозгласивший политику «доброго соседа», направил послом в Гавану своего личного друга С. Уэллеса с миссией «конституционно» убрать Мачадо. Не сумев добиться поставленной цели, Уэллес организовал в Гаване военный путч. В результате временным президентом Кубы стал его протеже К.М. де Сеспедес.

К концу августа новый режим де Сеспедеса оказался перед лицом очередного взрыва. К выступлению готовился Университетский студенческий директорат, сыгравший видную роль в борьбе с Мачадо. Лозунг «Куба для кубинцев!» разделяли в стране многие. Солдаты отказались стрелять в забастовщиков. В воинских частях распространился слух о будущих правилах, затрудняющих продвижение в чинах для сержантов, снижающих жалованье и предусматривающих массовое увольнение рядовых. Это усилило недовольство. Им воспользовалась группа честолюбивых сержантов.

Ведущую роль в готовившемся перевороте играл Батиста. Будущий кубинский диктатор Рубен Фульхенсио Батиста-и-Салдивар родился 16 января 1901 года в местечке Вегитас, муниципии Банес, на севере кубинской провинции Ориенте. По происхождению мулат, выходец из бедной крестьянской семьи. В середине 20-х годов Батиста служил в сельской гвардии. Овладев стенографией, он стал помощником генерального инспектора армии, был произведен в капралы, затем в сержанты и с 1928 года служил стенографом военного суда в форте Ла Кабанья.

Вместе с Пабло Родригесом Батиста возглавлял конспиративную организацию «Военный союз Колумбии» (по названию военного городка в Гаване). Союз, в который входили амбициозные сержанты, сыграл важную роль в отстранении от власти Мочадо.

Возглавивший после этого правительство Мануэль де Сеспедес также мало устраивал сержантов. Батиста установил контакт с лидерами директората и другими недовольными. В ночь на 5 сентября на собрании сержантов и капралов в солдатском клубе военного городка Колумбия Батиста и другие ораторы подвергли критике американское вмешательство в дела страны и правительство де Сеспедеса. Для его низвержения была образована Революционная хунта, принявшая решение добиться формирования такого правительства, которое сумело бы противостоять американскому влиянию. К этому времени Кубу можно было де-факто называть полуколонией США.

Сентябрьский переворот прошел успешно. Ночью 5 сентября мятежники заменили охрану президентского дворца и правительственных зданий, арестовали часть офицеров, других сместили с занимаемых ими постов, третьи сами перешли на сторону сержантов. Потом радио оповестило остров о победе «подлинной, свободной от иностранного влияния, основанной на принципах патриотизма революции». Была образована Правительственная исполнительная комиссия из пяти человек во главе с профессором университета Р. Грау Сан-Мартином.

Сержанты захватили власть и в провинции. О том, какими побуждениями при этом руководствовались некоторые из них, свидетельствует такой факт: Батиста отправил одному из заговорщиков в провинциальном городе телеграмму: «Действуй немедленно, ты произведен в капитаны. Подтверди получение», на что бывший сержант ответил: «Твоя телеграмма опоздала. Я уже произвел себя в полковники». Сразу же хунта отвергла слухи о том, что она как-то связана с «коммунистами». У зданий иностранных банков и посольств была выставлена охрана. Батиста лично посетил посла США, чтобы заверить его, что будут приняты все меры для обеспечения порядка.

Для Уэллеса восстание оказалось настолько неожиданным, что привело его в панику. Он послал в Вашингтон 5 сентября 11 телеграмм. Новое правительство, сообщал он в одной из них, состоит из крайних радикалов", «чьи теории являются открыто коммунистическими», а некий «сержант по имени Батиста назначен начальником Генерального штаба»; было бы «предосудительным даже обсуждать вопрос об официальном признании Соединенными Штатами этого режима». Уэллес потребовал отправки на Кубу эсминцев и крейсера с морскими пехотинцами, чтобы вернуть де Сеспедеса к власти.

К острову были направлены 30 кораблей США, в том числе два крейсера и линкор. Это вызвало на Кубе бурю возмущения, и Рузвельт предпочел сделать ставку на внутренние силы, дав указание Уэллесу действовать чужими руками. Хотя сообщения газет о хунте становились все более успокаивающими и было объявлено о назначении временным президентом профессора Гаванского университета Р. Грау Сан-Мартина, который обещал уважать все «иностранные интересы» на острове, Уэллес продолжал в своих донесениях характеризовать новое правительство как крайне радикальное. Поэтому Вашингтон отказывал ему в официальном признании и оказывал на него непрекращавшийся нажим.

В это время забастовочная волна охватила почти все сахарные заводы. Произошли вооруженные столкновения с сельской гвардией и войсками, появились народные советы. Это напугало Временное революционное правительство, правое крыло которого стало ассоциироваться с Батистой, а левое – с министром внутренних дел 27-летним Антонио Гитерасом. Именно под влиянием последнего были провозглашены декреты о 8-часовом рабочем дне и 44-часовой рабочей неделе, признании профсоюзов и заключении коллективных договоров, образовании министерства труда, повышении зарплаты, помощи безработным, отмене продиктованной Вашингтоном конституции 1901 года, были распущены прежние партии, конфискована собственность сторонников Мачадо и созданы трибуналы для суда над ними.

Одновременно правительство пыталось поставить рабочее движение под свой контроль. Уже в конце сентября войска начали разгонять митинги, вытеснять рабочих с занятых ими предприятий и возвращать их прежним владельцам.

Один за другим вспыхивали офицерские мятежи. Силу армии, сумевшей подавить заговоры, использовал в своих интересах Батиста, ставший полковником и начальником Генерального штаба. Он поддерживал правительство Грау, пока оно укрепляло его собственные позиции, а позднее стал в ущерб ему укреплять свою собственную власть.

Батиста завязал тайные контакты с Уэллесом, потом с лидерами проамериканских партий и дал понять послу США, что намерен «твердой рукой навести порядок на всех американских сахарных плантациях, где еще происходят рабочие волнения, арестовать и удалить оттуда всех коммунистических лидеров и при помощи войск восстановить порядок всюду, где необходимо».

Однако часть вооруженных сил и полиция еще не были под его контролем. Поэтому открыто выступить против Временного революционного правительства Батиста не рисковал, предпочитая выиграть время. Вашингтон решил сделать ставку на раскол в правительстве Грау и на замыслы Батисты. В декабре Уэллес покинул Кубу, где его сменил Дж. Кэффери в качестве личного представителя Рузвельта. Кэффери сразу же развернул в Гаване кипучую деятельность.

Гитерас отказался принять неофициальный визит нового посла США в Гаване, дав понять дипломату, что рассматривает его попытку проникнуть в военное министерство, минуя официальные каналы, как провокацию.

Зато с американским послом охотно и часто встречался полковник Батиста, против чего Гитерас открыто протестовал на заседании кабинета, требуя заменить Батисту известным своими патриотическими взглядами Родригесом. В ответ на это Батиста заключил Родригеса в тюрьму. Гитерас направился туда, освободил заключенного и вместе с ним выступил перед народом на площади в центре Гаваны.

Честолюбивый полковник отдал приказ стрелять в собравшихся. 14 января 1934 года Батиста под угрозой ареста заставил Грау Сан-Мартина уйти в отставку. Войска заняли все полицейские посты, правительственные учреждения, радиостанции. Революционная хунта распалась.

18 января Карлос Менуэта-и-Монтефур, лидер партии «Националистический союз», владелец газеты и сахарозаводчик, принял присягу в качестве временного президента. 23 января новое правительство было официально признано Вашингтоном, а спустя три дня Кэффери назначили послом на Кубе.

Главной фигурой в новом правительстве почти сразу же оказался Батиста. 29 мая между США и Кубой был подписан новый Постоянный договор, сохранявший военно-морскую базу США в Гуантанамо, но смягчивший формы американского диктата.

На состоявшихся в июле 1940 года выборах Батиста одержал победу, а 10 октября принес присягу в качестве президента. В тот же день вступила в силу принятая 1 июля 1940 года наиболее прогрессивная в то время во всем Западном полушарии конституция Кубы.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:43:06 | Сообщение # 74
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


«НОЧЬ ДЛИННЫХ НОЖЕЙ»
Германия. 30 июня 1934 года

Кровавая резня 30 июня 1934 года, когда Гитлер уничтожил верхушку штурмовых отрядов – СА, была заключительным этапом борьбы за власть внутри нацистских рядов. СА – самая массовая организация гитлеровцев, стремилась установить свою диктатуру с помощью «второй революции». При этом ее главарь Рем использовал «левые» лозунги: «Долой финансовый капитал», «Долой владельцев крупных универсальных магазинов» и т. д.

И это в тот момент, когда Гитлер «легально» пришел к власти и с бешеной скоростью, не давая никому опомниться, стал демонтировать государственную машину Веймарской республики, уничтожая все демократические институты. В новых условиях Гитлеру впервые понадобилась стабильность, он провозгласил, что революция закончена.

Именно в 1934 году на авансцене событий появился Генрих Гиммлер, «человек в пенсне», который до этого вместе с Гейдрихом подвизался в Баварии. (Там он руководил отрядами СС, созданными Гитлером в противовес штурмовикам.)

Весной того года Геринг назначил Гиммлера «инспектором» гестапо. Из Баварии Гиммлер забрал с собой Гейдриха. Перед ними была поставлена совершенно конкретная задача – провести «чистку». В мае они, видимо, составили списки людей, которых надо было спешно убрать. Списки не коммунистов и не социал-демократов, не евреев или непокорных священнослужителей, а бывших сообщников и меценатов, которые помогли прийти к власти Гитлеру, но которые мешали ему установить абсолютную диктатуру – имели чересчур много почитателей, сами претендовали на власть или слишком много знали.

Но как с ними расправиться? Сам Гитлер и его непосредственное окружение – Геринг, Геббельс, наверно, долго ломали себе голову над этим вопросом. Да, открытый процесс исключался. Кроме всего прочего, всемогущий Рем и его соратники по СА Эрнст, Хейнес и многие другие, включая «оппозиционера» Грегора Штрассера, были популистами чистой воды. Уж они сумели бы защитить себя на суде.

Стало быть, надо было их «ликвидировать» мгновенно, без каких-либо попыток закамуфлировать эту акцию с помощью «законных» оснований. Сценарий был разработан раз и навсегда – гитлеровцы якобы всего лишь «защищались»! В данном случае «защищались» от заговора Рема и его сообщников. Неважно, что никаких улик, показывавших, что готовился заговор, никогда не приводилось.

16 мая Гитлер сговорился с Фричем – командующим сухопутными силами и с другими высшими офицерами, которые ненавидели Рема. 25 июня Фрич объявил боевую тревогу в рейхсвере. 28 июня, то есть за два дня до «ночи длинных ножей», до резни, состоялась встреча Гитлера с Круппом и Тиссеном в Эссене. Армию предупредили, монополистов тоже – для тех и других главное было удалить «левых» экстремистов, а в качестве таковых выступали Рем и Грегор Штрассер.

Расправа шла под знаком предотвращения путча. Это был кровавый террор, порождавший всеобщий страх, растление. Террор с намерением покончить с любым брожением, оппозиционными настроениями по отношению к политике Гитлера – ив руководстве государством, и в самой партии.

Блиц-резня разыгралась 30 июня 1934 года. «Черную работу» взяли на себя части СС, формально подчинявшиеся тогда Рему. Ночью вооруженные люди врывались в дома и брали политиков прямо в постелях. А потом расстреливали их в камерах, зачитав обвинительное заключение. Генерал Шлейхер, бывший рейхсканцлер, и его жена были убиты в своем доме в Бабельсберге, под Потсдамом. Это была месть за то, что своим предложением Штрассеру стать вице-канцлером он пытался расколоть нацистскую партию. Прикончили также адъютанта Шлейхера генерала фон Бредова. Убит был Рем и сотни фюреров СА и штурмовиков, в том числе три обергруппенфюрера СА – Хейнес, Крауссер и Шнейдхубер, глава берлинских штурмовиков Карл Эрнст и многие другие. Был схвачен и убит Грегор Штрассер, соперник Гитлера по партии. Уничтожены были и те бывшие члены баварского правительства, кто в 1923-м помешал Гитлеру осуществить путч.

Неясно, как провел эту ночь и дни д-р Геббельс, соучастник тайно задуманного Гитлером, скрытно подготовленного, внезапно обрушенного беспощадного террора. Что же касается Гитлера, то известно, что, прибегнув со всем коварством к провокационной маскировке, он не так давно написал очень дружеское письмо Рему, а теперь для отвода глаз покинул Мюнхен. Оказался сначала в Эссене, затем метнулся в Годесберг, куда и был вызван им Геббельс, и ночью, как только началось, ринулся назад в Мюнхен и сам участвовал в нападении на не ведающих ни о чем, спавших его сподвижников, таких как Рем, стоявший у самого корня возникновения НСДАП.

Необыкновенную активность как до событий, так и во время них развил Герман Геринг. (После 30 июня Геринг получил поздравительную телеграмму от Гинденбурга за подавление «заговора».) Сначала он собирал фальшивые «коричневые листки» – дескать, Рем готовит заговор против фюрера, хочет его убить. Потом по приказу Гитлера руководил расстрелами в Северной Германии, в том числе в Берлине и Потсдаме.

30 июня 1934 года пострадало сравнительно немного людей – несколько сот, может быть, тысяча с небольшим. Но был создан некий прецедент – расправа внесудебными методами, так сказать, на глазах у ошеломленной публики.

Гитлер объявил резню походом за «порядочность» и «моральную чистоту». 30 июня Отдел печати национал-социалистской партии опубликовал следующее сообщение:
«Уже в течение многих месяцев отдельные элементы пытались вогнать клин и создать противоречия между штурмовыми отрядами и государством. Подозрения о том, что эти попытки являлись делом небольшой клики с особыми установками, все более и более подтверждались. Начальник штаба штурмовых отрядов Рем, который пользовался редким доверием Гитлера, не только не выступил против этих явлений, но, несомненно, поощрял их. Известная несчастная склонность [гомосексуализм] Рема постепенно привела к тому невозможному положению, что у самого Гитлера создавались самые тяжелые внутренние конфликты с его совестью».

«Рем без ведома Гитлера, – указывается далее в сообщении, – установил связь с генералом Шлейхером. При этом использовал других руководителей штурмовых отрядов, а также одну известную в Берлине своей неблаговидностью личность (вероятно, Штрассер. – Прим. авт.), к которой Гитлер относился резко отрицательно. Ввиду того, что эти переговоры (Рема со Шлейхером. – Прим. авт.) в конце концов – разумеется, тоже без ведома Гитлера – привели к связям с одной заграничной державой и, вероятно, с ее правительством, то, с точки зрения национал-социалистской партии, как с точки зрения государства, необходимо было вмешательство.

Планомерно спровоцированные инциденты привели к тому, что сегодня ночью, в 2 часа, после осмотра лагерей трудовой повинности в Вестфалии, Гитлер вылетел на самолете из Бонна в Мюнхен, чтобы немедленно сместить и арестовать наиболее тяжело провинившихся лиц. Гитлер лично, в сопровождении нескольких человек, направился в Виезее, где проводили отпуск Рем и группа близких ему лиц, чтобы там в зародыше подавить всякие попытки сопротивления. Проведенные аресты выявили настолько печальные с моральной точки зрения картины, что всякий намек на жалость должен был исчезнуть. Некоторые из этих руководителей штурмовых отрядов взяли с собой мальчиков, с которыми они сожительствовали. Одного застали в самой омерзительной ситуации и тут же арестовали его.

Гитлер отдал приказ о безжалостном уничтожении этого гнойника. В будущем он не хочет терпеть того, чтобы миллионы приличных людей страдали и были скомпрометированы отдельными лицами с болезненными отклонениями Гитлер дал приказ прусскому премьеру Герингу провести в Берлине подобные же меры, в частности, ликвидировать там реакционных союзников этого «политического заговора».

В 12 часов дня Гитлер произнес перед собравшимися в Мюнхене высшими руководителями штурмовых отрядов речь, в которой подчеркнул евою непоколебимую связь со штурмовыми отрядами Он заявил, однако, что он в то же время отныне будет безжалостно истреблять и уничтожать недисциплинированных и непослушных субъектов, а также асоциальные элементы или людей с патологическими отклонениями. Гитлер подчеркнул, что он в течение многих лет защищал начальника штаба штурмовых отрядов Рема от самых тяжелых нападок, но что развитие событий последнего времени заставляет его поставить интересы национал-социалистской партии и государства выше всяких личных чувств Он особенно подчеркнул, что в зачатке будет «душить и уничтожать всякие попытки пропагандировать в нелепых кружках честолюбивых натур новый переворот».

Главное обвинение – «аморальность» Рема. И это при том, что Гитлер незадолго до июня 1934 года неоднократно заявлял в ответ на упреки в аморальности верхушки СА, что штурмовые отряды – не «институт благородных девиц», а боевая организация «настоящих мужчин»…

Разгромленные СА лишились престижа и прежнего своего назначения, их функции стали второстепенными, вроде несения охраны концлагерей. Теперь на сцену выходят СС, возглавляемые Гиммлером. До этого времени они осуществляли охрану Гитлера, входили в состав СА и были подчинены Рему. Теперь СС стали не только самостоятельными, но быстро наращивали мощные террористические функции. В этом же 1934 году была создана тайная государственная полиция – гестапо. 30 июня положило начало нацистскому террору при молчаливом одобрении и Гинденбурга, и генералов.

Мир содрогнулся, узнав о «ночи длинных ножей». Людей убивали без суда и следствия, убивали по тайному сговору, как в Варфоломеевскую ночь. Но история показала, что политики очень часто не делают выводов и не извлекают уроков из кровавых событий После 30 июня иностранные послы демократических держав с удовольствием проводили время с Герингом. Среди них: посол Великобритании Фипс (Фипса намного превзошел его преемник Гендерсон, просто-таки восхищавшийся «железным Германом»), посол Франции Франсуа-Понсэ, посол Польши Липский (этот особенно подружился с Герингом).

После смерти Гинденбурга 2 августа 1934 года Геринг сразу же привел всех офицеров и солдат военно-воздушных сил к присяге не… Германии, а лично фюреру нацистов. Итак, отныне в рейхе был один бог.


 
« Алиюсуф » Дата: Среда, 19 Январь 2011, 00:46:27 | Сообщение # 75
Любознательные
Алиюсуф
«Проверенные»
Сообщений: 155
Замечания: ±
Статус Настроения: [редактировать]
Отсутствует


ЗАГОВОР – ПРОТИВ КАНЦЛЕРА ДОЛЬФУСА
Австрия. 1934 год

В июле 1934 года австрийские нацисты подняли антиправительственный путч. Целью путчистов явилась замена правительства Дольфуса, ориентировавшегося на фашистскую Италию, прогерманским правительством, которое должно было объявить о присоединении Австрии к Германии.

Среди главных организаторов путча – руководитель нацистской солдатской группы Фридолин Гласе, руководитель главного отдела НСДАП в Австрии д-р Густав Вехтер и начальник штаба НСДАП в Австрии д-р Рудольф Вейден-хаммер.

Осенью 1932 года по приказу австрийского партийного руководства был создан в армии «Немецкий солдатский союз». Руководителем стал Гласе, его ближайшими помощниками – Франц Хольцвебер, Отто Планетта и Ганс До-мес. В июне 1933 года военный министр Вогуэн издал приказ о преследовании нацистов в армии. Около 80 членов НСДАП, в том числе Гласе, Хольцвебер, Планетта и Домес, были уволены из войск. Эти солдаты и были собраны Глас-сом, составив войсковое подразделение из 6 рот, получившее название «Мили-терштандарте». Весной 1934 года это подразделение было включено как «Штан-дарте-89» в общий союз СС.

Подразделения Гласса, учитывая их военную силу, неизменно включались в путчистские планы, вынашиваемые различными нацистскими кругами Австрии. Было естественно, что Гласе сам, уверенный в боеспособности своих людей, принимал всерьез возможность осуществления путча.

25 июня 1934 года в Цюрихе состоялось совещание, в котором приняли участие Гласе, Вейденхаммер, Вехтер и Габихт.

Гласе доложил свой план. Было предусмотрено арестовать во время заседания кабинет министров и президента и заставить последнего сформировать новое правительство. Одновременно намечалось занять здание радиостанции. Отдельные операции предполагалось осуществить следующим образом: отборная группа около 150 солдат «СС Штандарте-89» займет во время заседания кабинета министров городскую комендатуру и оставит там гарнизон в 30 человек, переодетых в солдатскую форму. В это же время через ворота с противоположной стороны здания городской комендатуры во двор должны въехать грузовики с обмундированием и оружием. Другие эсэсовцы, облачившись в брюки и сапоги военного образца, а в остальном одетые в цивильное платье, должны последовать за переодетыми в военную форму в городскую комендатуру, переодеться там и получить оружие. Специальной группе под руководством Планетты поручалось арестовать офицера гарнизонной инспекции. Было известно, что только он один является хранителем запечатанного конверта с паролем для поднятия венского гарнизона по тревоге. Старший лейтенант Зин-цингер, комендант города по австрийской армии в Вене, должен был передать все дальнейшие приказы по армии. Группа из переодетых в военную форму людей должна была направиться на грузовиках к резиденции бундесканцлера и занять помещение.

Далее предусматривалось с помощью двух других групп осуществить почти одновременно захват здания «Равага» и центрального телефонного узла. Радиостанция должна передать следующее сообщение: «Правительство Доль-фуса ушло в отставку. Посланнику д-ру Ринтелену поручено формирование нового правительства». И только после передачи этого сообщения вводились в действие все остальные силы нацистов в стране.

Габихт поручил Глассу немедленно возвратиться в Вену для того, чтобы подготовить выступление, поддерживать тесную связь с Вейденхаммером, Мюнхеном и Веной по поводу дальнейших поставок оружия и вести переговоры с высшими офицерами австрийской армии и командиром алармабгейлунг, майором полиции д-ром Готцманом. Дата восстания еще не была определена, но план уже близился к своему осуществлению.

11 июля 1934 года Вейденхаммер отбыл из Вены в Рим, в австрийское посольство, для переговоров о плане восстания с Ринтеленом. Последний должен был стать преемником Дольфуса, ибо христиаиско-социальное прошлое и дипломатическая служба создали ему известную репутацию как в стране, так и за границей. А это обстоятельство позволило бы провести намеченную операцию в стране, не встретив особых затруднений со стороны буржуазных кругов, и в то же время создать атмосферу доверия к новому правительству за границей.

В это время Гласе занимался осуществлением полученных им в Цюрихе заданий. Он провел обсуждение плана д-ром Готцманом, руководителем полицейских-нацистов, инспектором уголовной полиции Роттером, с входившим в состав этой группы и прикрепленным к канцелярии бундесканцлера чиновником уголовной полиции Камба, директором полиции Штейнхойзелем, с двумя начальниками штаба австрийской армии.

Утром 24 июля операция началась. Грузовики с оружием и обмундированием двинулись в путь. По тревоге были подняты сотни эсэсовцев и членов НСДАП.

Около полудня министр финансов д-р Бурст сообщил Ринтелену, накануне прибывшему в Вену, что заседание кабинета министров состоится в 16 часов. Но позже выяснилось, что заседание не состоится и переносится на 11 часов утра следующего дня. Выступление пришлось остановить.

Вечером 24 июля в отеле «Родаун» состоялась встреча Вейденхаммера, Вех-тера и Гласса. До этого Вейденхаммер имел беседу с Ринтеленом. Последний высказался против повторения выступления… Вехтер и Гласе настаивали на проведении восстания на следующий день, утверждая, что 24 июля полностью подтвердило правильную линию его подготовки, и можно полагать, что на следующий день все будет в должном порядке.

На следующее утро в 6.30 Гласе продолжил переговоры со своими офицерами. Местом сбора по предложению Хольцвебера был назначен спортивный зал немецкого гимнастического союза на Зибенштернгассе Городскую комендатуру намечено было захватить лишь после того, как будет взята резиденция бундесканцлера. Эта операция поручалась Планетте с отрядом в 40 человек, переодетых в военную форму. Приказ о выступлении был вручен командам в 8 часов утра.

В 12 часов 45 минут колонна грузовиков двинулась к месту назначения. На этом подготовительный этап операции был завершен.

Прибыв на место, к резиденции бундесканцлера, команда, которой было поручено занять это здание, встретилась с иной обстановкой. Кабинет министров не заседал. В результате измены Дольфус был предупрежден о появлении грузовиков с нацистами. Предателем оказался инспектор 16-го отделения полиции в Вене Иоганн Доблер.

В 11 часов 54 минуты «особый комиссар для защиты государства от врагов» Фей доложил Дольфусу, что ожидается покушение. Глава кабинета дал указание министрам покинуть здание. С Дольфусом остались статс-секретарь безопасности Карвинский, статс-секретарь по военным делам генерал-майор Ценер и Фей. В сопровождении этих лиц Дольфус направился в свой рабочий кабинет.

В 12 часов 50 минут во двор въехали машины с путчистами. Полицейские спокойно дали проехать машинам, полагая, как они заявили позднее, что это было подкрепление, высланное для охраны бундесканцлера.

Не встретив особого сопротивления, нацисты заняли здание резиденции бундесканцлера. Хольцвебер взял под арест командира почетной стражи Бабка, другие нацисты – командира караула, пришедшего на смену, а также обе караульные команды. Был задержан и комиссар полиции, которого дирекция полиции направила для наблюдения за зданием. Арестованные в нижнем этаже лица были собраны во дворе и взяты под стражу.

Для занятия верхних этажей национал-социалисты выделили несколько • групп Арест кабинета министров поручался группе Хольцвебера. Планетта! вел другую группу к первому этажу. Он и встретил Дольфуса, убегавшего в сопровождении швейцара Гедвичека В результате стычки Дольфус был смертельно ранен.

Захват здания продолжался примерно 20 минут и с военной точки зрения был проведен блестяще. 65 вооруженных солдат и полицейских были захвачены врасплох, без особого сопротивления с их стороны.

Наконец Хольцвебер заметил, что, кроме Дольфуса и Фея, в доме не осталось ни одного министра. А так как ему было поручено при захвате резиденции бундесканцлера возглавлять группу, которая имела задание произвести во время заседания арест кабинета министров, то он не знал, что же ему теперь предпринять. Позднее Хольцвебер показал: «Оставив несколько человек в комнате с арестованными, я отправился на поиски руководителя операции. Но его не оказалось, и я понял, что дело идет не совсем так, как было условлено. Тут же, как и было договорено раньше, я позвонил в кафе Эйлес, пытаясь позвать к телефону некоего Кунце. Но его тоже там не оказалось».

Под «руководителем операции» он подразумевал Гласса. «Кунце» – псевдоним районного инспектора уголовной полиции Роттера.

Как установлено свидетельскими показаниями, Гласе был арестован возле резиденции бундесканцлера и отправлен в казарму хеймвера, а позднее передан полиции.

Груженный оружием и боеприпасами грузовик в результате допущенной оплошности, не выясненной до сих пор, остался на Зибенштернгассе и был конфискован уголовной полицией.

Внимание внешнего мира было привлечено к путчу вначале тем, что в 13 часов 2 минуты по радиостанции Раваг было передано следующее сообщение: «Правительство Дольфуса ушло в отставку Управление принял на себя д-р Ринтелен». Ганс Домес, возглавлявший группу, занявшую радиостанцию, вынудил диктора передать это сообщение.

Сообщение Равага об отставке правительства должно было послужить паролем для поднятия по тревоге СА и всех национал-социалистов в Австрии. Но в ближайшие часы ни СА, ни другие партийные группы не включились в операции, проводившиеся в резиденции бундесканцлера и на радиостанции.

О действиях руководителей, находившихся вне резиденции, Вейденхаммер показывал: «Задача Вехтера состояла в том, чтобы вслед за проникновением в резиденцию бундесканцлера наших людей направиться туда и вместе с Глассом приступить к переговорам с министрами… Я же поспешил в отель „Империал“ к Ринтелену, чтобы договориться с ним о его действиях на ближайшее время. В случае удачного исхода операции мы намеревались отдать из резиденции бундесканцлера все необходимые распоряжения» В начале второго часа Ринтелен вдруг получил поздравление по телефону в связи с назначением его бундесканцлером.

Вскоре после телефонного разговора с Ринтеленом Вейденхаммер заметил на улице непривычное скопление полицейских и, почувствовав что-то неладное, попросил Ринтелена не выходить на улицу Сам же он поспешно направился к зданию радиостанции, чтобы лично убедиться в том, что там произошло. После того как Вейденхаммер покинул Ринтелена, тот позвонил генеральному директору «Равага» Оскару Чею и заявил ему, что, очевидно, передали неправильное сообщение и что он требует немедленного разъяснения.

Подойдя к радиостанции, Вейденхаммер не был допущен в здание полицейским патрулем. Он сразу же понял, что операция Домеса прошла не совсем удачно. Тогда он решил выяснить положение в резиденции бундесканцлера и поспешил туда. По дороге в Шауфлер-гассе он встретил Вехтера и члена национал-социалистской партии Павло. Вместе они попытались проникнуть в здание резиденции бундесканцлера, но несмотря на то, что они называли пароль «89», пройти им не удалось.

Кабинет министров принял решение не допускать каких-либо переговоров с Ринтеленом и предъявить ультиматум мятежникам.

Возглавивший правительство Шушниг позвонил Ринтелену в отель «Империал» и попросил его зайти в министерство обороны. Затем он послал главного редактора газеты «Рейхспост» Фундера на машине в отель «Империал» за Ринтеленом, а по прибытии Ринтелена в министерство обороны запер его в одной из комнат.

После того как войска, полиция и поднятые по тревоге союзы обороны, направленные к резиденции бундесканцлера, были приведены в состояние полной готовности, министр Нейштедтер-Штюрмер и генерал Ценер направились для ведения переговоров с восставшими о выдаче арестованных и освобождении здания.

Во второй половине 25 июля 1934 года правительство Шушнига, несмотря на то что ему уже было известно о смерти Дольфуса, заверило окруженных в здании национал-социалистов, что им будет предоставлена свобода передвижения к границе с Германией.

Наконец к зданию резиденции бундесканцлера подъехали полицейские машины. Национал-социалистам было сказано, что они будут отправлены на этих машинах, дабы не привлекать к себе внимания. Они сдали оружие, сели в машины, в надежде, что их повезут к государственной границе, а родные вскоре последуют за ними в Германию. Но путь полицейских машин лежал не к границе, а в так называемые Марокканские казармы.

Шушниг признал, что ответственность за нарушение обещания лежит на нем. В отчете о событиях 25 июля 1934 года он говорит: «Я распорядился, чтобы восставшие провели ночь в Вене, и по предложению господина вице-президента Скубля они были направлены в Марокканские казармы».

Вечером 25 июля 1934 года венская полиция не знала, кто же произвел смертельный для Дольфуса выстрел. Вице-президент полиции Скубль приказал в 21 час всем имеющимся в распоряжении чиновникам обычной и уголовной полиции направиться в Марокканские казармы для допроса находившихся там под арестом примерно 150 национал-социалистов. На следующий день удалось установить, что стрелял в Дольфуса Планетта. Его тут же отправили в тюрьму.

30 июля 1934 года правительством был принят следующий закон, по которому лица, причастные в связи с восстанием 25 июля «к действиям, подлежащим наказанию», должны были «содержаться в определенном месте, без ущерба судебному преследованию». По закону они должны были, находясь там, «выполнять всю без исключения тяжелую принудительную работу». При обсуждении этого закона министр юстиции Бергер-Вальденегг констатировал, что в Каринтии «задержано» уже 1100, в Верхней Австрии – 1300 и в Шти-рии – 1200 человек. Вступив во владение наследством Дольфуса, Шушниг начал с широкого преследования национал-социалистов.

Первым процессом военного суда было дело Хольцвебера и Планетты. Если внешне это и имело видимость законного процесса, в действительности же являлось лишь фарсом. Не были соблюдены самые элементарные уголовно-процессуальные принципы. Оба были приговорены к смерти за государственную измену, а Планетта, кроме того, и за убийство.

Из национал-социалистов, арестованных в резиденции бундесканцлера, в последующие дни были казнены чиновники полиции Иосиф Хакль, Франц Лееб, Людвиг Майтцен, Эрих Кольраб и один из солдат австрийской армии, принимавший участие в операции в Вене, Эрнст Фельке. Казнены были также Ганс Домес – как один из руководителей операции «Раваг», и пять национал-социалистов – участников июльских событий.


 
Форум » Общение » История » СТО ВЕЛИКИХ ЗАГОВОРОВ И ПЕРЕВОРОТОВ
Страница 3 из 5«12345»
Поиск:
мини-чат
Tagis Балаболка
Инфо сайта
Инфо форума

Все права защищены! shalbuzdag-666.ucoz.ru © 2009 – 2016 ()
уЧётчик сайта